читай книги, ругайся матом

В мире не было ничего хуже их учительницы русского языка и литературы. Она была толстой, в необъятных шалях под хохлому, в своей закостеневшей уверенности в таких вещах, как собственная правота, величие Льва Николаевича Толстого и незыблемая правильность социалистических идей. Игорю правда понравились "Петербургские повести", они были тревожащими, по-настоящему нервными, транслирующими настроение через себя. В библиотеке ему попалось иллюстрированное издание, а в интернете — статья о предполагаемой гомосексуальности Гоголя. "Ночи на вилле" быстро покорили его мысли и заставили забыть, что этот же человек написал ужасающего на его, игорев, вкус "Тараса Бульбу", с таким трудом проглоченного со всеми потрохами и убитыми сыновьями в восьмом классе. Наталья Петровна за волосы учеников разве что не хваталась. Каждые божие вторник, среду и четверг Игорь, вместе со всем одиннадцатым-М, выслушивал, что мужчине косы не идут. Света пыталась драться за брата, но она, во-первых, была в одиннадцатом-Г, а во-вторых, Наталья Петровна оставалась скалой, бездушной и непробиваемой. Очень мило в тон этим приключением вышло видео Пети Плоскова про буллинг в школе. Всё это было мило, конечно, но отдавала всё равно безнадёгой — иди в суд, не иди, эта фурия, как и все подобные, от этого не успокоится и другие орудия пыток найдёт. Тем более у неё был прямой доступ к оценкам, этому искусственному аппарату контроля, обесценивания, сведения всего под одну гребёнку.

***

Соревнования по фехтованию проходили в час дня, в субботу, чтобы родителям восьмилеток, с которых начинались спортивные карьеры, было удобно их отвозить, на них смотреть и им хлопать. Игорь был со Светой и представлял, как одноклассники плюются прямо сейчас прямо в углублённый курс физики. Они надолго увязли в молекулярно-кинетической теории, состоящей, вообще-то, всего из двух уравнений и трёх типов графиков, но влезающей в душу с завидной агрессивностью. Только понимание того, что есть степень свободы у молекулы, стоило нескольких жизней. Света жевала кислые мармеладные конфеты из автомата. Восьмилетки тыкали друг в друга стальными прутами. К трём часам добрались до категории 16-17. Мальчиков в соревновании на рапире было двадцать, девочек — одиннадцать. Почти все имена в таблице были знакомыми, со многими из них Игорь пил или чай, или хугарден. С Сеней, который в 15 в тайне от отца набил маленького, свернувшегося под сердцем дракона, они даже пьяные не раз целовались, а потом делали вид, что ничего не было. У Сени проблемы были всегда, по нему плакали все психологи города, и на отношения с Игорем у него "времени и ресурса" не было. Мальчики сражались первыми, Игорь — во втором раунде. Перед выходом на поле боя Света ободряюще хлопнула его по плечу. Соревнования были в большом, не слишком старом, но видавшем виды спортивном комплексе. На стенах была жёлтая краска, но линии на полу вышли чёткими и ровными, а зрителей посадили на восходящие вверх скамейки. С уходом детей их значительно поубавилось: прямо напротив комплекса был макдональдс, а чуть дальше — китайский ресторан. В основном на скамейках были тренера, мелкие журналисты, а ещё юниоры, ожидавшие начала своего тура. В первом раунде Игорь сражался против Никиты Зуева, одного из немногих, чьё имя он слышал впервые. Никита, судя по всему, занимался недавно, и ему совсем не повезло с противником. Игорь со Светой фехтовали, кажется, с самого рождения. Никита проиграл и в предварительном, и в туре прямого выбывания с разгромным счётом 15:4. Все четыре раза Игорь специально пропустил уколы, чтобы Никите не было уж слишком обидно. — Давно занимаешься? — спросил Игорь, пока они шли до скамеек. Никита выглядел всё-таки расстроенным. Видимо, вопреки всему, надеялся вылететь хотя бы не в первом туре. Игорь почему-то чувствовал себя виноватым. — Второй год... Игорь улыбнулся. — Ещё получится, не переживай! Главное получать удовольствие, — и он, как и Света всего пятнадцать минут назад, хлопнул его по плечу. Вместе со Светой и какое-то недолгое время с Никитой они наблюдали за сражениями их спортивно-боевых товарищей. Альберт занялся фехтованием поздно, но был очень хорош, а ещё увлекался химией и здорово рисовал. Богдан был неуклюжим и часто пропускал уколы, но в то же время в нём было много потенциала. У Ромы дома жила огромная собака. Сеню Света обзывала всеми известными ей плохими словами, а Игорь слегка залип на то, как он поворачивает голову, когда снимает шлем. Во втором туре пришлось сражаться с Богданом. Перед выходом на поле они ударили друг друга по ладоням, а потом стукнулись кулачками. Через тринадцать минут Игорь победил со счётом 15:7, а Богдан успел шлёпнуться спиной на пол. — Ты как всегда очень хорош, — Альберт, сидящий рядом со Светой, улыбнулся ему. Игорь протянул руку, чтобы обменяться рукопожатием, и тоже сел. — Как дела? — Игорь в общении особенно искусен не был. — О, всё как обычно, разве что элективы по химии скучные неимоверно, а егэ — хуйня полная. — Это вы ещё "Тихий Дон" в общей программе не читаете, — Света вздыхала над Шолоховым, кажется, целые годы. — Из интересного: Сеня с кем-то подрался, даже на учёт его поставить хотели, но папа его всё уладил. Новости про Сеню клевали Игоря всегда куда-то ближе к сердцу, чем к уху. — И ещё какая-то девчонка закинулась перед физикой и отрубилась на уроке, нас потом всех заставили тест на наркотики сдавать. — О, я про это в новостях читала. И ещё Яра рассказывала. Яра была подругой Светы, училась в школе вместе с Альбертом. Она была на домашнем до девятого класса, а ещё её семья была ужасно богата, поэтому её все сторонились, и друзей у неё было немного. Игорю Яра нравилась. Однажды они все ходили на её выступление: она танцевала с веером, было очень красиво. — А сейчас что с ней? — Игорь, кажется, слышал эту историю от Светы, но как-то вскользь, сильно не вникая. — Её бы и рады выгнать, но по закону не могут, а оценки у неё и так плохие были, говорят. Так что учится. И принимать наверняка не бросила. Так, ладно, дорогие мои, долг зовёт. Пойдём потом в мак? — Разумеется, только мудака этого с собой не зови, — Света имела в виду Сеню. Из двадцати участников осталось пять, и Ященко Денис, который, как и Никита, был совсем новичком, но сумел дойти почти до полуфинала, выбыл автоматически по подсчёту баллов. У Игоря был бой с Ромой, а у Альберта — с Сеней. Здесь уже начинались настоящие битвы, настоящее включение в процесс. Рома не давал ему расслабиться все двенадцать минут, отведённые на непосредственно бой: он быстро атаковал, активно уклонялся, не давал ни подойти, ни отойти. Игорь с трудом удержал счёт 5:3 в полуфинальном туре, сосредоточив свои мысли в рапире, в руке и в ногах. В эти двенадцать минут не было никого и ничего, только оружие и противник. За это Игорь любил этот спорт, гораздо больше, чем за возможность победить парня, который занимается второй год, или подружиться с кем-то из другой школы. После боя он пожал руку Роме. Не менее ожесточённо проходила схватка Альберта и Сени. Последний варился в профессиональном фехтовании столько же, сколько Света с Игорем, и его поведение на поле увлекало: он был быстрым, ловким, точным, чувствующим все движения противника и руководящим всеми своими. Это захватывало, заводило. Игорь на финальный тур с Сеней шёл как заворожённый. Света посоветовала ему "порвать этого урода", а сам он неожиданно для себя заметил, что лучше бы сам себя порвал, потом увёз в лес и закопал бы глубоко в землю. Он правда старался. Старался через пелену мыслей вернуться в то состояние, которое испытывал с Ромой, вариант чистого наслаждения, вхождения в поединок, полную отдачу. Его сознание решило над ним поиздеваться, выкидывая обрывками воспоминания о словах и о действиях, о бездействиях тоже. Он не хотел плакать, но хотел лечь и дать ему проткнуть своё сердце. Бой закончился со счётом 14:8. — Ты сдаёшь, — прокомментировал Сеня. Его светло-карие глаза были похожи на камушки. Игорь хотел послать его нахуй, но у него ничего не получилось. Игорь, переодевшись, сел ждать Свету, для которой соревнование только началось. Альберт ускакал вперёд, ему нужно было успеть закончить с какими-то делами, и он обещал встретить их после. Игорь усиленно не думал о Сене. — Привет! Ты Игорь Фролов, да? Рядом оказался молодой человек явно из юниоров. У него были светлые волосы, они сильно привлекали внимание. Через некоторое время Игорь понял: дело в том, что они, в отличие от волос Богдана или Ромы, были крашенными. С левой стороны из его причёски проглядывалось также красное пёрышко. Он улыбнулся, на его щеках оказались ямочки. — Я Кирилл, приятно познакомиться. Ты отлично сражаешься, я думал, что ты победишь. Было странно понимать, что кто-то другой, не являщийся его сестрой, тренером или другом, особенно такой красивый, мог наблюдать за Игорем и даже высоко оценивать его таланты. Это смущало. — Э-э, спасибо? Игорь заметил, что у Кирилла проколот нос. В нём сейчас стояла прозрачная пластиковая штанга, видимо, из-за соревнований. Игорь тоже хотел септум, но ему не было восемнадцати, его слегка пугал процесс заживления, а ещё у него попросту не было денег. — У нас в институтской команде таких не хватает. Ты не думал поступать в политехнический? Секция фехтования просто отличная. Выйдет замечательно, если в следующем году ты будешь с нами. — Я пока не решил, куда буду поступать... — Игорь был удивлён, что приглашения в команды после соревнований не выдумка американского кино из 2012. Кирилл говорил мягко и вежливо, ни на чём не настаивал, не был агрессивным в своём намерении. Просто предлагал и очаровательно, даже очаровывающе улыбался. — Могу я тебе оставить свой контакт? Сможешь написать, если что. Кирилл вбил свой ник в инстаграме в поиск телефона Игоря, но не нажал "подписаться", видимо, оставляя ему выбор. — До встречи, Игорь, ещё раз, приятно было с тобой познакомиться. — Пока..

***

В макдональдсе они сидели за маленьким столом, часть которого заняла не очень внушительная статуэтка Светы за первое место. Она листала инстаграм Кирилла, читала описания про себя и некоторые вслух. Альберт клевал картошку по-деревенски, макая её в соус карри. Фотки у Кирилла были классные. Он хорошо одевался, любил кимоно (и, судя по всему, вещи с шейна или алиэкспресса), у него была собака — очаровательного вида шиба ину. На картинках он улыбался, в носу у него было металлическое колечко. Были фотографии с зелёной вершины горы, с окариной в руках, с хэллоуина (там он был в костюме самурая и с друзьями), из леса, из палатки, с церковью в Петербурге, с павильоном ВДНХ в Москве, из его квартиры, из института. Дальше находились и свидетельства его крашеной головы: с тёмными волосами он ходил примерно год назад. Подписывал он почти всё стихами, чаще хокку или хайку. — Он красавчик, — решила Света, остановившись над фотографией из какого-то леса или парка. Кирилл был в полурасстёгнутой рубашке и тянул руку к камере. — Да знаю я, что красавчик, но делать-то что… Игорь бы лёг на стол, но его занимали подносы и нелепая фигурка фехтовальщика. У них дома таких было штук десять, в какой-то момент они даже перестали различать, какая кому принадлежит. — Напиши ему. На историю ответь, только огонёчки не присылай, — Альберт хлюпнул своего апельсинового сока. — Ага, а потом что? Зачем ему школьник? — Игорь удручённо укусил свой чизбургер. — Ой, я лайкнула случайно. — Ты что?! — Игорь выхватил у неё из рук телефон и взвыл: под фотографией Кирилла, сосредоточенно подносящего листок к губам, засветилось розовое сердечко, — Ему по-любому уведомление придёт. Блять, это ещё и фотка старая… — Блин, извини, я случайно, — Света действительно выглядела виноватой, — Хочешь, я за тебя сегодня посуду помою?

***

Кирилл лайкнул одну из далёких фоток Игоря в инсте. Тогда его волосы быть чуть длиннее каре, на фотографии он был без рубашки, с белым чокером и откинутой назад головой, в профиль. В то время он больше уделял внимания обработке, поэтому выглядело отлично. — Поль, то, что там играет Тимоти Шаламе, не гарантия того, что фильм хороший, это сработало единожды и с Киану Ривзом, — Света в их комнату вернулась из кухни и свалилась на свою кровать, закончив записывать голосовое для их очень прилипчивой и очень низкой подруги. Год назад они вытащили её, тонущую в парковом озере, и с тех пор она их надолго не покидала. Они сидели в комнате без верхнего света, под фиолетовой светодиодной лентой. Мама про такое говорила “темнота - друг молодёжи” и уходила к себе. Довольный Игорь перелёг к Свете и показал ей ленту уведомлений в инсте. Она улыбнулась со звуком, таким притуплённым смешком. — Ты ему понравился, чебурашка. Игорь тоже улыбнулся. Света резвым движением поднялась. — Пойдём покурим. Курили на общем балконе. Вид с него открывался на соседний дом, точно такой же по облицовке и плану квартир. Если повернуть голову, то можно было увидеть ещё детскую площадку, на которой Игорь с Сеней как-то нашли закладку, и церковь с маленькими золотыми куполами. Свете нравились мальборо с двумя кнопками, она нажимала сразу две. Игорь себе сигареты никогда не покупал, зато у него всегда была зажигалка. — Сеня мне написал. Что я ему разбиваю сердце, — Света затянулась и выпустила дым изо рта колечком. Она потратила весь июль в летнем лагере, чтобы так научиться, — Я его в чс кинула. — И правильно. Игорь рассматривал окна в доме напротив. Видно было плохо. — И мне ещё один парень написал, в тиндере. — Да ты гроза цис гетеро, — Игорь засмеялся, Света толкнула его локтём, чуть не опрокинув самопальную пепельницу из стеклянной банки с наклейкой “Помидоры Дядя Ваня”. — Позвал на тусу какую-то в эту субботу с его друзьями, вроде нормальным выглядит. Думает, что мне двадцать. — Покажи. Света щёлкает на белый огонёчек поверх розово-красного прямоугольника. У неё на обоях их летняя фотка, они в лагере, кривляются в парных костюмах к выступлению. Близняшки были невероятным ресурсом к таким постановкам, и не было смены, на которой им бы не предложили одеться одинаково. Парень был светловолосым, у него были яркие зелёные глаза. Он казался высоким и носил бандану на лбу. — Пресс у него классный, — подтвердил Игорь, Света его снова толкнула, они оба засмеялись.

***

В субботу Света нарисовала Игорю маленькие стрелки рассыпчатыми чёрными тенями, а он на её скулах изобразил два сердечка глиттером. Квартира была в спальном районе на юге города, совсем таком же, как и их северный. Здание было старым корпоративным домом из светлого кирпича, в пятнадцать этажей и с одной парадной. Света с Игорем выкурили по сигарете, прежде чем звонить в дверь. — Сделай так, чтобы тебя не изнасиловали сегодня, пожалуйста, — попросила Света в лифте, после того, как в домофон им ответил очень приятный голос. Вписки у незнакомых людей — то, чем они занимались редко, и то, что могло привести ко всевозможным исходам, от новой наркотической зависимости, панической атаки и смерти до образования крепкой дружбы или успешного устройства на работу. Близнецам часто везло, и они всегда были вдвоём. — Привет, привет! Света и Игорь, верно? — дверь справа от лифта, догрохотавшего до шестого этажа и с шумом открывшего дверь, открылась, и за ней им улыбался высокий блондин из тиндера. На лестничную клетку выскочил шиба ину, показавшийся Игорю смутно знакомым. — Тарумару, ты куда?! — блондин выскочил, вылавливая свою собачку. Света засмеялась. — Игорь, это Тёма. Вечеринка была приличнее многих. Были только студенты, причём только те, которые не выглядели сильно потерянными или запутавшимися в жизни. Как причина или следствие, пили они немного и сильно не буянили, разве что развлекались игрой в подкидного дурака. Пока Света с тёмной бутылкой вишнёвого гаража сидела рядом с Тёмой, ненавязчиво и периодически находя свою руку у него на колене, полупьяный Игорь на кухне залип в хоумскейп. Он никак не мог обогнать Альберта в уровне, разница оставалась всегда примерно на сотне. Сейчас счёт был 971:1050. — Хей, я тебя знаю. Игорь поднял голову. Кирилл выглядел как вклейка из журнала в коллаже: гармонично, к месту, но при этом так, как будто он здесь добавлен поверх всего. — Привет, — Игорь хотел вскочить, но Кирилл сел на стул рядом. К ним прибежал Тарумару. Кирилл почесал его за ушами, спрашивая, кто хороший мальчик. — Почему ты не со всеми? — Игорь так засмотрелся, что забыл о том, что тоже здесь находится. А ещё понял, почему собака показалась ему знакомой. — Я… не очень общительный, — он тоже потянулся погладить Тарумару, тот был только “за”. — По тебе не скажешь, — Кирилл улыбнулся. У Игоря в животе что-то зашевелилось то ли от улыбки, то ли от пива. А ещё в голове затрещал вопрос, такой простой, что трезвым у него не хватило бы смелости его задать. — Я тебе нравлюсь? Я не понимаю. Отчего-то мозг подкинул воспоминание о том, как тот же вопрос он задавал Сене. После того, как они переспали в первый раз. Конечно же, в усмерть пьяные. Сеня тогда ничего не ответил: сказал, что у него болит голова. Сейчас ему нужно было решить на берегу. Решить, позволять себе влюбляться или заставить себя перестать смотреть на ямочки Кирилла, на его всегда расстёгнутые рубашки, на маленький хвостик осветлённых волос. — Это так заметно? — было странно то, насколько он был не похож на Сеню. Ни внешне, ни внутренне. Весь груз страданий, который казался нерешаемой необходимостью и который Сеня тащил через себя и через всех, до Кирилла не долетал, в нём не отражался. Наверняка там были свои проблемы, свои тараканы, но никаких гнетущих образов демонов, никакого надрыва, который так усиленно пытаешься затянуть, залечить, постепенно в нём оставаясь, разваливаясь на части. В этом не было ничего героического. Это мучительно и во многом бесполезно. Игорь улыбнулся, не отрывая взгляда от собаки. Из соседней комнаты послышался звук разбитого стекла, а за ним смех. — А что насчёт тебя? — Кирилл делал всё лёгким, ненавязчивым. Ничего не усложнял, даже то, что мог бы: их разницу в возрасте и отсутствие разницы в паспортной графе “пол”. — Ты мне тоже нравишься, — Игорь как со стороны слышал, как это сказал. Новым было чувство того, что завтра утром он не будет жалеть о сказанном и биться головой об стену. Ему захотелось заплакать. — Это замечательно. Пойдёшь со мной на свидание? — Кирилл взял его руку в свою, и Игорь не смог отказаться.

***

— Знаешь, мои родители когда-то были богаты. Продавали картины. Но обанкротились, когда мне было пять, а чуть позже умерли, оба от рака. Они ехали в трамвае от универа Кирилла до его съёмной квартиры. Вагончик сильно качался, качалась в своём сидении и пожилая кондукторша с яркими бровями. Мимо проплывали дома в закате. Ничем не пахло. Игорь был в огромном шарфе, Кирилл держался за поручень одной рукой и другой — за чужой локоть. — Ты так легко об этом говоришь. Игоря это поразило. Как и то, насколько по-разному люди могут относиться к своему горю. В шапке лицо Кирилла выглядело очаровательнее всего: как будто красивая картинка из пинтереста вошла в реальность, и в этой реальности холодно. Этот её выход предполагал, что до неё можно дотронуться, с ней можно разговаривать, её можно любить. От последнего слова Игорю стало в груди невероятно хорошо. — Меня воспитал дядя, я его люблю, и о родителях помню лишь хорошее. И сейчас у меня всё замечательно, я получаю высшее образование, которое выбрал для себя сам, и встречаюсь с самым прекрасным парнем в мире, — Кирилл чуть сжал его локоть. Им очень хотелось поцеловаться. И они поцеловались в лифте, пока ехали до шестого этажа. Света на их общую фотографию отправила огонёчек.

***

Игорь рисовал в дешёвом скетчбуке картины — очаровательные, часто только красным карандашом, а поверх писал слова. Писал ручкой, вырезками из газет “Вестник” и “Правда”, некоторые гуашью. Слова всегда были грустными, угнетающими, и Игорь не отдавал себе в этом отчёта, пока Кирилл не попросил показать его работы. Было стыдно. Игорь точно знал, что у него хорошо получается: об этом свидетельствовало четырёхзначное число подписчиков в инстраграме и твиттере. Тем не менее, то, что он знал все тексты песен группы ssshhhiiittt!!!, а половину из них перенёс на бумагу, казалось теперь огромным красным флагом, раздражающим звоночком. Для Кирилла, естественно. Кирилл наверняка не хотел усложнять свою жизнь. Игорь быстро понял, что их с Сеней немногое разделяло. Должно быть, они друг друга стоили. Возможно, это даже было заразно, передавалось в подростковом возрасте и оседало где-то в фундаменте, давало корни, росло сквозь бетон. “Это” просто было данностью, просто фактом, часто психическим расстройством. Возможно, Игорю так казалось из-за окружения. Из-за Сени. Пока Кирилл перелистывал страницы, ему отчаянно захотелось измениться. Притвориться, что в нём нет никаких демонов, никаких предпосылок к сумасшествию. Ничего такого, что могло напугать и пугало таких людей, как Кирилл, которые в жизни хотели состояться и никогда всерьёз не думали выйти из окна двадцатого этажа. — Это очень красиво, — сказал Кирилл. Игорь решил, что сейчас заплачет. Не надо было это всё показывать. Надо было повыбирать наименее жёсткое и скинуть сообщением. — Спасибо, — Игорь порывисто закрыл скетчбук и откинул его в сторону своего рюкзака. — Они все довольно грустные, — Кирилл положил руку ему на колено. Игорь усмехнулся. — Да, думаю, я довольно грустный. — Может быть кофе довольно грустному? — Кирилл сжал его колено, и Игорь стало щекотно. Напряжение разлетелось об шум кофеварки с авито и поцелуи на подоконнике. — Я думал, ты уйдёшь. Что я, ну… Слишком для тебя. Слишком грустный, — Игорь птичкой сидел на стиралке в кухне, держал в руках кружку с принтом “Атаки титанов”. — Из-за рисунков? — Кирилл сложил ногу на ногу, под стулом копошился Тарумару. Вместе с Тёмой они снимали эту квартиру второй год. — Ну типа… Обычно людям не нравится знать, что я их делаю. Отдельно они симпатичные, но с персонализацией уже не очень. — Мне не обязательно смотреть на твои рисунки, чтобы быть с тобой. Ты — это не они. — Но они — это я. Игорь чувствовал, как у него в голове ломается какой-то шаблон о нормальности людей. О том, как стоит к чему-то относиться и не стоит. О том, как искусство и художник, с одной стороны, неразрывны, а с другой стороны, искусство остаётся искусством, а художник — человеком. Человеком с прошлым, с ужасным бывшим парнем, с сестрой-близнецом, с любовью к грустным песням. — Ты больше, чем эти картинки. Они все эмоциональные или чувственные. Такие вещи приукрашивают только ради денег. Кирилл, кажется, разглядел в нём больше, чем он видел сам в себе.

***

Через пару дней Кирилл подарил ему холст. Игорь смотрел в белую пустоту долго. Не меньше часа, отвлекаясь на пинтерест и тикток, сидя на полу и обложившись гуашью. — Что делаешь? — Света только вернулась со своих элективов по литературе, — Будешь чай? Она закинула рюкзак (нежно-розовый канкен с вышивкой от Яры) на кровать. Игорь лёг головой на прислонённый к ножке стола холст, выдавливая из себя что-то похожее на стон. — Я не знаю, что нарисовать. — Пойдём чай пить, дурила, придумаешь ещё. В их кухне на столе была скатерть с подсолнухами. Света резала лимон. — Короче, Павловна ёбнулась. Никто не будет второй раз это “Тихое дно” перечитывать, у нас большинство даже первый раз не целиком читали. Это жесть, я тебе клянусь, начиная с мёртвой утки. Игоря тряхнуло. — Фу, мёртвая утка. — Знаешь, как он её убил? Косой. Косой убил утку, — Света поставила перед ним чашку. У неё немного посыпалась тушь, — А потом его жена! Пыталась себя убить, тоже косой. Вот это параллель! — Блять, это как вообще? Нет, погоди, не рассказывай, — Игорь поднял ладонь вверх, Света засмеялась, усаживаясь напротив. — Ты раньше холсты не рисовал. Откуда? — Кирилл подарил, — Игорь глотнул чая. Сладкий и немного кислый. — О-о, — протянула Света, — И ты не знаешь, что будешь рисовать? — Не-а. Я ему свой скетчбук показывал, думал, он убежит. Там жесть такая, и про Сеню столько. Света скривилась только от имени, как будто он, Сеня, весь был из лимона. Из лимона, лезвий и, возможно, мёртвых уток. — У тебя куча страдательных работ про Сеню. Может, нарисуешь Кирилла? Игорь задумался.

***

Картина вышла из бирюзового и красного. Она долго казалась Игорю нелепой, кривой, непрофессиональной. Он сделал поверх аппликацию из самых дорогих сердцу засушенных цветов, вырезок “Вога”, обёрток от конфет и коллекционных карточек, — тогда она начала радовать глаз. Непрофессионализм спрятался за наклейками и авторским замыслом. Игорь поймал себя на том, что уже мечтает нарисовать картину без аппликаций. На огромном холсте больше собственного роста. Картину он подарил Кириллу — теперь она нелепо смотрелась в кухне, на стиральной машине, прямо на том месте, где Игорь говорил, что его картины — это он сам. Эта действительно была его частью. Цветы были подарены Светой, конфеты куплены мамой, карточки собирал Сеня, а повторяющиеся раздавал всем без разбора. Получился калейдоскоп из отражения Игоря в разных людях. Выходило странно, что сама картина была про Кирилла. В этом не было логики, но как будто бы и не должно было быть. Игорь решил, что поймёт это, вероятно, потом. Кирилл обнимал его сзади, разглядывая картину. — Какой теперь из тебя физик? Игорь хихикнул. — Только если косящий от армии.