Успеешь моргнуть?

День: 1 Гермиона потеряла всякую надежду. Ей страшно. Даже страшнее, чем во время войны. Она боится, что всё не будет как раньше, хотя так и есть. Но девушка просто не хочет свыкаться с этой мыслью. Она молча едет в своём купе. Одна. Его больше нет. Вот просто нет. Все её детские мысли улетучились ещё тогда, когда слева от себя, она услышала смертельное проклятье. И не будет никакого домика у моря, собаки и рыженьких детишек. Остались лишь воспоминания. Ей лучше, чем Гарри. Тот вообще не мог выбраться в общественность целую неделю после случившегося. Смерть друга—это одно, а вот смерть того, кто был почти частью тебя—совсем другое. Он просто сидел в своей комнатушке на Гриммо. Не один. Джинни. Бедная Джинни. В свои года так измотаться от переживаний, но всё равно искать в себе поддержку для других. Гермиона не лучше. И вот она едет одна. Эти двое так и остались в своём доме, полном тех самых отвратительных, но живых воспоминаний. Над головой висит койка, перед ней стол, на нём чашка кофе и пустой пакетик от сахара. Никого. Совсем тихо. Если бы тут был Гарри, он бы точно разделил с ней это тягучее молчание. Хотя с ним оно было бы менее тягучим, скорее понимающим. Тихо. Будто сейчас она не в поезде, а в тюремной камере. Она закрывает глаза. Слышаться только стуки колёс о рельса. Раз-раз, два-два, три-три… И так до бесконечности. Тихо. Сейчас Грейнджер понимает, что спокойно могла бы остаться с ребятами, но тут же осекается. Нельзя. Нужно выходить из этого состояния и начинать задумываться о будущем. Поэтому сейчас она тут. Молчит с закрытыми глазами и пьёт свой кофе. Тихо. Сто тридцать-сто тридцать, сто тридцать один-сто тридцать один… А потом всё погрузилось во мрак. Снова сон. День: 5 Всё как обычно. Только Хогвартс слишком самонадеянный. Всё какое-то не такое. Все какие-то не такие. Скучно. Мрачно. Печально. Однако, Гермиона пообещала самой себе: никаких слёз. Плакать нельзя. Запрещено её собственным выдуманным магическим законом. Все шумят, она молчит. Этот шум давит, раздавливая её, ломая. А куда ещё ломать? Грейнджер сидит рядом с Невиллом, справа от него Дин. Они не общаются. Говорить не о чём. Учеников много, особенно новеньких, которые галдят, как резаные. Она пьёт кофе и осматривает столы. Раз, два, три, четыре, белая макушка. Он сидит и пялиться в свою тарелку. Взгляд пустой, прямо как у Гермионы. Она отводит глаза и заставляет себя съесть хоть что-то. Но на ум приходит только одно: молчать и пить кофе. Кофе её друг: живой и нужный, терпкий и крепкий, пахучий и жидкий. Кофе. День: 15 —Теперь вы будете жить там, да. —Хорошо, профессор. Кто будет старостой мальчиков?—по идее этот вопрос должен был прозвучать немного раньше, но и так сгодиться. —Мистер Малфой,—голос Макгонагалл хриплый и хрупкий. И так натерпелась, теперь ещё и работа директора. —Он? Ладно, хорошо,—в последнее время хорёк её не напрягает. Абсолютно. Так что нет смысла протестовать. Да и что в этом такого? Он просто будет спать за стенкой и периодически водить своих шлюх в гостиную. Всего-то. День: 31 Месяц. Гермиона в своей комнате. Рядом с ней пустая чашка и книга. Шекспир. Они не пересекаются, но ей кажется, что это ненадолго. День: 40 —Малфой? Когда будут готовы списки? Молчит. Спустя минуту, оторвавшись от записей, он встаёт и протягивает Гермионе то, что она просит. Списки. Тридцать третьекурсников. Почему их так много? —Уже. Она забирает из его рук бумаги и случайно соприкасается с его пальцами. Лёд. В прямом смысле этого слова. А ведь на улице октябрь. Тепло. —Хорошо, спасибо,—и она уходит к себе, пока Малфой устраивается на подоконнике и закуривает сигарету. День: 46 Медленно. Как медленно. Она целует его в его комнате, стонет, а Гермиону воротит. Как можно забыть поставить заглушку? Конечно Грейнджер может сделать это сама, но так ей будто проще. Жизнь. Живая жизнь. Однако, её мучают вопросы: почему Малфоя не слышно? Почему стонет только эта девушка? Где его голос? День: 50 —Малфой! Так нельзя! —С чего ты это взяла, Грейнджер? —Я одного не пойму: тебя это веселит? Потому что мне совсем не смешно,—она уже раскраснелась от гнева, а он просто открыто насмехается над ней,—Хватит водить сюда своих шлюх! Я устала это слушать. Каждую ночь одно и тоже!—Гермиона так сильно жестикулирует руками, что незаметно для самой себя касается правой рукой малфоевских пальцев. Но он заметил. Грейнджер тёплая, даже горячая. У неё длинные пальцы, а вот ногти сущий ужас. Похоже, она их грызёт. Зачем? —Так в чём проблема ставить заглушку? —А твоя в чём? Заглушку должен ставить ты! —С чего это?—этот засранец ещё и лыбится. Мало того, что Гермиона не может нормально спать, из-за его шлю… Стоп. Она же всегда плохо спит. В последнее время ещё и кошмары начались. Но сейчас дело не в этом. —Так всё, Малфой! Я ухожу, а ты будь добр таскать этих тупиц к вам в подземелья. И она ушла, опять тишина. Снова уселась на своей кровати. Грейнджер слышит шаги Малфоя. Потом звук затяжки и стук его каблуков о подоконник. Это уже так привычно. День: 61 Время: 15:48 Малфой преследует Гермиону, но та делает вид, что не замечает. Что ему нужно? Девушка идёт по коридору и заходит в какой-то пустой класс. Через тридцать пять секунд там появляется Драко и сообщает, что вечером им нужно обсудить что-то. В этой большой комнате нет окон, возможно, из-за этого тут не проводятся занятия. Сейчас, при тусклом свете, она не видит той ухмылки. Только глаза, границы губ, его тело. Гермиона недавно призналась сама себе, что этот чёртов хорёк очень даже ничего. А сейчас он говорит тихо, как обычный человек, это расслабляет, но настораживает. От него странно не видеть постоянного призрения. Потом он уходит, а Гермиона остаётся в предвкушении. День: 61 Время: 23:37 Ну наконец-то. Пришёл. Неужели… При виде его физиономии, можно сделать только два вывода: либо он выпил, либо был на отработке. —Я уж думала, ты не придёшь. Мало ли, снова со своими,—кхм-кхм,—остался. —Ой, Грейнджер, не сейчас, ладно. Я был у Хагрида на отработке,—Да, что ты говоришь? Серьезно? Драко подходит к дивану, бросает сумку, потом идёт к его месту, садится и закуривает. —Так что ты хотел?—Гермиона сидит на диване. Нога на ногу. —Хотел тебя спросить: как сделать так, чтобы эта тупоголовая птица хоть немножко тебя слушала? —Что? Кто-кто? Какая птица, Малфой?—сейчас Грейнджер в недоумении. —Этот ваш любимый гиппогриф,—он просто сидит. Никого пафоса, презрения. Похоже, скоро Земля начнёт вращаться в другую сторону. —Так ты за этим меня позвал? —Начнём с того, что я просто попросил прийти, ты могла и не соглашаться. Может я просто хотел поговорить,—Мг, да, конечно. С грязнокровкой. Ну да, для Малфоя это обыденно—Да, и не только. Он посмеивается, но не над ней. В глубине души Драко не хочет, чтобы она так думала. Смех над всей сложившейся ситуацией. В последнее время он не хочет оставаться наедине. Голова забивается. А с Грейнджер всегда интересно о чём-то поболтать поспорить. —Аа, ну смотри,—она встаёт, а Малфоя начинает немножко пошатывать от никотина. На ней юбка. Какая-то короткая для «золотой девочки»,—Всё просто. Ты должен его покормить, в твоём случае, хотя бы сделать вид, что ты к нему душевно привязан,—он смеётся, она улыбается,—Хагрид попросил помочь ему с Клювокрылом, вместо отработки?—он кивает,—А дальше по той же схеме,—Грейнджер машет рукой, якобы говоря «поймёшь сам». —Слишком сложно,—и они оба усмехаются. Их необычный разговор продолжается. Гермиона не знает, что вообще происходит, но ей это нравится. Хоть с кем-то можно поговорить сейчас. Ей так не хватает разговоров. Невилл и остальные проводят дни в молчании, им тоже сложно. Этот кто-то к большому удивлению—Драко Малфой, у которого на войне погибла лучшая подруга. Не часто можно увидеть его таким… Настоящим. Никогда, в принципе. Они периодически смеются, затем агрессивно спорят. Позже Грейнджер предлагает выпить горячий шоколад и Малфой соглашается. На ночь кофе не нужен. Как потом уснуть? Она никогда не смогла бы даже просто подумать, что с хорьком можно иметь дело в таком ключе. Драко устраивается на диване напротив. Ему стало легче. Прошло полчаса с начала разговора, а они всё говорят и говорят… Ему это нравится. Если раньше он и в правду чувствовал огромное презрение, отвращение и мерзость к этой девушке, то сейчас всё испарилось. Она его понимает. Гермиона Грейнджер его понимает, как никто другой. Когда на часах стрелка показывает два часа ночи, разговоры стихают. Но не прекращаются. Это так странно. Конечно Малфой и общается с величайшим сарказмом, сопровождаемым иронией, но её это не колышет. Всё закончилось, и если Драко хочет просто наладить их отношения, то пускай так и будет. Почему бы нет? По той причине, что Малфой сильно обижал Гермиону? Так было раньше, а сейчас всё закончилось и Драко больше не живёт по принципам отца, которого уже нет в живых. Тем более, если бы не он, то вполне вероятно, что знаменитая троица погибла бы тогда в меноре. —И тогда я ему сказала, чтобы он уходил, но Невилл не слушал и мне пришлось его отключить,—она хихикает,—В прямом смысле! Представляешь, мне тогда было где-то двенадцать лет, а всё уже было запущено,—теперь и Малфой смеётся. —Мда, Грейнджер… Гермиона зевает и ложиться на диван, поджимая ноги под себя, и закрывает глаза, всё ещё неосознанно держа улыбку на губах. Она знает, что Драко за ней наблюдает, но сейчас ей всё равно. Вспоминать первые годы обучения ей всегда нравилось. Грейнджер уже почти засыпает, когда чувствует, что её укрывают пледом. Приоткрывает глаза и видит Малфоя. —Спи, Грейнджер,—на его губах тоже еле заметная улыбка. Гриффиндорка уверена, что сейчас он уйдёт к себе, но нет. Он ложиться на диван напротив и тоже укрывается. Они смотрят друг на друга и одновременно закрывают глаза, проваливаясь в царство Морфея.