Изъян

"Я всегда буду любить тебя". Феликс вздрагивает, услышав родной голос во сне. Каждое утро он просыпается примерно в одно и то же время и от одного кошмара. Как бы Ли хотел, чтобы увиденное было всего лишь плохим сном, больной разыгравшейся фантазией. Но вот он снова просыпается со слезами на щеках и покусанными красными губами. Он тоже всегда будет любить человека, так сильно повлиявшего на него. "Доброе утро! — Звонкий голос из кухни был едва слышен из-за звука воды. — Завтрак готов!" Феликс направляется в ванную комнату, чтобы совершить утренние процедуры, а затем появляется в дверях столовой. Легкая улыбка отражается на губах молодого человека, когда он видит, как старательно его дочь расставляет столовые приборы, морщит аккуратный носик, когда понимает, что одна из ложек лежит неправильно. Эту привычку она переняла от одного из своих отцов, который сейчас напевал что-то под нос и заканчивал с готовкой. — Папа! — Малышка бросает свое занятие, увидев сонную макушку в дверях. — Из-за тебя я опоздаю в школу. Феликс обнимает дочку, зарывается носом в копну рыжих волос. Он никогда никому не позволит обидеть его принцессу, его рыжее Солнце. Она была так не похожа на того, кто дал ей жизнь. Как вода и камень, зима и лето, такие разные, но стоит Феликсу заглянуть в карие глаза дочери, он видит Его. — Ликс, сегодня посидишь с принцессой? Я вернусь очень поздно. Ли замечает у входа на вешалке специальную форму супруга — черный плащ с воротником, берет и высокие сапоги. Это означало, что Хёнджин снова будет заниматься делами Совета. Скорее всего допросом, так как Хван был, действительно, хорош в этом. Допросы происходили редко. Значит это произошло снова. Хёнджин замечает взгляд Феликса и тут же предлагает дочке принести картины, которые они вместе нарисовали вчера, пока готовили ужин, ожидая папу с работы. Девочка бежит к себе в комнату, чтобы скорее принести шедевры изобразительного искусства в столовую. — Феликс? Все в порядке? — Будничный тон Хвана кажется чем-то спокойным и нормальным, но не для Феликса, который знал, что скрывается за ним. — Конечно, — мужчина кивает, а затем чмокает мужа в губы, мило улыбаясь. — Правило двадцать три — проявлять чувства к супругу только в специальной комнате. — Это называется спальней. — Специальная комната. — Четко повторяет Хёнджин, а затем бросает взгляд на часы и спешно начинает собираться на работу. Феликс с улыбкой на лице рассматривает картины дочки, пока Хёнджин поправляет ремень на поясе, защелкивает черный кожаный ремешок на бедре. В этой сумочке у него лежал нож, его очень хорошо помнил Феликс. И то, как он блеснул в свете ночных ламп. Перед выходом из дома Хёнджин подносит руку к аппарату, встроенному в стену около входной двери, получает свою дневную порцию витаминов, прощается с семьей и направляется в штаб. Улыбка стремительно сходит с его лица, как только он покидает уютное семейное гнездышко, где носит фартук, нянчится с дочерью и по субботам в девять вечера вжимает Феликса в кровать в специальной комнате, которую за все эти годы так и ни разу не назвал их общей спальней. В штаб уже вошел господин Хван, верный солдат, достопочтенный гражданин, член Совета. Завидев его, присутствующие опускали взгляд, старались спрятаться, вжавшись в стену. — Код один семь шесть. — Хёнджин проходит в кабинет, где его уже ждали. — Снова? Это правда? — Чертовы повстанцы. — Военный бьет кулаком по столу. — Они запустили вирус, который вывел нашу систему из строя. Нам срочно нужно узнать, где их база. В разговор вмешался человек в белом халате. Близился важный день для десятка подростков, которые должны были пройти Инициацию и занять свое особое место в системе. Ученый беспокоился, что выведенная из строя программа могла нарушить их планы. Хёнджин слушает разговор коллег, входящих в состав Совета. Перед глазами проносятся воспоминания его дня Инициации — он плохо помнил какая была погода, что он ел на завтрак, но четко помнил копну рыжих волос и яркие веснушки. Из воспоминаний его вырывает властный голос Президента, который предлагал сбросить бомбу на район, где возможно обитали повстанцы. Однако гениальная идея лидера была отклонена инженером Чанбином, который знал, что подобное вмешательство не останется незамеченным. Это будет началом войны. — Преступник десять двадцать пять. — Громко говорит Хёнджин, привлекая к себе внимание. — Он должен знать, где базы предателей. — Не трать время, — Чанбин поправляет очки. — Он не сказал тебе ни слова, а прошло шесть лет… — Самое время начать говорить. Хёнджин выходит из кабинета, звук его каблуков предупреждает охрану о его приближении. Мужчины не задают вопросы, так как уже получили распоряжение свыше и готовы сопровождать военного. Хёнджин сосредоточен. Он знал, что тот, кто стал лицом революции, не сдастся так просто. Но готов ли Хёнджин ради защиты родины предать человека, которого поклялся защищать, когда они обменялись кольцами? Что вообще означает слово "предательство" относительно семьи? Хван понимал это слово только в контексте страны и Совета. Двери с шумом закрываются позади военного. В темном помещении за столом сидит тот, кто совершил преступление против Родины. Это был самый тяжкий возможный грех, наказание — смерть. Но преступник десять двадцать пять был особенным. Рыжие волосы. Гордый взгляд и легкая застывшая на пухлых губах усмешка. Именно так выглядит лицо революции. Человек, вдохновивший сотни людей пойти против Системы, бросить семьи и стать предателями родины. — Здравствуй, Минхо. — Давно не виделись. Я думал, что ты уже забыл про меня… Хёнджин игнорирует собеседника, медленно достает из кармана плаща кожаный кошелек. Задумчиво вертит в руках вещь, а затем кладет на стол снимок. Взглядом предлагает Минхо взять его. Повстанец приподнимает правую бровь, но все же бросает взгляд на карточку, отчего у него пересыхает в горле. На фотографии изображен человек, который каждую ночь приходит к нему во снах. Они много разговаривают и даже ходят на настоящие свидания. Если бы не образ солнечного парня, то Минхо давно бы потерял себя, еще когда его подвергали жестоким пыткам в первые годы его тюремного заключения. — Это Феликс. И наш ребенок. Минхо неосознанно выдает свое волнение — снимок Феликса выбил у него почву из под ног. На секунду Ли забыл, что поклялся не терять лицо перед отбросами общества, которыми он считал Совет и военных типа Хёнджина. — Извини, что не пришел на вашу свадьбу. В тюрьме почта, знаешь, не очень хорошо работает. Хван игнорирует шутку Минхо, продолжая игру, которую затеял. — Ее зовут Санни. Она создана из биоматериала гражданина, чей номер десять тысяч двести пятьдесят три. У нее аллергия на орехи и цитрусовые. Она без ума от кошек и мечтает о мире во всем мире. Ли часто моргает. Он не мог поверить своим ушам. Они забрали жизнь его отца, а его самого упекли в тюрьму, сообщив всему миру, что Ли Минхо мёртв. Теперь шесть лет спустя он узнал, что у него есть ребенок, которого он уже полюбил за доли секунд. — Хёнджин, скажи, какого этого? Проживать мою жизнь? — Минхо не позволит манипулировать им. Он знал, чего хочет добиться Хёнджин, но теперь ни за что не сдастся; его ребенок не будет жить в таком мире, где человек лишен выбора с самого рождения. — Забрал моего парня… Украл мои биоматериалы, чтобы получить ребенка... Да, я предатель, а ты — конченный ублюдок. И кто из нас хуже? Хёнджин прикрывает глаза, вспоминая школьное время, когда был беззаботным подростком, который с нетерпением ждал Инициацию и мечтал работать на благо родины в Совете как и его отец. Сколько он себя ни помнил, рядом всегда были Феликс и Минхо, такие же подростки, чьи родители не просто работали в Системе, но и входили в Совет, куда можно было попасть только по крови. У трёх подростков был абсолютно одинаковый старт, но что-то пошло не так и теперь он, Хван Хёнджин, допрашивает друга детства, а шесть лет назад он был тем, кто перерезал Минхо горло, когда тот пытался бежать за Стену. — Ты сам украл у себя будущее, Минхо. Ты бы мог так же работать в Совете, жить в собственном доме и даже… — Но не с Феликсом. — Повстанец прерывает страстный монолог бывшего друга. — Ты хоть любишь его? — Правило номер три — любовь это расстройство, вызванное реакцией… — Вот видишь. А я не хочу приходить в "дом", где меня ждёт человек, который идеально мне подходит, по мнению "Системы". А утром уходить на работу, которую выбрали за меня. И уж тем более растить идеального ребёнка, созданного в лаборатории. Кстати, секс по правилам все так же в субботу с девяти вечера до половины десятого? Чтобы успеть послушать идеологическую речь перед сном? Хван молчит. Для него все, произнесённое Ли, было чем-то нормальным и правильным. Это была жизнь здорового человека в здоровом обществе без изъянов. А люди, похожие на Минхо, мечтавшие разрушить Систему и годами созданные ценности, глупцы, которые не знают как сложно было раньше, когда в мире царила безработица, кружил хор разбитых сердец, а плач брошенных детей был слышен за километры. Люди не умели жить правильно. Люди прошлого все были с изъяном. — Ты называешь местоположение одной базы, я принесу тебе рисунок Санни. Вторая база — видео с Феликсом. Третья… — Ты омерзителен. — Ли качает головой. — Во время церемонии ты должен был произнести Клятву, что будешь оберегать и защищать Его, но готов предать, потому что считаешь себя гребаным солдатом Суперменом? Хёнджин часто моргает. Он думает, что то, что он предлагает заключенному не предательство, ведь предатель здесь только Ли Минхо, который шесть лет назад пытался бежать за Стену вместе с кучкой повстанцев. Хван помнит как участвовал в захвате и четкий приказ командира: "Мы не берём заложников". И когда он оказался один на один с Минхо, то не раздумывая достал нож и сделал то, что должен был. Он помнит перекошенное лицо Феликса, который пытался прорваться к месту, где случилось массовая резня. И тот вечер, когда поздно вернулся домой весь испачканный кровью и землей. Это была его работа. Грустная, но работа. После того инцидента, который внесён в историю как "Ночь кровавой резни", Хёнджин получил повышение и перешёл в отдел допроса. А после у них с Феликсом была свадьба и родился ребёнок. Все было правильно. Без изъяна. — Феликс уважает меня, а я — его. У нас идеальная совместимость для создания семьи. У него и у меня есть работа, которая идеально нам подходит по всем показателям. Возможно, у нас не совсем идеальная дочь... Но благодаря Системе она будет расти правильно. Хван морщится, вспоминая как долгими часами Феликс стоял перед ним на коленях, умоляя не уничтожать биоматериалы Минхо, а дать продолжение жизни. Он помнил и то, каким подавленным и "влюбленным" был Феликс. Это была болезнь. Но теперь он излечен и живет по принципам их общества, не нарушая Устав. Хёнджин знал с шестнадцати лет, что они с Феликсом создадут семью и будут жить вместе в квартире, которую им выдадут, когда обоим исполнится восемнадцать лет и они будут готовы создать семью. Он помнил слезы Феликса, когда на электронном табло высветились их имена; жениться на друге детства — не так уж и плохо, считал Хван. Но потом он увидел переплетенные пальцы Ликса и Минхо, а после — поцелуй. Они нарушили Устав. — Тебя самого не тошнит от твоей идеальной жизни? — Минхо широко улыбается. Он не собирается раскрывать местоположение баз. — Лучше бы вы так же продолжили меня пытать — это было хоть интереснее. Хёнджин вздыхает. Он не хотел прибегать к жестокости и уж тем более причинять боль людям. Просто они неправильно понимали Систему. Повстанцам нужно лишь глубже изучить проблему, из-за которой она была создана. — Несколько дней назад мы поймали твоего брата Чонина. По моей просьбе он пока находится в городе, но этой ночью мы увезем его в Пустошь. Хёнджин покидаёт помещение, сопровождаемый криками Минхо. Ли требовал прекратить охоту на повстанцев, дать свободу слова и выбора. Он также просил не трогать Чонина, а отправить в пыточную его, клялся, что убьёт Хёнджина собственными руками. Но все было зря. Это было не между ним и Хваном. И не они начали конфликт, который привёл общество к разделению. Но Минхо знал, что по ту сторону был человек, который должен все еще верить в него и любить, несмотря ни на что — они поклялись на крови, когда им было шестнадцать. Он должен был выбраться отсюда ради Феликса и Санни. Хван возвращается в кабинет, чтобы обсудить выезд в Пустошь — ему нужно было собрать отряд. Не каждый мог выйти за Стену. А ему нужно было предупредить мужа, что он задержится. — Феликс, я задержусь. Очень много работы. "Ты вернешься утром?" — Не думаю. Я... очень занят. "Ты пойдешь туда?" — Да. "Береги себя. Мы... будем ждать" — Я вернусь. "Да. Я люблю тебя" Хёнджин слышит гудки в телефоне. Медленно он начинает понимать, что только что сказал Феликс. Любовь считалась архаизмом и даже запретным в их обществе. Но почему тогда у него участилось дыхание и пересохло в горле, когда он услышал эту фразу? "Неужели я болен?"