The Worst Nightmare

Твик не может спать. Он выпивает три таблетки снотворного перед тем, как лечь в постель. В особенно тяжелые дни, когда непонятно откуда взявшаяся тревога накрывает его с головой, он заливает таблетки стаканом дешевого виски. Веки тяжелеют, и он спит без сновидений. Твик проверяет оконные ставни и входную дверь, дергая за каждую ручку ровно четыре раза. Иногда она поддается, и тогда Твику кажется, что у него внутри что-то обваливается и рушится, захлестывая потоком беспокойства все внутренности. Он запирает дверь и дергает еще раз десять, просто чтобы убедиться. Конечно, он очень редко забывает закрыть ее сразу, как приходит домой. Врожденное беспокойство не позволяет ему. Твик работает в круглосуточном магазине в дневные смены, и, когда посетителей нет слишком долго, сон, которого так не достает ему ночами, туманит разум. Твик ложится лбом на скрещенные руки и позволяет дреме ненадолго взять власть над его телом. Он тут же просыпается от перезвона колокольчиков, висящих над входной дверью, встречая покупателя натянутой улыбкой на помятом от усталости лице. А на душе ужасно скверно, словно любой из случайных прохожих может уличить его в самой главной лжи. Иногда Твик видит кошмары. Всегда вообще-то. Именно поэтому он не может спокойно спать. Три таблетки хорошего снотворного и один стакан на редкость херового виски позволяют ему провести ночь без сновидений. А, может, он просто их не помнит. Ведь тревога, настигающая его по ночам, остается вплоть до восхода солнца. Твик всегда просыпается с липким ощущением страха, сковывающим грудную клетку. Твик пьет много кофе. Чаще всего кофе такой же дерьмовый, как и виски. Твик не жалеет деньги только на снотворное: ведь если оно окажется недостаточно хорошим, Твик, вероятно, не переживет эту ночь. Он всегда покупает порцию американо без сахара в старом автомате и приходит на работу с пластиковым стаканчиком в дрожащих пальцах, стараясь растянуть напиток на весь рабочий день, чтобы опять не засыпать за кассой. Ах да, пальцы Твика вечно ходят ходуном, и он не всегда способен даже банально насыпать сдачу в подставленную ладонь. Но это ничего, он привык жить с этим с детства. Твику чудится всякое. Перед тем, как уснуть, он чувствует, словно в комнате кто-то есть: наблюдает за ним, ждет удачного момента, чтобы вцепиться в его тело, стащить на пол, растерзать на части. Твик видит, как клубится темнота по углам, завораживая и пугая одновременно настолько, что он уже не может отвести широко распахнутых глаз. Он думает, что, может, мама ошибалась, убеждая маленького Твика в том, что никаких монстров под его кроватью и в шкафу нет. Может, она просто плохо искала. Твик боится этой неизвестности до чертиков, даже если перед тем, как лечь спать, он обходит всю квартиру с фонарем и кухонным ножом (на всякий случай, он просто чувствует себя гораздо спокойнее, когда пальцы сжимают прохладную рукоять). Свет фонаря легко просачивается в самые потаенные отверстия, заполненные темнотой. Кажется, он способен прогнать мрак из всех труднодоступных мест в помещении, вот только с поистине пугающей чернотой, клубящейся в мыслях Твика, сделать он ничего не в силах. Твик знает ощущение страха слишком хорошо. Он слышит его в стуке капель о черепичную крышу: с каждым звонким ударом его тело прошивает неконтролируемая дрожь. Он чувствует его в замирании сердца, в оглушительном одиночестве, в холоде, гуляющем по коже и заставляющем ее покрыться мурашками. Он вдыхает его, когда руки потеют от напряжения и рукоять ножа начинает скользить по мокрой ладони — резкий аромат соли и металла. Он знает — именно так ощущается страх. Одеяло натянуто практически до кончика носа, несмотря на убийственную духоту в комнате, когда в окно снова стучит ветка соседнего дерева, но Твику кажется, что это костлявая рука чудовища елозит когтем по стеклу. Он устал смотреть в глаза своему страху, поэтому прижимает к закрытым векам стиснутые кулаки и надломленно скулит. Крейг невесомо гладит его ладонью по животу, слегка приобнимая за плечи, шепча на ухо успокаивающие слова, и Твик жмется к нему, чувствуя себя невероятно сонным после выпитых согласно ритуалу таблеток. Крейг всегда находится рядом, когда это нужно. Путается пальцами в растрепанных блондинистых волосах, легко прикасается губами к пульсирующей венке на шее, переплетает их ноги между собой. Прижимает к себе так сильно, что Твик даже перестает вздрагивать от неконтролируемой судороги. Это то, за что Твик так любит снотворное. Оно позволяет ему хотя бы за пару минут до того момента, как разум провалится в глубокую дрему, вернуть то, что он однажды потерял. Твик не видел Крейга уже три года и семь месяцев. Если бы он подумал над этим чуть подольше, то смог бы вспомнить более точный срок, вплоть до дня, часа, минуты. Не так просто забыть мгновение, когда его сердце раскололось навсегда, оставив одну, но очень значимую свою частичку в Саус парке. В маленьком городке, в котором он провел свое детство и подростковые годы и из которого ему пришлось однажды уехать, так никому и не объяснив реальную причину. Больше всего на свете Твик хотел бы вернуться обратно. Хотел, чтобы как в юношестве. Чтобы Крейг — единственное успокоительное, которое помогало Твику безотказно — был рядом. Укутывал его в одеяло, прижимал к себе, убеждал в том, что тьма не таит в себе ничего страшного. Что пока он, Крейг, рядом, Твику ничего не угрожает. Только сейчас Твик понял, что это было правдой. Стоило покинуть город, и тревога начала пожирать парня с завидным аппетитом. Стоило оставить в прошлом теплые руки Такера, его удушающе горячие губы, заменяющие Твику кислород, как мир тут же рухнул. В один теплый августовский вечер заломленные пальцы, опущенные глаза, бормотание: "Прости, так получилось, я должен уехать отсюда". А потом многочасовая трясучка на заднем сидении, скопившиеся слезы в уголках глаз, невысказанное обещание, что каждый из них постарается вытравить из памяти ночи среди смятых простыней и охрипшего шепота. Конечно, у Твика не получилось. Он всегда был слишком слабым, идя на поводу у своих вредных привычек: раньше — кофе, позже — алкоголь, всегда — еще с начальной школы — чертов Крейг Такер. У нового Крейга были чересчур холодные руки, чересчур неразборчивые слова, чересчур невесомые прикосновения. А еще он исчезал, стоило Твику открыть глаза: Твик проверял. Тогда было до горечи забавно, что галлюцинации, вызванные средствами, которые Твик принимал, имели облик его первой — и последней — школьной любви. Твик никогда и никому не признавался в том, почему он уехал. Почему вдруг решил оставить всю свою привычную жизнь позади. Он даже сам с собой не был честен, постоянно уверяя себя в том, что ему просто осточертела жизнь в крохотном городишке, хотелось чего-то нового, неизведанного. Ни черта это было не так. Твику снились кошмары, сколько он себя помнит. Даже в глубоком детстве он вскакивал с постели в холодном поту, оглушительно крича и пугая родителей, которые вбегали в его комнату, сонные и встревоженные. А он даже не мог вспомнить, что такого страшного ему приснилось. Первое сновидение, которое не растворилось в его мыслях, как только Твик открыл глаза, явилось ему в двенадцать лет. Он помнил жуткий шум и скрежет металла. Вокруг все дымилось, и Твик бежал куда-то вперед, не разбирая дороги. Он помнил, как было больно, как со всех сторон слышались крики людей. Пятна крови, лица с остекленевшими глазами, впереди тупик. Он проснулся с головной болью и сбитым дыханием. Горло саднило, словно он надышался дымом, а руки тряслись еще сильнее, чем обычно. Через неделю в ежедневном выпуске новостей он увидел ужасную весть о взрыве в пассажирском поезде. Виновников так и не нашли. Диктор скорбящим тоном зачитал имена погибших, и Твик вздрагивал каждый раз, как на экране появлялись все новые портреты тех, кто уже никогда не сможет смотреть в камеру с таким живым блеском в глазах. Он не знал этих людей, но он видел их лица, измазанные кровью и обездвиженные. В своем сне. С тех пор кошмары, через несколько дней превращающиеся в жуткую реальность, преследовали Твика почти каждую ночь. Чаще всего он не узнавал места и людей, которых видел, и не мог предотвратить катастрофы. Однажды он подрабатывал официантом в кофейне своего отца и при виде этого мужчины едва не опрокинул чашку капучино, которую тот заказал, на собственную рубашку. Твик уже видел этого незнакомца раньше: этой ночью ему явились те же глаза, только широко распахнутые от ужаса, те же руки, но цепляющиеся за кожаное покрытие руля до побелевших костяшек. Тогда Твик впервые пошел на преступление. Залез пальцами — тогда еще не настолько сильно дрожащими — в карман шерстяного пиджака, висевшего на спинке стула, вытащил оттуда ключи от машины. Исчез в подсобке, стараясь игнорировать шум в зале, оповещающий о том, что хозяин машины заметил пропажу и теперь вовсю занимался поисками, и внимательно изучая видимую часть шоссе на горизонте. Он покинул свое укрытие, только когда по дороге, грохоча цистернами с горючим, пронеслась вереница грузовиков. Вручил незнакомцу утерянную вещь, извиняясь и на ходу придумывая историю о том, что он нашел их лежащими на полу и просто не знал, кому они могут принадлежать. Мужчина окинул Твика недовольным взглядом, даже не догадываясь о том, что прямо сейчас он стоит перед настоящим спасителем его жалкой жизни. Впрочем, об этой особенности Твика не догадывался никто: ни его родители, ни Крейг, который несмотря на то, что был самым частым свидетелем того, как Твик вскакивает с кровати, комкая в руках одеяло, глухо всхлипывая в подушку, никогда не задавал вопросов. Лишь гладил парня по покрывшейся испариной спине, веря в то, что Твик сам все расскажет, когда придет время. Но Твик не рассказал. Он покинул Саус парк, сбегая от самого себя, и с тех пор он никогда не видел сновидений. Его путь домой теперь пролегал через аптеку с поломанной вывеской и отдел спиртного в продуктовом. Потому что однажды он увидел самый худший кошмар. Он стоит в собственной комнате, и его со всех сторон окружает темнота. Его слишком громкое дыхание является единственным звуком, наполняющим комнату, отчего кажется, что оно способно перебудить весь район. В его руке зажат кухонный нож, который он всегда прячет под подушкой, когда ложится спать (на всякий случай, он просто чувствует себя гораздо спокойнее, когда пальцы сжимают прохладную рукоять), только на этот раз лезвие перепачкано чем-то темным. Твик не видит, что это — его глаза застилает непроглядная пелена. "Что-то темное" на полу, пятнами покрывает его прикроватный ковер, пропитывает насквозь синюю шапочку с желтым помпоном. Твик чувствует тошноту, подступающую к горлу, но все равно поднимает голову. На кровати лежит человек. Одеяло откинуто в сторону, и в обнаженной недвигающейся груди, словно черные дыры, зияют четыре ножевых ранения. Когда Твик просыпается, он не кричит и не плачет. Его тело пронизывает такая жуткая дрожь, что, кажется, даже каркас кровати ходит ходуном. За завтраком он сухо оповещает своих родителей о намерении переехать в соседний, более крупный город. Снимать там квартиру, учиться, работать. Он благодарен тому, что родители не тянут и с радостью помогают ему уехать из Саус парка за считанные дни. Верят в то, что их сына ждет счастливое будущее. А затем заломленные пальцы, ненужные извинения, трясучка на заднем сидении. Крейгу больно, но не так, как могло бы быть. Он живой, он поступил в колледж и учится на "отлично". Он не пал жертвой неконтролируемой паники парня, с которым он так часто делил кровать и понятия не имел, что тот хранит в наволочке чертов нож. Твик чувствует себя жалким. Он действительно снимает квартиру, но не учится. Работает за гроши. Напивается каждый вечер — три таблетки, один стакан — лишь бы снова не сталкиваться с проклятыми кошмарами. А еще Твик не подпускает к себе людей. Больше не привязывается. Знает, что даже если он прекратит класть нож под подушку, он никогда не перестанет быть опасным для окружающих. Твик больше себе не доверяет. Его сны никогда не были ошибочными. Но сейчас мысли медленно растворяются в тумане, заполняющим его голову под действием таблеток. Он все еще чувствует руки Крейга на себе и позволяет им забрать свое измученное тело. Рядом с ним Твик чувствует себя чуточку счастливее. Ведь в самом деле, навредить галлюцинации невозможно. Веки наконец опускаются, и он проваливается куда-то вниз, чувствуя тяжесть во всем теле. Он знает, что сегодня он снова будет спать без сновидений.