Исцеление

Годы идут, но легче не становится. Страшно находиться одной, страшно ходить по лестницам. Лифты переносятся намного легче, чем подъезды. Подъезды я до сих пор ненавижу всей своей душой. Подниматься на свой двадцать третий этаж каждый раз каждый день — пытка, не иначе. Но годы идут, время затягивает воспоминания. Снег. Зима. Посмотреть, как там брат в детском садике. Домой. Снежок. Холодный. Колючий. Он. Подъезд, ступеньки, помощь — что происходит?! — боль. Стыд. Ушел. Спокойно. Никто не должен знать («Глупая девочка, — говорю я той, что бежит вверх по лестнице домой, — если бы ты рассказала, не было бы тихих истерик и слёз, о которых не знает ни один из твоих родственников»). Часто в мыслях я рассуждаю о снах. Сейчас сны — единственное, что развеивает скуку. Они яркие, интересные, кошмарно-фантастические. Мне нравятся все, кроме тех, что напоминают о прошлом. У снов есть всего несколько фоновых декораций, меняются небольшие детали и сюжет. Декорации остаются. Моя нелюбимая, конечно же, хрущевка, в которой жили бабушка с дедом. Хотя прошло уже много лет, я до сих пор помню, на каких этажах нет света. Мои сны напоминают. Пятый этаж. Свет. Четвертый этаж. Темень. Третий этаж. Тусклая лампочка. Второй, первый — тьма. Улица — ночь. Что на этот раз? Оборотень? Собака? Кто бросится на меня из провала на месте детсада через дорогу? В том сне на меня бросилась псина. Предсказуемо, не такая уж и страшная деталька. Собак я не боюсь. А вот третья ступенька второго пролета лестницы захлопывается капканом. Пора проснуться. Годы шли, я менялась. Взрослела. Создала себе мысленный подвал, в который нещадно запихивала неприятные моменты жизни. Представляю его себе как погреб, до отказа набитый жижей и слизью. Временами оттуда что-то просачивается, но подавлять из раза в раз наплывающие эмоции становится легче. Исцеление было болезненным. Оно продолжается и по сей день. Раньше думала, что оно началось с первого поцелуя, который пришлось смывать мылом и слезами в умывальниках общежития. Первый курс. Мы одни. Он. красивый. Не хочу. Хочу? Не знаю. Нет, не нравится. Что? Истерика? Вспышка. Чмок на третьей ступеньке. Пальцы. Неудобная и промокшая изнутри от пота куртка. Боль в спине от шлепочка о стену. Выдавливание этого воспоминания, слезы, мыло и вязкие слюни были вовсе не первым шагом исцеления. Сумерки. Я и Даня. Разговор. Шутка. Тень из моего подвала разума. Просьба не шутить. Тогда очень хотелось поделиться. Но внутри что-то сжалось комком жижи. Не получилось, но, я уверена, он все понял. А время шло дальше. Непринужденно поделилась этим секретом с одногруппницей. Со случайным знакомым. С парнем. С каждым новым признанием становилось легче и легче. Мой мысленный подвал с тиной плохих воспоминаний накрывался еще одной доской. Он — та мразь — все реже беспокоит меня. Иногда я торжествую и злорадствую, зная, что он — законченный, медленно умирающий наркоман, сейчас я даже знаю, чей он ребенок. Упиваясь чувством отмщения, я уверена, что страдания его и его семьи оправданы. Я медленно, но верно иду к своему исцелению, и осознание, что справедливость в этом мире все-таки есть — помогает меньше бояться лестничных пролетов.