Метки

Кэйа бывает довольно развязным со всем своим окружением, и Дилюка это напрягает. Очень напрягает. Дилюк понимает, что это неправильно. Что Кэйа его никогда не бросит и ни на кого не променяет. Это все нелепая ревность, и Дилюк каждую ночь оставляет на теле Кэйи укусы-метки. Он ни за что бы не позволил кому либо в мире причинить Кэйе боль, в том числе и себе. Но эти отметины — Дилюк просто не может себе приказать не оставлять их. К тому же Кэйа настолько благодарно их принимает, с жарким выдохом, с лёгким стоном, с судорожным движением рук по спине, что Дилюк реально не может остановиться. И Кэйа гладит его по волосам и целует так восхитительно-сладко, что ревность кажется чем-то совсем ненужным. — Ты просто какой-то грёбаный вампир! — смеётся Кэйа каждый раз, разглядывая свою шею в зеркале. Она расцвечена красными пятнами, и Дилюка это зрелище успокаивает.  — Возможно. — говорит Дилюк уклончиво, оставляя место для шутки. — И именно поэтому ты носишься по Мондштадту в основном по ночам? Я угадал! О, нет, теперь ты выпьешь всю мою кровь и сделаешь своим рабом на всю жизнь! — Кэйа в деланом ужасе прикладывает ладони к щекам, но во взгляде у него смешливые черти, — Я согласен! Дилюк и сам согласен с этим выбором. Ему хочется верить, что они больше никогда-никогда друг друга не потеряют, никогда не позволят случиться чему-то, что поставит их на разные стороны игровой доски жизни. Что они впредь будут идти рука об руку, как метафорически, так и буквально. Поэтому Дилюк — о, Архонты, как слезливо и пошло! — покупает кольца. Марджори, у которой он делает покупку, смотрит на него с подозрением и любопытством. Ведь никто в Мондштадте даже представить себе не может, что мастер Дилюк мог в одночасье решиться на такой поступок с неизвестным лицом: их отношения, хоть и ужасно прозрачная и трещащая по швам, но какая-никакая, тайна. Они с Кэйей по-прежнему почти не виделись в рабочее время, разве что ближе к вечеру и то, стараясь не задерживаться взглядами друг на друге. Кэйа даже стал реже заходить в «Долю ангелов». Зато каждый вечер стучал в окно спальни Дилюка в «Рассвете». В этом случае дверями он почему-то пренебрегал. Кэйа, похоже, вообще воспринимал отношения ещё и в ключе занимательной игры с тактическими элементами. Зато они оба были избавлены от лишнего интереса и неловких вопросов. В общем, импровизированное сохранение секретности пока играло им на руку. Правда, Дилюк уверен, что пронырливая Пурпурная Ведьма в курсе. Она всегда в курсе. От Лизы вообще сложно что-либо утаить. Но все свои догадки Лиза оставляет при себе, так что Рагнвиндр молча выбирает предложенные Марджори два неброских серебряных кольца. Самых простых, чтоб не цепляли перчатки и не мешали сжимать рукоять меча. Дилюк и сам не знает, когда он решится на дальнейший шаг, кольца ждут своего часа в кармане плаща, но однажды, он надеется, такая «метка» позволит ему отпустить свою глупую ревность. Так Дилюк думает до тех пор, пока не натыкается на Кэйю с утра пораньше. Он беседует с патрулирующими улицу рыцарями. Погода жаркая, и Кэйа без накидки. В ярких лучах утреннего солнца всем окружающим просто замечательно видны в вырезе форменной рубашки красные метки на его груди и шее. Одна, та, что аккурат на ключице, а кожа там нежная и тонкая, даже со следами от зубов. Дилюк думает, что никогда не испытывал такого оглушающего смущения. Тем более, что Кэйа оборачивается и поднимает руку в знак приветствия. Ворот рубашки немного расходится и становится видно, что меток ещё много. «Оденься!» — произносит Дилюк беззвучно. «Мне жарко! И тебе, похоже, тоже.» — так же, по губам, читает он в ответ. Дилюк разворачивается и уходит. Кажется, у него даже уши горят. Он даже не задумывался о том, что Кэйа, несмотря на ту нелепую секретность, что они развели, носит его отметины с такой непринуждённой гордостью.  — Нет, мы неплохо ладим! Лучше, чем раньше. — слышит он из-за спины, это Кэйа ответил на вопрос кого-то из рыцарей. Кэйа самый изворотливый человек на свете. Вытянуть из него правду, если он сам не захочет этого, практически невозможно. Но именно здесь ни слова лжи он не сказал. И вечером Дилюк достаёт кольца. Кэйа даже не отпускает одной из своих шуточек. Он лишь внимательно рассматривает кольцо на своей руке. Потом берёт второе и надевает его Дилюку на палец. Руки его немного дрожат.  — Ты настолько растроган? — Дилюк не удержался от шпильки.  — Ого, ты начал дерзить. Я плохо на тебя влияю. Кэйа касается губами его руки. Дилюка буквально затапливает этой невысказанной нежностью, мир сужается до них двоих, и Дилюку это нравится. Он даже не пытается запретить себе оставлять засосы на шее Кэйи, на его груди и бёдрах, даже не пытается прекратить сжимать его в объятиях так крепко, что нечем дышать. И лишь тихо шипит, когда Кэйа прикусывает его шею, тоже оставляя яркое красное пятно. Аккурат повыше, чем Дилюк обычно завязывает шейный платок.  — Чтоб ты не смог его закрыть. — коварно произносит Кэйа и проводит языком по саднящему месту укуса. Хотя Дилюк уже решил, что ни за что и никогда не будет скрывать ни одну из меток.