Конец ноября

      Дни рождения для Кэйи проходили беззаботно. Напоминание в виде огненных волос о самом важном дне всегда посещало его утром. Неизменная улыбка, пожелания и обязательно подарок. Главное — сделать его раньше всех остальных.       Запах еды из приоткрытой двери, яркое солнце сквозь раздвинутые шторы и зовущий его вставать родной голос — все это воспоминания. Те, что остались в прошлом.       Сегодня желание выпить отпало напрочь, несмотря на прекрасный повод. После полученного отгула от действующего магистра, Кэйа немного растерялся. Безусловно, занять руки в такой день было куда лучше, нежели погружаться в мысли и думать о лишнем.       Однако волей-неволей вспомнить кое-что пришлось. Дилюк считал, что провести день рождения за тренировкой ничуть не хуже, чем за праздничным столом в кругу семьи. Тогда Кэйе не было дела где, главное с кем.       Держать в руках двуручный меч, даже деревянный, было непривычно. Тщетные попытки уложить его в руку как делал это Дилюк и свободно махать им в воздухе лишь веселили наблюдавшего за ними Мастера Крепуса. Как глупо тогда маленькому Рагнвиндру было думать, что у Кэйи обязательно получится.       В тот день они ужасно устали, завалившись прямо на голую землю. Потные и грязные, но довольные и счастливые. Конечно они получили от Аделинды за перепачканные белые рубашки, но зато праздник был проведен вместе.       Когда они стали немного старше, Дилюк пригласил его на конную прогулку под предлогом очередной внеплановой тренировки. Привыкший к ним Кэйа не мог не согласиться и с радостью оседлал белого породистого жеребца прямиком из конюшен ордена. Сам капитан кавалерии Дилюк Рагнвиндр распорядился подготовить лошадей, чем не подарок.       Тогда только начинающий рыцарь четко следовал за названным братом, углубляясь в лес. И только среди заросшего одуванчиками поля поравнялся с вороным конем и замер. Смотреть друг на друга в пору весны в сердцах можно было бесконечно. Следовало ожидать, что молодой и наивный Дилюк постарается сделать что-то романтичное. Когда-то это было в его духе.       Остаться там до ночи и беседовать до самого утра, греясь в едва ощутимых неловких объятиях — сейчас это кажется нереальным. О чем им говорить сегодня? Обсуждать вино? Как бы не было банально, Дилюк знает все не хуже него. Своими речами Кэйа мог удивить разве что неразборчивого пьяницу.       За пределами ордена, пошатавшись по городу, стало ясно — делать тут совершенно нечего. Привычные скучные улочки могли порадовать лишь вкусным обедом в хорошем охотнике и приятной выпивкой в доле ангелов. Но ни в одно из этих мест его не тянуло. Не сейчас, еще не время.       Выйти из города было лучшим решением, определенно. Никакой тебе городской суеты и нежелательных взглядов. В этот день хотелось тишины — так он сказал Дилюку в их последний совместный день рождения.       Они сбежали из ордена, как только представилась возможность. Празднование в кругу сослуживцев было делом обыденным, даже традиционным. Собирались все, кому не лень и веселитесь как могли. Пьяные игры в карты даже чем-то привлекали.       Та ночь запомнилась ему надолго. Под мраком неба мало, что было видно, хоть глаз коли. Но губы друг друга они смогли найти безошибочно. Даже пуговицы плаща поддались дрожащим от холода пальцам.       Окруженные одуванчиками и летающими над головами кристальными бабочками, они впервые познали друг друга гораздо ближе. Кэйа готов поспорить, что видел изо плеча любимого человека как звезды на небе зажглись.       Он не помнит, что тогда их подтолкнуло. И хоть они и не жалели, но взаимно помнили, как ветер слегка обдувал их спины, незаметно двигая вперед.       Мысли о том дне заставили вздрогнуть, пошевелив плечами. Стоило только подумать, как щек коснулся слабый ветерок. Чувство ностальгии больно резануло сердце. Такой же нежный и зазывающий поток анемо стихии чувствовался и тогда.       Невольной куклой он сделал шаг в сторону дуновения ветра. Пусть ветряной поток унесет его горечь и боль к небесам, расслабит тело. Пускай его горе познает небо.       Ноги сами прокладывали себе путь. Краем уха слышалась звонкая лира. Губы тронула мелкая улыбка. Запах сочного винограда ударил в нос, раздражая слизистую. Забытый привкус на языке напомнил о некогда родном доме, куда он мог вернуться. Теперь же здесь иная атмосфера.       Открывает глаза и видит облепивших его кристальных бабочек, чьи крылья в ту же секунду дрогнули, испустив яркий блеск. Они мигом разлетелись кто куда, поднимая искрящуюся пыль. Его улыбка стала шире. Словно скучающие члены семьи прилетели встречать. Однако это лишь иллюзия, воображение. Кэйа подкрался незаметно даже для самого себя, оттого и напугал их своим движением. Как жаль.       Напротив гробовая тишина, ни души, что странно. Работники винокурни точно должны были быть на месте, но увы. Ни их, ни хозяина найти было нельзя.       Тяжело вздохнув, Кэйа в очередной раз отступает, идя наперекор воле Барбатоса. Пусть ветер дует в окна его родной души, он не станет слушать далекую лживую лиру.       Вернулся Кэйа в город потемну, когда его уже не могли достать ни музыка, ни ветер. Разум чист и ясен, желание забыться стало ярче. Что-ж, сделать это стоило еще раньше.       Вот-вот часы пробьют двенадцать, может потому ему стало так легко? Больше никаких неприятных мыслей весь последующий год, чем не подарок?       В доле ангелов все так же, ничего неизменно, кроме бармена. Чарльз встречает его заинтересованно, даже воодушевленно. Неужто думал, что Кэйа не придет выпить в свой день рождения? Как наивно. — Сэр Кэйа, рад вас видеть, — скрещивает руки, наблюдая как гость садится за барную стойку. — Как я мог не прийти, в такой-то день, — облокачивается локтями, забавно ухмыляясь. — Найдется ли у вас сегодня что-нибудь для именинника?       На это ему лишь хмыкают, неспешно удаляясь за дверь склада. Как мило, ему припасли напиток из секретного меню. Чарльз делал так не раз и был рад угостить капитана чем-то необычным.       На этот раз из закромов винного магната перед его носом поставили немного пыльную бутылочку вина его возраста и одинокий подвявший одуванчик. Выглядел он так, словно ждал его здесь весь день. — Вам просили передать подарок, — Чарльз прокашливается, вновь убирая руки крестом. — Счастливого вам дня рождения, сэр Кэйа.       Альберих не моргая смотрит на цветок. Глубоко внутри бьется сердце. Одуванчики кроют в себе столько секретов, связанных с ними, кто бы знал, научил бы их говорить. Эти прекрасные стебельки видели то, чего многим и не снилось, что уж там, они застали их первое и последнее свидание. Дилюк либо его так сильно ненавидит, раз дарит их, либо же…       Скулы безвозвратно покраснели. Покрылись румянцем, открывая Кэйю будто книгу, но Чарльз не привык лезть в дела начальства. Он тактично отворачивается, делая вид, что занят. Протереть пыль лишним не бывает.       Кэйа неохотно прокручивает у себя в голове недавно вспоминаемый момент из жизни и опускает голову на руки, в надежде хотя бы так скрыть свою минутную слабость.       Тепло разгорелось подобно пламени, чьи языки грели его когда-то. Грудь разрывалась барабанным стуком, отдаваясь в перепонках. Одинокий стук сердца распалил щеки до огнива, не оставляя шансов. Одну вещь он все-таки забыл.       Тогда средь поднятых ввысь семян, обнаженный пред луной, ему со смехом протянули одуванчик, уверенно сказав: «Из года в год я буду помнить».