Отрицательный градус романтики

Ромео с интересом наблюдал за своим Валетом, уверенно плетущим венок из ромашек. Порой Феликс называл Червового Короля точно так же, как и сам цветок, и розоволосому нравилось это. С уст бесконечного количества девушек это прозвище звучало слащаво, наигранно и откровенно противно. По крайней мере в последнее время. Романтику вообще в последнее время стали противны все его девушки, тянущиеся за ним как шлейф излишне громоздкой и роскошной мантии, давящей на горло. А причиной тому его Валет, в которого он до безумия влюблен. Именно по поводу этого он и хотел поговорить, надеясь на взаимность. Закончив со своей работой, Феликс надел украшение на Ромео, садясь напротив него. — Итак, а теперь рассказывай, почему же ты стал проводить все меньше времени в Ве-роне, постоянно навещая меня. У тебя там какие-то проблемы? Если да, то я готов помочь тебе! Седьмой клон аккуратно берет младшего по масти за руку, накрывая своими ладонями. Он не хочет спугнуть Валета, но не может не заметить, как блондин тут же напрягается, сжимая пальцы в кулак. Зная, как быстро может поменяться настроение его возлюбленного, Ромео быстро и максимально взволнованно говорит. — Дело в том, что я люблю тебя, Феликс! И отныне мне противны все остальные, кто липнут ко мне, потому что я хочу, чтобы рядом со мной был только ты и никто более. Позволь мне стать твоим парнем! Валет, явно не ожидавший такой реплики просто смотрел на Ромео, пытаясь понять, что только что произошло. В голове крутилось слишком много мыслей, которые никак не хотели формироваться в нормальный строй. Ромео? Влюблен в него? И поэтому отказался от остальных девушек ради него? Это настоящая причина его чувств? Может, он просто шутит? Играет чувствами? Здесь что-то не чисто. — Ты проиграл Вару в карты, что ли? — недоверчиво спросил четвертый, прикладывая руку ко лбу сидящего напротив, — Температуры вроде нет. Значит проиграл, да? — Что?! — Ромео был изумлён до глубины души, — Нет, Феликс, пойми, я реально тебя люблю! Можешь хоть спросить Вару сам. Я… Я… Да даже если бы я и проиграл ему, то не стал бы исполнять его приказы. Он мне ничего не сделает, а играть с тобой такие злые шутки — это отвратительно! — Ты играешь на чувствах всей Вероны. Если ты реально просто пошутил, то я тебя прощаю, но прошу, не делай так вновь. Романтик не выдержал такого упрямства со стороны драгоценного Валета, впившись в его губы настойчивым поцелуем. С другой стороны, послышался недовольный вскрик, а потом и звук хорошей пощечины, отчетливо отпечатавшийся на лице излишне напори-стого Короля. — Во имя добра, что ты себе позволяешь?! Я не давал согласия, так с какого перепугу ты ко мне лезешь? — Но Феликс! Я же сказал, что я люблю тебя! — А моего мнения спросить не хочешь?! Я, например, отношусь к тебе только как к другу и товарищу и не хочу менять этого! Если хочешь сохранить нашу дружбу, то я могу закрыть глаза на сегодняшний случай и больше вспоминать его, но лишь с условием того, что ты больше не будешь так делать! Иначе… В тот день Ромео поклялся больше никогда не проявлять признаки романтики к своему Валету, но то не значило, что он разлюбил его. Скорее наоборот. Чувство запрещенности и эти невинные прикосновения к мягким волосам в дружеском жесте заставляли бабочек в животе скапливаться в тяжелый ком, давящий на легкие и перекрывая доступ к воздуху. В какие-то моменты поэту было в прямом смысле тяжело дышать рядом с Валетом, и он вспоминал про главный дыхательный аппарат, только ко-гда уже темнело в глазах от нехватки кислорода. В какой-то день в розовую голову пришла поистине гениальная идея. В условии договора говорилось про романтичные действия со стороны седьмого, а насчет четвертого такой договоренности не было. А следовательно, если Ромео не может стать инициатором отношений, то им можно сделать Феликса. Влюбить его в себя до безумия, привязать и заставить признать поражение. Дело осталось за малым. Что такого сложного в том, чтобы заставить человека, яростно отстаивающего дружбу и добро обратить внимание на какое-то другое чувство, испы-тываемого к лучшему другу? Да легкотня! Понять типаж человека, никогда не говорившего и которому отныне запрещено задавать вопросы о его предпочтениях? Да, а почему бы и нет? Теперь Ромео проявлял заботу о своем Валете, стараясь всеми способами узнать хоть какую-то полезную информацию. На самом деле, он проявлял ее еще и до этого спора, только теперь вместо чистого порыва страсти появилась цель — получить эту же страсть в ответ. Несмотря на то, что Феликс держал некоторую дистанцию между ними, он все-таки быстро прощает Короля, снова позволяя касаться себя, но с условием отрицательного градуса романтики. Признаться честно, ему нравилось, что розоволосый проявляет к нему признаки симпатии, но зная, что он меняет своих партнеров, причем только женского пола, в светлую головушку закрались вполне разумные сомнения в правдивости его слов. Данный план осуществляется вот уже полгода, и поэт начал терять надежду на взаимность. Казалось, будто Валет в упор не замечает всех стараний своего Короля. В очередной раз наслаждаясь мягкими прикосновениями к своим плечам, которым его одаривал Король в конце тяжелого рабочего дня, Феликс думал обо всем на свете. О проблемах государства, которые надо как-то решать. О клонах, отношения с которыми потихоньку улучшались. О списке покупок, которые ему надо будет совершить завтра. О том, влюблен ли еще в него Ромео… Последняя мысль заставила его щеки немного покраснеть. В голове всплыл тот злосчастный поцелуй, который уже совсем вогнал в краску Валета. Заметив странную реакцию младшего, романтик тут же остановил движения руками, положив их на плечи. — Феликс, все хорошо? — заботливый тон поэта всегда привлекал оптимиста, но в по-следнее время его голос вводил в настоящий транс. Блондин поворачивается к своему товарищу, отведя сразу взгляд куда-то в сторону. — Просто… Я очень много задумываюсь о моих отношениях с определенным челове-ком, — решил начать он издалека. — У вас какие-то трудности? — в голосе романтика читалось откровенное беспокойство. — Нет! Этот человек однажды сделал довольно грубую ошибку и теперь старается всеми способами ее загладить… В голове поэта сразу вспомнилась сцена, когда Пик сорвался на Феликса, а потом в качестве извинений подарил ему набор наклеек с пони. Ромео впервые видел, чтобы Пик перед кем-то извинялся. Он старался сохранить спокойное выражение лица, но на душе скребли кошки. При-чем, которым давно не стригли когти и вместо этого вручили сабли. — Так, в чем сама проблема? — Я… Хочу стать с ним ближе. Ближе, чем… просто друзья… Но не хочу рисковать нашей дружбой. Она так долго и аккуратно выстаивалась, что похожа на карточный до-мик и, — медленный темп сменялся уже на быстрый, показывая волнение солнышка, — Мне кажется, что по-хорошему они должны были прекратиться еще когда, он совершил ту самую ошибку, поэтому сейчас все выглядит натянуто и как-то лживо. Будто не договариваем друг другу. Это ужасно напрягает и пугает… Под конец такой сложной эмоциональной реплики Феликс сменил свое настроение со смущения и некоторой беспечности на волнение и прямо-таки настоящий испуг. Его плечи дрожали, как и руки, а по щекам начали катиться слезы. Ромео обнял его, прижимая к себе. Он чувствовал всей грудной клеткой дрожь своего подопечного и где-то внутри родилось желание пересчитать все зубы Пику, но он знал, что это ситуации не помо-жет. — Ну, чего ты, сладенький? Уверен, что все будет прекрасно, если ты ему все расскажешь. Как я понял, вы с ним друзья, так ведь? Феликс кивнул, утыкаясь в руки Ромео, обхватившего его по всему корпусу. От него так приятно пахло. Чем сладким и совершенно не приторным. Как малина с клубникой. Не хотелось прерывать этого момента, поэтому четвертый полностью наслаждался им, вслушиваясь в мягкий голос романтика, игнорируя слова. — Если он твой друг, то максимум что может произойти — вы останетесь друзьями с не-много натянутыми отношениями. Но не более. Поверь мне, даже это исправимо. Было довольно странно утешать оптимиста. — А в лучшем? — поинтересовался Феликс, вылезший из пучин мечтаний и грез. — Вы начнете встречаться. Ты ведь этого хочешь, не так ли? — Угу. Валет разворачивается к своему Королю, вытирая рукавом заплаканные глаза. — Ромашка… Этот человек — ты…