Повесть Временых Лет: Жанры и Предупреждения

AU: — Кто, блять, стучит в ебучее окно, сука, в семь нахуй утра?! — сонно и зло крикнул Чита, просыпаясь от монотонного постукивания по стеклу. Он грохнулся с кровати, потому что во сне запутался в одеяле, с отборными матами выругался, доковылял до окна. Шторы с противным звуком распахнулись. — Да ну нахер... — вырвалось у Читы прежде, чем его мозг смог нормально функционировать. На подоконнике сидела сова. С письмом. Songfic: — Я отрежу тебе нос, Выломаю руки, Выбью к чёрту весь твой мозг. Верни деньги, сука! — вытягивая гласные, напевал с какой-то маниакальной улыбкой Ростов, пока подносил раскалённый утюг к голому животу неизвестного барыги. Ангст: Петроград выл раненой собакой, срывая до хрипа горло. Он царапал свои руки, лицо и шею в кровь, пытаясь физической болью перекрыть душевную, чувствовал, как его изнутри раздирают, перемалывая органы в фарш, страх, ненависть, хаос, непонимание, обида. Он фантомно ощущал, как медленно ломаются позвоночник, рёбра и череп, как гниёт заживо кожа. Кислая слюна разъедала всю его ротовую полость, вызывая тошноту, которая застревала в глотке удушливым комом. Он вырывался из чёрного, тягучего кошмара, надеясь скинуть с себя беспокойный, даже истеричный сон. Наконец, у Петрограда получилось глубоко вдохнуть, захлёбываясь воздухом, и он резко, слишком резко сел на кровати, теряя на несколько секунд ориентацию в пространстве. В груди защемило. А когда Петроград попытался открыть глаза, увидел перед собой лишь пугающее ничего. Драма: — Нам нужно сказать им всем, и как можно скорее, ты же понимаешь это? — к Москве подскочил мужчина в форме. У него дрожали руки. — Понимаю, — проглотив непонятный ком в горле, ответил Михаил. Через несколько часов по радио раскатился голос: — Внимание, говорит Москва. Передаем важное правительственное сообщение. Сегодня, ровно в четыре часа утра... Детектив: — И так, товарищи... Москва тихонько поперхнулся. — ... недавно я обнаружил свой лес в Гуанчжоу и провёл независимое расследование, — Хабаровск выделил два последних слова и зло покосился на Москву. Михаил закашлялся, накрытый флешбэками. Все города, находившиеся на собрании, затихли, а кое-кто опустил глаза. Хабаровск продолжал: — И я выяснил, какой же мудила незаконно вывозит мой грёбаный лес в ебучий Китай. — Ну, сейчас доболтаешься, — послышалось со стороны Новосибирска, который прикрыл лицо рукой. А Хабаровск уже перешёл на повышенный тон: — А потому у меня возник закономерный вопрос... — Молчи, дурак, — сквозь стиснутые зубы шипел Коля. — А вы случаем не охуели ли, Михаил Чморьевич?! Дружба: — То есть, вы обручены? — Да. — Вас буквально называют папой и мамой? — Именно. — Он забит у тебя в телефоне как "Жена"? — Хех. — А он у тебя "Муж"? — А что, какие-то проблемы? — Проблем-то никаких. Просто скажите честно — нахрена? — Да чисто по дружбе, — в один голос протянули Ростов и Одесса. Любовь/ненависть: — Анют, я так тебя люблю, ты бы знала, — влюблённо глядя на Пермь, нежно пропел Челябинск. — Да пошёл ты нахер, педрила недоделанный. Психология: — Ну, мы можем начать наш сеанс, — психолог потёр руки, взял блокнотик с ручкой и внимательно посмотрел на Петербурга. Тот улёгся на белую кушетку и задумчиво уставился в стену. — Всё началось ещё в девятнадцатом веке... Мистика: — Вы что тут устроили? Челябинск ввалился в тёмную ванную, где на полу сидели Снежинск и Магнитогорск. Катюша красной помадой рисовала на зеркале подобие лесенки, а её брат зажигал свечи. — Да ты не боись, бать, — бробурчал Магнитогорск. — Мы тут пиковую даму вызываем! — с широкой улыбкой сказала Снежинск. — Мне никакая дама, кроме Перми, не нужна, — недовольно закатил глаза Челябинск и задул разом все свечи. Нестандартная поэзия: — Снова пошёл дождь. Он смывал мои слёзы Чистой водою. Владивосток пробовал себя в поэзии хокку. Мифические существа: — Саша, смотри, смотри! Это единорог! — тараторил с детским восторгом Москва, — Давай с ним сфот... — Мы не будем фотографироваться с этими лошадями! — отрезал Петербург и потащил Мишу с Невского проспекта. Омегаверс: — Дорогой, я должен тебе кое-что сказать, — нежным голосом, сексуально прикусывая губу и томно отводя взгляд в сторону, сказал Красноярск. Иркутск снял со своих огромных плеч строгий пиджак, который так хорошо подчёркивал рельеф его маскулистых татуированных рук, сел в кожаное кресло напротив Руслана. Достал из кармана брюк целую пачку крупных долларовых купюр и небрежно кинул на стол. Он взял бутылку виски и налил себе немного в стакан. Янтарная жидкость, такая же янтарная, как и его глаза, обжигала горло, но Иркутск пил, не морщась. Всё это время Руслан покорно молчал, не смея поднять глаза на Дугара. Тот допил виски, со стуком отставил хрустальный стакан и спросил низким голосом с приятной хриптцой: — И что же? Красноярск захлопал большими, кукольными глазами, приоткрыл сладкие розовые губки, слегка покусанные с прошлой ночи. Щёки его заалели, а длинные густые ресницы трепетали под тяжёлым взглядом Дугара. Наконец, он набрался смелости, и дрожащим голосом тихо произнёс: — Я беременна. Повседневность: — Милый, я напекла пряников! И если ты сейчас же не появишься на кухне, я тебе их затолкаю прямо в глотку и залью сверху кипятком! — громким елейным тоном протянула Тула с кухни. В ту же секунду на пороге появился Ижевск, перемазанный оружейным маслом. Он широко улыбался, глядя на любимую, которая ловко крутилась на кухне в цветастом фартуке, доставая из холодильника к чаю мед, масло, варенье и прочие вкусности и красиво расставляя всё это на столе. От горячих пряников тянулся пар, шумел чайник, а Тула довольно что-то напевала себе под нос. Иви так бы и любовался ею, но Алёна отвлеклась от сервировки и всё тем же сладким голоском сказала: — А если ты дотронешься своими чуханскими руками до моих идеальных пряников, с которыми я батрачилась два часа, я их тебе не только в глотку запихаю, — она подмигнула, а Ижевск от этого словил маленький сердечный приступ. "Люблю, как же я её люблю." Попаданцы: — И куда же нас занесло? — удивлённо спросил Хабаровск. — Почему-то мне всё здесь кажется таким знакомым, — задумчиво нахмурился Владивосток. Они посмотрели друг на друга. На обоих были надеты короткие бежевые куртки, какие-то странные ремни и... плащи зелёного цвета. Искра осознания зажглась в их головах одновременно. — О госпОДИ БОЖЕ НЕТ! Статья: "Мной, Сибиряковым Николаем Александровичем, была проведена исследовательская работа по теме "Генетические основы селекции гороха", в которой проводился эксперимент над Pisum sativum L. В ходе исследования было выяснено..." Стёб: — Хай, чмырло, чьё имя я не помню! — со злой мерзкой улыбочкой бросил Химки Магнитогорску. Тот лишь закатил глаза и приготовился к ментальному изнасилованию. — А чего это у тебя такие круги под глазами, кто умер? Ах да, забыл. Твой бюджет, — и Химки наигранно засмеялся. Магнитогорск понимал, что врезать наглому идиоту он не мог, а поэтому оставалось лишь надавить на больное. — А ты за мой бюджет попроси у своего папочки. Ах да, забыл. Он же тебя никогда не слушает! — совсем не показушно заржал Магнитогорск. Философия: — Что есть я? Сосуд, внутри которого безграничны вечные мысли, перебивающие друг друга немыми криками и творящие в моей душе хаос. Обрету ли я когда-нибудь покой? Нет, я не могу даже задумываться о таком дерзком желании своей низменной натуры. Я должен, нет, обязан стремиться к покою, умиротворению и вот этой гармонии от слияния с бесконечно вечным, от созерцания великого фрактального подобия и вот этого вот замечательного всеединства существа. — Пожалуй, я не буду пить это, — и Якутск вылил в раковину чай, приготовленный для него Ринчином. Ужасы: — ... к мальчику подъехал чёрный-чёрный гроб на скрипучих ржавых колёсиках. Мальчик слышал, как кто-то скребётся изнутри, пытаясь выбраться. Он подошёл к гробу, медленно открыл его тяжёлую крышку, обитую бархатом, и... — Миша набрал воздуха, страшно выпучил глаза и маниакально улыбнулся. — Оттуда заиграла Инстасамка! На крик Питера сбежался весь Северо-Западный округ. Фантастика: — Я всё же решился, Михаил Юрьевич. Пусть здесь строят храм, — сказал Екатеринбург. Экшн: Выстрел. Ещё один. И ещё. Три пули пронеслись над головой, чудом не зацепив Одессу. Он нёсся к назначенному месту, где его должен был ждать Ростов. С ловкостью кошки маневрировал Евгений по длинному неосвещённому проулку, в котором воняло канализацией и гниющими помоями. — Удушу, сука! — крикнул вооружённый амбал позади. Одессе казалось, что его ноги наливаются свинцом. Сколько он уже бежит? Десять, пятнадцать минут? Тяжёлая сумка с награбленным баблом неудобно болталась на плече и ужасно мешалась. В ушах стоял гул сбившегося сердечного ритма. Горло будто залили кислотой — жгло и драло неимоверно. Но всё это были сущие мелочи. Бешеное чувство азарта поглотило Одессу с головой, и убийственный уровень адреналина питал его изнутри, вынуждая быстрее и быстрее переставлять ноги. Ну вот, ещё метров тридцать, и Евгений на месте. Выход из узкого проулка освещался тусклым мигающим светом старого фонаря, стоящего неподалёку, на который слетелись ночные бабочки. Единственным препятствием на пути Одессы была огромная бетонная труба, оставленная здесь рабочими с прошлогоднего ремонта. По ночам внутри неё коротали ночи бездомные облезлые псы. Одесса зло хохотнул. Он примерно рассчитал расстояние до трубы и продумал каждый свой дальнейший шаг. Топот огромного мужика был слышен совсем близко, что ещё больше распаляло Евгения. Пуля. Ещё одна. Третья была последней в магазине пистолета. Когда до трубы оставался какой-то метр, Одесса, ни на каплю не тормозя, с силой оттолкнулся от земли и с какой-то особой грацией перемахнул через неё. Он немного отбил себе ноги при приземлении, но не время было обращать на это внимание. С чувством победы Одесса прошептал: "Ещё рывок". И тут знакомый ему голос откуда-то приказал: — Ложись! Не задумываясь, Одесса упал на землю, отшибая к чёрту всё тело и зарабатывая кучу мелких царапин. Краем глаза он на мгновение увидел подлетающего над трубой амбала, который решил повторить манёвр Одессы. Но не судьба была ему приземлиться на обе ноги. Послышался тяжёлый взрыв двух выстрелов, и пара шустрых пуль прошила тело мужика. Наёмник со страшным хрипом грохнулся, ломая свои кости собственной массой. Глаза его страшно закатились, он дёргался, захлёбываясь собственной кровью, и пытался отчаянно сделать вдох. Руки и ноги дрожали в предсмертных конвульсиях. Но контрольный в голову закончил его мучения. Одесса поднялся; весь в грязи, с мокрыми от пота волосами и в порванных джинсах. Его всё ещё потряхивало от эмоций, от вкуса победы, от боли в теле, от тяжести красных пачек в сумке. Он отхаркался, прокашлялся и наконец посмотрел на Ростова. Тот ждал, пока Одесса придёт в себя, и только улыбался, глядя на него и на свежий труп. Протянул Евгению небольшую железную флягу с горячительным, взял у него сумку и кивком указал на брошенную у дороги машину. Они уселись в тёплый салон. Одесса откинул сидение, прикрывая глаза и глубоко дыша, а Ростов, радуясь успешной операции, с доброй усмешкой сказал: — Отлично сработано. Молодец. — Да пошёл ты, — лениво огрызнулся Одесса, задремав в салоне родного авто. Учебные заведения: — Михаил Юрьевич, ну вы правда, честно-честно ничего не задавали, — маленький Петербург смотрел на Москву и только невинно хлопал глазками. Миша вздохнул, считая мысленно до десяти, чтобы успокоиться. Ущипнул себя за переносицу и, чуть не плача, тихо заскулил. — Господи, ну за что же мне это?..