Семейные будни

Хьюго не стало… Рон не сразу осознает это, упорно отрицает. Вот же он — перед ним, лежит с усталым выражением лица и сомкнутыми веками. Он просто устал. Он спит. Совсем скоро проснется… Правда?.. Нет. Уизли, точно охваченный белой горячкой, бредит, хватает сына за еще едва теплые руки, не желая признавать того, что его, уже нет в этом мире. Все как в тумане. Он хватает Хьюго за плечи и слегка трясет, умоляя его открыть глаза, пытаясь ухватить от него хоть вздох, хоть полу-улыбку. В ответ лишь молчание — страшное и мертвенно-равнодушное. Рон Уизли не чувствует как по щекам бегут слезы. Проснись… Проснись. Проснись! Ведь Хьюго не мог умереть… Он просто заболел… Просто болен. Его маленький сын не мог умереть! Он еще не видел мира. Голоса семьи и Гарри глухие, точно тонущие в шуме бурлящего шторма. Он не слышит, не разбирает их слов, а когда они применяют силу, пытаясь увести его от тела сына, яростно сопротивляется, полностью теряя самоконтроль. Словно они отбирают его у него, словно этот момент так важен… Словно он сейчас распахнет глаза, поморщится …и ему надо, непременно надо его увидеть. А ему — быть рядом, неважно, сколько придется ждать. Ведь он его сын. Но даже самовнушение уже сдается и дает трещину, обнажая горькую правду. Он не проснется. Он запирается от всего мира в четырех стенах. Но никаких попыток покончить с собой, лишь затворничество и полное отторжение от жизни, которая для него остановилась. Как умалишенный, Уизли сидит на одном месте, уставившись куда-то в пустоту, в то время как еще большая и темная поглощает его изнутри. А рядом тело сына. Он не дал унести его. Рон взял сына на руки и начал тихо напевать песню: Заснёт ли мой малыш, если я спою ему баю-бай? Окутают ли розы его лепестками? Вырастет ли мой малыш большим-большим? Колыбелька наша из ели, Свалилась, упала с самой верхушки, Мамочка наша едет из Дамаска, Баю баюшки баю, мой сладенький. Я все леса пройти не смог Детку свою отыскать не смог, От всех бед уберечь не сумел. Баю баюшки баю, мой сладенький. Я моё солнышко укачал, На розовой веточке уложил, А сам надежду совсем потерял, Баю баюшки баю, мой сладенький. Напевая эту песню Рон плакал. Плакал, ведь понимал тяжелую правду… Его сын не вернется… Он умер… Рон не сумел сберечь его…