Звонок

Через силу Чуя всё-таки поднялся с кровати, как вдруг вспомнил, что у него отпуск. Он тихо проматерился и вышел на балкон. Ветер мерзко бил в лицо, обмораживая. Рыжеволосый взял сигареты, что лежали на подоконнике и закурил. Скурил ровно 10 штук. Курил Чуя редко, где-то раз в неделю, но когда начинал выкуривал ровным счётом пол-пачки. Коробка опустела и Чуя выкинул её в окно. К концу дня рыжик места себе не находил. Было ещё хуже чем вчера, хотя ещё ночью он думал, что всё прекратилось. Чуя поговорил с Дазаем и ему в кой-то веки было хорошо. Но сейчас он был готов рыдать. Чую как камнем по голове ударило, когда он понял, что звонки действуют на него как наркотик. Пока вкинулся хорошо, а как прошло время ломка. Рыжеволосый наредкость испугался. Хотя ему оставалось целых 70 лет он понимал, что не сможет успокоиться пока не изведёт всё и что надо присекать это накорню. Но, как и любой наркотик, звонок был тем и страшен, что ломка не прекратится, пока не позвонишь снова. Осознание всей безысходности ситуации вызывало невыносимую боль. И тут ему в голову пришла идея. -Точно! Какой же я мудак! Бля-я-ять! Я же могу постоянно звонить! И когда жизни закончатся мы снова встретимся! И всегда будем вместе! От счастья Чуя расплакался. Он моментально нашёл телефон и набрал номер. Сердце снова кольнуло. Ну и пусть. Главное, что сейчас он точно знал чего хочет и к чему идёт. И вот снова голос любимого, что пьянил Чую сильнее любого алкоголя. Опять эти милые разговоры ни о чём. Серотонин подскочил и рыжик заплакал от счастья. Через 3 часа звонок оборвался. Опять. Ну и ладно. За-то всё снова стало хорошо. Чувство безысходности и апатии угасло. И это начало повторяться каждый день. Чуя упорно шёл к своей цели закончить жизни. Ну а что? Не суицид же. Так продолжалось несколько дней. Потом Чуя совсем потерял голову и начал звонить сначала по два, а затем и по три раза в день. Всё то время, что он не тратил на разговоры он либо пил либо рассматривал их совместные фотографии и сейчас рыжеволосый совсем не хотел прерывать свою идилию, но у него закончилось вино и нужно было идти в магазин. Дорога заняла пол-часа. Чуя взял не много не мало 12 бутылок. У входа он встретил их с Дазаем общего друга Оду. Чуя не хотел с ним пересекаться весь этот год, так как знал к чему будет всегда сводиться разговор, но сейчас всё же решился с ним заговорить. Ода не сразу узнал его, но когда понял просто охуел. Кожа Чуи стала мертвенно бледной, фиолетовые круги под глазами больше самих глаз, а ещё он стал настолько тощим, что казалось, если его взять за руку-то она сломается. -Чуя? -Привет, давно не виделись. -Что с тобой? -Всё хорошо, ты чего? -Блять...может посидим у меня сегодня. -Ну давай, я не против. Ода дал ему ключи от машины, чтобы Чуя не мёрз на улице. Через пол-часа они уже сидели в доме. -Может расскажешь что происходит? -Ничего не происходит, всё хорошо. -Угу, я тут нечаянно посмотрел на твои сумки. 12 бутылок? Ты же сопьёшься. А ещё я не могу понять почему ты так плохо выглядишь. Весь тощий, бледный... -Всё идёт как надо. А внешний вид-это всего лишь небольшая побочка. -Что? -А, да, я же не рассказал. Дазай позвонил мне с того света. И оказалось, что я могу тоже ему звонить, но за звонок берут год моей жизни. Вот я и подумал-если я буду часто звонить, то исчерпаю лимит и мы с Дазаем снова будем вместе. Ода ничего не смог ответить. Просто смотрел на него с непониманием и страхом. -Чуя...ты чего? Какой звонок? Какие годы? -Я исчерпал уже штук 40. Скоро мы встретимся. Ода никак не мог переварить услышанное, но Чуя явно был не пьяный и в своём уме, так что ему можно было верить. -Боже...то есть ты добровольно ложишься в могилу? -Да. Так и есть. Просто я уже не могу без него. Мне плохо. Чуя всё так же улыбался, но слёзы выдали боль внутри него. -Иди я тебя обниму. Ода обхватил его руками и уткнул головой себе в плечо, позволяя расплакаться и высказать всё, что было на душе. После долгой истерики Чуя наконец успокоился и собрался домой. Ода напоследок сказал ему: -Не звони больше на тот свет. Тебе же будет лучше. Но Чуя лишь с отвращением фыркнул. Он не мог. У него зависимость.