Forgiveness

Страх сковывает движения, голос. Да просто все. Сколько ее уже не было? Два года? Сердце заходится от волнения, ощущение, будто неведомые силы дыхание сейчас перекроют. А сколько раз сцена снилась, мама дорогая. Тика звала обратно. Словно чувствовала, Как истосковалась душа по репетициям, как огонь рвался, прося выйти снова и Гореть на сцене. Гореть, но не сгорать, а освещать зал бешеными волнами харизмы и энергии. Жить и дышать. Расправить огненные крылья. Сама не помнила, как попросилась встать на один спектакль зимнего блока, как тяжело было восстанавливаться в сжатые сроки. Не понимала, что ее провело через все это. Что заставляло проходить через огромное количество трудностей и улыбаться. Ждать выхода, как премьеры. Хотя. На самом деле это и есть премьера. И лишний раз она убеждается, что тело помнит все. Все сцены вспоминаются с первого раза, ноты идут тяжелее, но текст тоже возникает в памяти, пусть и с неточностями. А перед выходом ее будто перемыкает. Руки дрожат неимоверно. Умение настраиваться летит ко всем овражным гномам. Перед глазами все плыть начинает. — Тише — тихий голос не дает впадать дальше в панику — Дай мне свои руки и в глаза посмотри. Несмело глаза поднимает и натыкается на чуткие серо — голубые глазки. Лена. Бахтиярова. В сверкающем платье Крисании. Она будто светится изнутри, даря этот внутренний свет. — Ты все можешь, Саш. Абсолютно все. Ты на репетициях идеально все делала. И на прогоне не споткнулась. А сейчас… Просто прогон при людях, хорошо? — Да — от волнения даже шепот дрожащим кажется. Лена держит ее за руки, п е р е д а в а я свое тепло. Словно током пуская свое природное спокойствие. Делясь им. Обнимает перед выходом. Шепчет: — У тебя все п о л у ч и т с я Первый акт пролетает, словно не было его. В антракте потряхивает ощутимо, но адреналин сильнее. Еще раз выйти хочется. В финальном своем выходе Саша уже разгорается. Сжигает сцену и уходит. В голове только одно. Справилась. Эмоции захлестывают. Но ощущения не ясные. На поклонах, по привычке, до края сцены не доходит, в сторону встает. Плачет. Понимает, что все сделано. Но радость смешивается с полуреальностью и Неверяще берет букет, который ей протягивают из зала. Слезы глаза застилают. А потом видит, что… При упоминании ее имени зал встает и аплодирует. Подняла зал. Не может быть. Мечта. Неужели сбылась? А на служебке, когда расписывается кому — то на книге, наконец понимает. Она вернулась на сцену. И сцена ее простила. Навсегда.