I Almost Do.

— Ты не можешь говорить мне, чтобы я наладила свои отношения с Лизой, — сказав это упрекающим голосом, Джинн делает паузу. Её глаза полны сонливости, когда она ставит пиво на их стол, — Когда не можешь наладить свои. Она тычет пальцем в грудь Кэйи: — И ты не можешь упрекать меня в выборе семьи, а не любви, когда делаешь то же самое. — Я нужен Дилюку. — говорит Кэйа, нахмуривши брови. — Моя семья тоже нуждается во мне. — отвечает Джинн и закатывает глаза. — Ох, тебе и вправду нужен Чайлд. Его сердце сжимается при упоминании его имени, он отводит взгляд и поворачивается к телефону лежащему на столе. — Брось это. Я не... Наши отношения… — бормочет он и закусывает губу, — сложные. Сейчас я просто не могу выделить для него больше места в своей жизни. — Кэйа, — вскрикивает она ругающим тоном, - Дилюк скорбит, у него нет никого, кроме тебя, я поняла. Сейчас ты ведёшь себя, как его близкий человек. Но ты не можешь просто ... — она пожимает плечами и качнув головой, делает глоток пива и ставит его на стол, — неважно. Просто убедись, что не пожалеешь о своём решении. Проклятые кантри песни. Кэйа мысленно проклинает их, и жестом просит бармена, находящегося не слишком далеко от них, сменить песню в баре. Был ещё обед, поэтому в заведении было всего несколько постоянных клиентов. И они с Джинн были единственными, кто казался пьяными в это время, что говорит только об одном: они оба переживают жизненный кризис. — Иногда ты забываешь о собственном горе, откладывая в сторону собственную боль. Не буду лгать, но мне бы хотелось, чтобы иногда ты был немного более эгоистичным. Вздохнув, Кэйа решает, что пора бы позвонить Лизе, но потом думает, что Джинн, вероятно, это не понравится. Как и Барбаре не понравится внешний вид своей сестры, напившейся из-за их текущего семейного кризиса, поэтому он решает связаться с Эолой по телефону. — Дай мне свой телефон. — он встаёт со своего места и тянется к телефону Джинн в её кармане, взъерошив её волосы, прежде чем пробормотать извинения. Не потребовалось и секунды, чтобы её приглушенные слова превратились в беззвучные рыдания, а её голова мягко ударилась о стол, обращая к ним несколько взглядов. Кэйа прикусывает губу и его смущение с разочарованием нарастают, когда он переводит взгляд на стол. Он хмурится и снова засовывает телефон Джинн в её карман. — Кто выходит из дома с разряженной батареей телефона? — хмурится он, прежде чем схватить свой телефон, немного колеблясь. Он размышляет, уставившись на свой экран блокировки. Несколькими неделями ранее это была фотография парня с широкой ухмылкой и солнечным светом на лице, оранжевыми прядями, украшающими его лицо, и веснушками, которые выглядели как пятна краски. Теперь это простое изображение неба. Пустые, необъятные облака, жаждущие чем-нибудь заполнить его. Парадокс. В отличие от этого, он был наполнен чем угодно, только не тоской. Горе уже переполняет его само по себе, но вина - вот что заставляет его разделяться надвое. Особый звук уведомления заполнил его уши. И он не может заставить себя изменить тон, как бы ему ни хотелось. Аякс Привет Просто проверяю, у тебя всё в порядке? Кэйа сжимает кулак, подавляя желание ответить, ввести пароль, нажать на кнопку вызова и умолять его прийти. И он думает, что, возможно, его приветствие и прощание напомнит Кэйе о чём-нибудь, кроме горя. Всё же он понимает, что это ему не поможет. Он роняет телефон на стол и складывает руки, собираясь и мысленно упрекая себя. Не надо. Просто не делай этого. Это всё, о чём он думал. И вот он вводит пароль, нажимает на сообщение Чайлда и начинает печатать. Ага. Спасибо за вопрос. Он нажимает на ввод. Чайлду не потребовалось и секунды, чтобы это прочитать. Он тяжело вздохнул и выдохнул, напрягшись. Чайлд волнуется. Кэйа не хотел слишком много думать об этом, но что, если он тоже думает о нём так же? Что если, несмотря на расставание, есть часть Чайлда, которая хочет воссоединиться? Что, если они оба захотят поднять звезды, упавшие, когда их небо разделилось? Грудь Кэйи сжимается, когда он печатает «Я скучаю по тебе.» Затем его палец зависает над кнопкой вызова, он произносит слова, которые нужно сказать, как только Чайлд ответит, его мысли колеблются между «Ты можешь прийти сюда?», «Как дела?» или «Мы можем поговорить?» Он сопротивляется желанию бросить телефон через стойку бара. Это было безнадёжно. Чайлд находится в пределах его досягаемости, он на расстоянии одного звонка, одного «я скучаю по тебе». И всё же он отказывается это печатать . — Не сейчас, — шепчет он себе, удаляя сообщение. — Возможно, скоро, но не сейчас. Он подумал о том, чтобы нажать кнопку блокировки, но потом понял, что не сможет заставить себя полностью вычеркнуть его из своей жизни. Поэтому он нажимает на контактное имя Эолы и звонит ей. Ей не потребовалось и минуты, чтобы ответить. — Привет? — здоровается она холодным, резким тоном. — Привет. — отвечает он грубым, почти подавленным голосом. — Кэйа? Что случилось? — внезапное беспокойство в её голосе щекочет его сердце так, что ему хочется свернуться калачиком. — Ты можешь, — он тяжело вздыхает, понимая, что не сможет вернуться домой сам, — забрать нас? Кэйа вздыхает, когда не может выдернуть телефон из рук Дилюка. — Отдай его. — говорит он предупреждающим тоном. Его брат только приподнимает бровь и искоса смотрит на него. Проигнорировав его предупреждение, Дилюк начинает прокручивать тысячи сообщений, заполнивших экран блокировки. Кэйа вздыхает, готовясь к ещё одному спору. С тех пор, как он переехал к Дилюку, прошло несколько месяцев. С момента расставания прошло несколько месяцев. Также прошло несколько месяцев с тех пор, как умер Крепус. Вражда между ним и Дилюком, естественно, разрешилась сама собой, как заживающая рана, оставившая шрам, но важно то, что она больше не кровоточит. Злоба Дилюка на него ослабла, но это не значит, что её нет. Он приютил его. И Кэйа не станет ничего делать для того, чтобы взорвать это маленькое пламя, и в конце концов оставить его в виде угасающих углей. Он опасается, что сообщения от Чайлда, чьи коллеги по работе причастны к убийству их отца, приведут его в ярость, разрушив отношения, которые они установили за последние несколько месяцев. Он пытался заблокировать его. Но к сожалению, не смог. Однажды он попробовал, и сообщения перестали приходить. Это было частью его дня - напоминания не пропускать ужин, если он уже пропустил, отдохнуть, если он снова переутомился или недостаточно выспался и если он захочет, он может принести немного вина, чтобы они смогли выпить вместе. Он чувствует себя неполноценным без звука уведомления о сообщении. Он чувствует себя совершенно иначе, когда слышит звук этого щелчка, который приятно пощипывает в ушах и щекочет сердце. И слова, которые он читает - его душу пронзает то, что он отказывается двигаться дальше, чтобы насладиться всем этим. — Ты ему не отвечаешь? — начинает Дилюк. Его большой палец перестаёт прокручивать сообщения и когда свет на телефоне Кэйи погасает, в столовой становится более мрачно. Он кажется спокойным, но Кэйа остаётся готовиться к растущим поводам для споров. — Между нами всё кончено. Зачем мне отвечать ему... — И всё же ты его не блокируешь. — Дилюк бросает его телефон на стеклянный стол: — Ты ещё не покончил с ним? Кэйа любит ходить кругами. Ему нравится это неописуемое чувство, которое Чайлд заставляет его испытывать, даже если они давно расстались. Это похоже на погружение в холодную воду палящим летом, на игру со снегом в последний раз, прежде чем весна заполнит зимнее небо. Его сердце хранит чувства, а разум воспоминания. Небрежно брошенные Дилюком слова — слова в которых он не хочет признаваться себе сам. Кэйа знает ответ на его вопрос, но затем приоткрывает рот и не может заставить себя ответить. — Понятно, — говорит Дилюк, и облизав губы, подносит ко рту последнюю ложку овсянки. Кэйа пристально смотрит на него, ожидая, что он скажет что-нибудь спорное о характере его бывшего. Или, может быть, отругает его, сказав, чтобы он взял себя в руки и двигался дальше. Возможно, даже скажет, что общение с этим человеком не принесёт ему ничего хорошего, а затем спросит: «И чего я от тебя ждал?» — Ты читал его сообщения? Его слова были подобны дождю при засухе. Неожиданные, но успокаивающие. Кэйа сжимает губы в тонкую линию, чтобы не улыбнуться, а затем качает головой. — Тебе стоит, — произносит Дилюк, вставая со своего места, и его стул скрипит на мраморном полу, — Похоже, он ещё не забыл про тебя. — Он все равно не утруждает себя тем, чтобы скрывать это. — улыбается Кэйа и выхватывает свой телефон обратно. — Он, наверное, думает, что ты двигаешься дальше. Сколько часов у тебя уйдет на ответ? Он практически заполнил твой почтовый ящик. — развернувшись, Дилюк направляется к кухонной стойке. Кэйа проверяет экран блокировки и кривится в мучительной улыбке, когда видит, что последнее сообщение Чайлда было минуту назад. — Последовательно два-три дня. Дилюк широко раскрывает глаза. — Боже мой, ты его мучаешь... — говорит он почти дразнящим тоном, в то же время почти сочувствуя бывшему своего брата. — Это дало бы ему намёк на то, что ты уже двигаешься дальше - что явно неверно. — Я просто не могу. Поставив свою тарелку в раковину, Дилюк ждёт и не смеет издать ни звука, пока не услышит то, что последует за этими тремя словами, которые его почему-то раздражают. «Я просто не могу?» — мысленно удивляется он. — Дилюк, я просто… я хочу его, так сильно. Конечно, это не значит, что я буду настаивать на этом, у меня есть… ты… я всё ещё… чёрт возьми. — заикаясь произносит он. Сжав телефон в руке, он закрывает глаза. Тяжело вздохнув, а затем стиснув челюсти, разочарование окрашивает его лицо. — Я не могу ответить ему, Люк. Кэйа чуть не упал со стула, когда Дилюк пнул его ногой. Он хмуро взглянул на брата, а Дилюк в ответ стукнул его ложкой по лбу. — Я тебя понимаю. — говорит Дилюк. Он думает, что Кэйа не воспримет это как надо, и готовится нанести ещё один удар, как сразу же Кэйа бросает на него взгляд, говорящий "что, чёрт возьми, ты имеешь в виду?" — Вместо этого Кэйа расширяет глаза, а на его лице появляется просветленное выражение. — Мне всё ещё больно. Но больше я не буду горевать. — говорит он и снова отворачивается, швыряет ложку в раковину и взяв губку, начинает мыть посуду. — Очевидно, что это не так. Ты позволил себе быть рядом со мной, так теперь позволь ему быть рядом с тобой. Кэйа не читал сообщения, как бы он ни хотел. Он борется с каждым позывом, который говорит ему открыть телефон и прочитать, но он знает лучше. Он не может ответить, потому что знает, что следующее прощание не будет ни запоминающимся, ни искренним. Он открывает свой почтовый ящик и нажав на имя Чайлда, его сердце словно снова начинает биться. У меня все хорошо, спасибо. Аякс 8:09 утра Привет. Как твои дела? Ты хорошо поел? Работа в последнее время была слишком тяжелой? 8:20 утра Ты уже завтракал? Этим утром я ел шашлык из курицы. Это напомнило мне твоё любимое блюдо. Интересно, смогу ли я когда-нибудь снова разделить с тобой трапезу. Что думаешь? 8:39 утра Прости за это. Слишком быстро, не правда ли? Ты занят? 9:00 утра Привет. Работа слишком сильно сказалась на мне. Думаю, в следующий понедельник возьму выходной. Ты свободен? Все мои друзья заняты, поэтому у меня больше никого нет. 9:08 утра Ещё раз прости за это. Думаю, я по привычке начал спрашивать тебя. Я поеду в гости к семье. Они спрашивают про тебя, несмотря на ... В любом случае, я сказал им, что у тебя всё в порядке. 11:34 утра Я обедаю в своей квартире. Не ел ли ты ещё? 12:31 вечера Привет. Кэйа посмеивается. Он что, не может понять простого намёка? Выключив свой телефон, он суёт его в карман шорт, зная, что поступает эгоистично, позволяя Чайлду писать ему, как будто он собирался добраться до него в первую очередь. — Послушай, я понятия не имела, что они тоже придут. — защищается Джинн, незаметно бросив на Розарию свирепый взгляд, который она намеревается скрыть, но терпит неудачу. Розария только пожимает плечами и вытаскивает сигарету из сумочки, которую она находит подходящей, чтобы взять с собой, так как в шёлковых платьях нет карманов. После нескольких месяцев, проведённых наедине с друг с другом, братья решили принять приглашение Джинн прийти на вечеринку к Лизе. Кэйа дразнится, что это, вероятно, праздник, который она устроила во имя их устоявшихся отношений, на что Джинн тайно соглашается и демонстративно пожимает плечами. Кэйа вздыхает, больше обеспокоенный присутствием на вечеринке коллег Чайлда, а не его бывшего. Он переводит взгляд на Дилюка, который как раз выходит из его машины. — Я не возражаю. — Он качает головой, а затем подходит к Розарии и протягивает ей руку, прося сигарету. — Не похоже, что мне придётся здороваться с ними или что-то в этом роде. — он делает паузу, чтобы бросить свирепый взгляд на Розарию, когда она не отвечает ему, и вздыхает, прежде чем направиться на второй этаж дома. Кэйа почти не помнит, когда он в последний раз заходил внутрь. Летняя жара сохранялась, несмотря на ночь, захватившую небо, и даже при отсутствии ярких огней на заднем дворе он может сказать, что вечеринка живая и веселая, с ликующей толпой внутри дома, где голоса звучат синхронно с песней вечеринки, которую, он клянется, что слышал, когда две недели назад зашёл в бар, чтобы забрать пьяную Розарию. Он почти забыл, что значит веселиться. Он скучает по этому. Ни веселья, ни выпивки, ни биения сердца, когда играет его любимая песня, а толпа подпевает. Только ощущение застоя. Больше ничего другого непредвиденного и мучительного не последует, чтобы все было хорошо. Ему не хватает спокойствия сегодняшнего дня, отсутствия сожалений со вчерашнего дня и обещания завтрашнего дня, когда он проснётся рядом с лицом, по которому он скучает больше всего, поприветствует его поцелуем в лоб, и принесёт чашку его любимого кофе. — Дилюк, — зовёт он, и его брат останавливается на своем пути. — Я не ребёнок, Кэйа. И я больше беспокоюсь о тебе, разве твой бывший не внутри? Марширующая рядом с Дилюком, Джинн, фыркает. Розария находит время, чтобы похлопать Кэйю по спине, прежде чем дернуть его за запястье, и отругать его за жалобный стон. — Думаю, внутри не слишком многолюдно. — говорит она, задирая его длинные синие рукава: — Всё же я сомневаюсь, что ты его найдешь. Но если всё-таки найдешь, позови меня. Я защищу тебя. — мягко добавляет она и тащит его в дом Лизы. Когда Лиза устраивает вечеринку, её дом превращается в лабиринт. Все двери идентичны друг другу, музыку можно услышать где угодно, поэтому невозможно различить, находятся ли они в уединенной части дома или в центре вечеринки. Кэйа почти забыл, что они уже совсем взрослые. Они больше не учатся в колледже, у некоторых есть работа, многие не могут прийти просто по приглашению Лизы. За исключением её, что явно является причиной, по которой она вообще устраивает вечеринки. Ведь она работает дома и контролирует весь свой график. В доме уже не так многолюдно, как раньше. Ему не нужно идти в толпу, чтобы найти своих друзей, и ему не нужно пробиваться сквозь неё. Он просто идёт, кивая тем, кого знает, болтает со старыми знакомыми, а затем продолжает ощущать гладкость ковра под своими ботинками. Один. Всё это время он наслаждается любовной песней, в стиле кантри, которая заполняет его уши. Также он чувствует, как комнату заполняет запах вина, пива и жареного цыплёнка. Джинн наверняка с Лизой. Розария отошла, чтобы пойти выпить, но, судя по тому, сколько времени её нет, Кэйа приходит к выводу, что она наткнулась на Эолу или Альбедо. А Дилюка нигде нет. Он вспоминает людей, с которыми, возможно, мог быть Дилюк, но вспоминает только Люмин и Итэра – хоть Дилюк и уверен в себе, он не из общительных людей. Не из-за того, что только что произошло за последние несколько месяцев. Он вздыхает и встаёт с дивана. Раньше он не был против незнакомых лиц, которые приветствовали его, где бы он ни появлялся, не возражал против флирта и сладострастных взглядов и не обращал внимания на предложения бесплатных напитков. Но сейчас здесь так мало людей и так мало взаимодействий, что он чувствует себя подавленным. Он отказывается признавать, что всё это из-за того что, он действительно ждёт Чайлда. — Эй, извини. Я видела Альбедо и… — Я пойду найду Дилюка. — Он прерывает Розарию и быстро идёт к лестнице. Нахмурившись, Розария ухмыляется и подносит пиво к губам, точно зная, куда он идёт и что его ждёт на крыше Лизы. Он идёт к лестнице по тёмному коридору, ведущему к комнатам, проигнорировав целующуюся пару, которую он обнаруживает под лестницей, подходит к раздвижной стеклянной двери, открывает её и бросается на встречу холодному ветерку, который ударяет его по лицу. Он неторопливо подходит к краю крыши, ступает на край булыжника и присев, болтает ногами, как ребёнок сидящий на качелях, при этом сутулясь. Он смотрит на ночное небо и чувствует лёгкое разочарование, когда видит звёзды, окутанные облаками, которые принимают самолёты один за другим. Это одна из вещей, которую он ненавидит в городе. Он смотрит вниз на землю и видит фонари, которые Лиза установила в виде звёзд и песня о любви звучит в его ушах, пока пары ходят и танцуют посередине. Он вспоминает то, что ненавидит в этой ночи. Танцы многих напоминают ему танцы, которые разделили они с Чайлдом. То, как улыбка Чайлда затмевала все фонари, то, как его щёки растягивались, а веснушки выделялись, то, как океанские синие шары заставляли его сердце биться, и то, как его тело чувствовало себя таким правильным, когда он был рядом с ним. Это было похоже на то, что кусок пазла наконец-то встал на своё место. Отсутствие звёзд на небе напомнило ему о том, как Чайлд взял его с собой в поле, на окраину города, чтобы они могли вместе полюбоваться ночным небом. Достать телефон, чтобы поискать созвездия, и целоваться посреди поля, радуясь тому, что их созвездия переплетаются друг с другом. И на крыше. Именно здесь они танцевали под полной луной. Тогда тишина гармонировала с мычанием Чайлда. Именно здесь он жаловался на недостатки города, такие как, отсутствие возможности любоваться великолепием звёзд. Именно здесь произошёл их первый поцелуй. Здесь они сделали что-то необычное, где он впервые в жизни почувствовал себя таким необузданным и таким свободным, что когда прижал Чайлда к каменной стене, ему показалось, что его конечности вот-вот вылетят из тела. Пощечина не от холодного ветерка, а от реальности. Это заставило его погрузиться в воспоминания, и в сожаление, которое обрушилось на него посреди всего этого. Теперь он вспоминает сон, который ему приснился однажды ночью. Это происходило здесь, с ним был Чайлд, который положив мозолистую ладонь на его холодную щеку, просил, почти умолял, позволить ему попробовать ещё раз. Позволить им попробовать ещё раз. Он почти согласился. Слово «конечно» вот- вот вылетело из его уст. Но потом он проснулся. Он почти вздрагивает, когда слышит звук уведомления. Он хмурится, и ему требуется секунда, чтобы понять, что это не просто чье-то сообщение. Звук. Это от него. После многих месяцев без сообщений. Он не видел его на вечеринке. Он моргает, нервничает и немного эксцентрично, достаёт свой телефон, вводит пароль и быстро нажимает на пришедшее сообщение. Аякс Холодная ночь, а? Из-за этих слов он вздрагивает, его рука напрягается, а глаза расширяются. Он отказывается поднимать голову, хотя каждый его нерв говорит ему взглянуть, всмотреться на то, что он так жаждал увидеть. Но при этом, как всегда, не может. Приходит ещё одно сообщение и он тяжело вздыхает, понимая, что не может заставить себя прочитать его. Что тогда подумает тот, кто наблюдает сзади? Аякс Вечеринка тебе наскучила? — Можно и так сказать. — отвечает он, чувствуя как саднит в горле. Он ощущает чье-то присутствие рядом с собой и слышит, как бутылка пива звенит по булыжнику. Кэйа отказывается двигаться, его конечности кажутся замороженными от пронизывающего ветра, но ему удается сунуть телефон обратно в карман. Краем глаза он видит улыбку, веснушки, похожие на капли шоколада, синие океанические шары, которые наслаждаются городскими огнями, и волосы, освещенные лунным светом, которые так и хочется взъерошить. И что-то в нём другое. — Давненько не виделись, — говорит Чайлд, взяв пиво и небрежно протянув его Кэйе. — Как поживаешь? Кэйа задумался, но затем, чтобы избежать неловких ситуаций, взял пиво. Затем Чайлд повторяет положение Кэйи и садится на край, свесив ноги, и смотрит смотрит вниз. — Это было тяжело. — признает Кэйа, и на секунду Чайлд думает о другом - что то, что он имеет в виду, связано с тем, что произошло между ними: — Но в конце концов я справился, в конце концов, время не лечит, а только дает шанс человеку разобраться со своим дерьмом. А ты? Чайлд сожалеет о своих мыслях, а Кэйа сожалеет об ответе. Он думает, что ему следовало быть кратким и прямым, не давая возможности поговорить о прошлом. — Всё как всегда, всё как всегда — хихикает Чайлд, сдерживаясь от того, чтобы не сказать, что без него всё было по-другому. Всё кажется разбитыми очками, которые его тупая задница не может выбросить, чтобы не пораниться. Что ещё хуже, так это то, что он намеревается склеить всё обратно. Кэйа берёт своё пиво и быстро передает его Чайлду. В том, чтобы разделить напиток, нет ничего особенного, но для него это почти интимно. — Можно сказать, что и у меня тоже все хорошо. Хотя некоторые вещи довольно скучны. Мне бы сейчас не помешали острые ощущения. — говорит он, играя с бутылкой в руках. — Ты финансово стабилен. У тебя есть все средства для того, чтобы испытать острые ощущения, которые ты ищешь. — Кэйа улыбается, отказываясь смотреть на него. Он не знает, что его останавливает: возможно он хочет избежать неловкости (с которой он очень хорошо справляется) из-за встречи со своим бывшим, чувства вины из-за расставания с ним или просто страха, что он будет безрассудным из-за того, что он чувствует. — Это правда. — добавляет Чайлд и поворачивает к нему голову. Кэйа чувствует его взгляд, и его живот почти кружится, его сердце бьется и сжимается в груди, душив его. Чайлд всего этого не знает. Он думает, что он невозмутим, непоколебим, давно разрушен горем и обязанностями как сын и брат. Он продолжает наблюдать за Кэйей, и его сразу же охватывает тоска. Он скучает по прикосновениям, он скучает по поцелуям на своей точёной челюсти, скучает по тому, как Кэйа гладил его щёки и водил по его веснушкам, будто по созвездиям, и он скучает по простым моментам, когда он просто смотрел ему в глаза. — Ты подстригся? — замечает Чайлд и делает глоток пива. Прошли месяцы, и волосы Кэйи с того момента, когда он в последний раз видел их, стали короче. Кэйа напряжённо кивает, и Чайлд добавляет: — Когда? — Не могу вспомнить. Наверное, на прошлой неделе? Чайлд насмешливо хмурится. — Твоя память постепенно ухудшается или время просто летит? Кэйа не мог не усмехнуться вместе с ним, после чего последовало почти невыносимое неловкое молчание. Он по-прежнему отказывается смотреть на Чайлда, и парень понимает, что его игнорируют, словно он воздух. Он чувствует себя старым знакомым, навёрствывающим упущенное, а Кэйа ждёт, когда упадёт последняя реплика, чтобы закончить разговор. — Ты когда-нибудь чувствовал это? Например, — Чайлд отказывается отступать, — ты когда-нибудь хотел держать время в своих руках, чтобы оно остановилось и перестало бежать вперёд? Внезапное повышение его голоса насторожило Кэйю, почти столкнув того с краю. Кэйа не понимает, что он имеет ввиду, но похоже знает, что будет дальше. — Я имею в виду... — Чайлд ставит пиво рядом с собой и смотрит на Кэйю, у которого в глазах мерцает усталость. — Прошли месяцы, Кэйа. — Чайлд ... — Нет, послушай меня. По крайней мере, ты мне должен. Хотя бы послушай меня. — рявкает он. И Кэйе требуется мгновение, чтобы понять, что тот смотрит на него открыто и почти умоляюще. Два голубых глаза. Каждый ощущается как океан, омывающий тихие берега. Кэйа замечает, что он побледнел, и его глаза кажутся такими, как будто он только что перестал плакать. — У меня есть, - сглатывает Чайлд, почти не решаясь произнести следующие слова, - годы, идущие впереди меня, и я многого добился за эти последние месяцы, но мне кажется, что я потратил их впустую, потому что я был без тебя. — Тебе может быть трудно поверить в это, потому что это исходит от меня, но ты можешь сказать, что я напуган, - добавляет Чайлд и делает паузу, наклоняя голову ближе к нему. И он прав. Кэйа считает это абсурдным. Возможно, они годами любили друг друга, но Чайлд почти никогда не признавался ему в своих страхах и тревогах. — Я боюсь, - повторяет Чайлд, — потому что ценю тебя больше всего на свете. Кэйа видит себя в глазах Чайлда, и он уже почти готов наклониться и позволить себе быть очарованным ароматом пива, исходящим с его губ, смешанным с его мятным дыханием. Он отводит голову и смотрит в другую сторону, в темноту, на море городских огней, но только не на океанские шары Чайлда. Его пальцы сжимаются, будто корни растения, жаждущего воды. Он поднимает руку над другой, его разум кружится, а сердце сжимается, как кулак, и, наконец, когда он закрывает глаза, его рука охватывает Чайлда. И он держится за это, как за спасательный круг. — Чёрт, — бормочет Кэйа, — я так мечтал об этом в последние месяцы. Он не хочет признавать, что хочет большего. Это похоже на грех, предательство клятвы или нарушение закона. Они оба были небом, соединенным вместе, но звезды, которые их объединяют, всё ещё разделяются. Всё ещё. Он бросает последний взгляд на Чайлда, запоминает каждое расположение его веснушек, похожих на созвездия, впитывая его черты в свой разум и смакуя его улыбку, как освежение. Когда он чувствует передышку, он отпускает руку. Улыбка Чайлда слабеет. Кэйа встаёт с края и направляется к двери, не теряя времени на то, чтобы ускорится на случай, если Чайлд догонит и остановит его, и он боится, что сдастся, как только это произойдет. Его хватают за запястье, и он останавливается. — Скажи мне, что всё не так. — требует Чайлд: — Ясно, что ты всё ещё чувствуешь то же самое. Я чувствую твою тоску, я чувствую, что ты всё ещё хочешь меня после всех этих месяцев. Его голос звучит почти умоляюще, его гордость вырывается на свободу, а его уязвимости просачиваются сквозь фрагменты его крепости. Когда Крепус умер, Кэйа почувствовал себя так, словно весь мир лёг на его плечи. Боль от этого ощущалась как тяжкое бремя. Дилюк был в беспорядке, а он его единственным близким человеком. Было очень тяжело быть скорбящим сыном, сильным братом, пока семейные дела не будут решены. Звенья их с Чайлдом отношений были слишком тяжелыми, слишком сложными, такими, что было трудно отпустить. Несомненно и бесповоротно, он все еще и, вероятно, всегда будет любить Чайлда. Но его Аяксу больше нет места в его жизни. Не тогда, когда он всё ещё чувствует себя опустошенным. — Мне очень жаль. - говорит Кэйа, и в его тоне нет ни намека на желанную двусмысленность или причину. Он просто ... Сожалеет. Чайлд не может не улыбнуться, понимая, что ничего не может с этим поделать, понимая, что не может на него повлиять, понимая, что Кэйа, возможно, всё ещё испытывает к нему те же чувства, но этого было недостаточно, чтобы выделить ему какое-то место в его жизни. Он кладет руку и лоб на плечо Кэйи и хочет, чтобы время остановилось. Кэйа понимает, что мир сейчас лежит на его плечах. Его мир. И это не кажется обузой. Это прекрасно. Как передышка. Как оазис посреди пустыни. Словно ощущение неизбежного тепла весны, после морозной зимы. — В последние месяцы я был слишком занят, пытаясь стать кем-то, кто забыл горевать, — признаётся он, находит руки Чайлда и в последний раз ласкает его пальцы. — Дай мне время погоревать и почувствовать себя обделенным. Он чувствует, как к ним приближается высокая тень с широкими плечами. Кэйа считает, что этот кто-то, возможно, новый друг Лизы, так как он не узнаёт этого человека. Кэйа снимает руку Чайлда со своего плеча и подносит её к губам, и Чайлду кажется, что он прикасается к холодной воде палящим летом. — Я должен идти. — говорит Кэйа, его губы спускаются к запястью Чайлда и поворачиваются только для того, чтобы поднести свободную руку к его волосам и притянуть к себе: — Скоро увидимся, и… Он прижимается губами к голове Чайлда и улыбнувшись, отпускает руку и волосы и делает шаг назад: — Я тоже ценю тебя. Чайлд прикусывает губу и повторяет его улыбку, понимая, что Кэйа может любить его в ответ, но не в той же степени, что он сам. — Не больше всего? — Не больше всего. — подтверждает он. Он поворачивается к двери, прежде чем успевает заметить взгляд Чайлда, которого будто разделяют надвое. Его глаза изучают человека за дверью. Аккуратно открыв дверь, мужчина извиняется, и направляется к Чайлду, мельком взглянув на Кэйю янтарными, то ли золотыми глазами (Кэйа не смог разглядеть из-за темноты), прежде чем перевести взгляд на Чайлда. Кэйа видит, как его взгляд смягчается, когда он смотрит на него. — Извините, я не перебиваю? — его голос звучит грубовато, но тон вежлив. Он выглядит так, как будто только что вернулся с работы. Кэйа догадывается, что он корпоративный работник, судя по закатанной до локтей белой рубашке с длинным рукавом и галстуку, который выглядит так, будто был завязан спешке. — Вовсе нет, мистер Чжунли. Что привело вас сюда? — Чайлд мгновенно приближается к нему, дружелюбно улыбаясь. — Я искал тебя. — мягко говорит он, а затем переводит взгляд на пиво в руке Чайлда, поднимает бровь и укоризненно смотрит на него: — Ты пьёшь? Чайлд бросает на него предупреждающий взгляд и показав взглядом на Кэйю, хватает Чжунли за руку и шепчет: — Совсем чуть-чуть. Пойдем. — Я Кэйа. Они переключают своё внимание на Кэйю. У него такая же дерзкая, но дружелюбная улыбка. И некоторое время Чайлд клянется, что кажется, что месяцы не прошли. Он увидел Кэйю, которого знал раньше, того, в глазах которого не было никакого беспокойства. — Я не видел вас раньше. — добавляет он и с любопытством хмурится. Он ничего не может с собой поделать. Он чувствует что-то между ними что-то есть. Что-то большее, чем просто общение, большее, чем просто дружба, большее, чем просто… то, что было у них с Чайлдом раньше. И его инстинкт редко бывает ошибочным. — Я переехал сюда около восьми месяцев назад, — отвечает Чжунли и протягивает руку:— Я Чжунли, друг Чайлда. Приятно познакомиться, Кэйа. Я много слышал о тебе. — Да? — любопытство Кэйи достигает предела. — Нам пора идти. — перебивает Чайлд, бросая на Чжунли угрожающий взгляд, прежде чем снова повернуться к Кэйе: — Увидимся. Кэйа машет рукой, понимая, что последовавший за этим разговор с Чайлдом, его раздражает. И особенно внешность Чжунли. Это ревность? Задаётся вопросом он. И у него так и не получается точно определить, что это было. Это все равно что вспомнить сон через несколько секунд после пробуждения. — Увидимся, Аякс. — отвечает он Ему хочется увидеться с ним снова. Ему хочется заснуть, и если во сне, Аякс положит руку на его лицо и попросит его попробовать ещё раз, он согласится - почти отбросив свои сожаления. Горе - игла. По крайней мере, так кажется. Она постоянно прокалывает Кэйю, сшивает каждый нерв, каждое разбитое сердце и каждую нарастающую боль, пока он медленно не исцелится. И пока не останется постоянный шрам. Месяцы пролетели как порыв ветра. Он моргает, и времена года меняются. Цветы вянут, листья меняют окраску, почва твердеет, а воздух становится капризным. И вот опять начинается застой. Это всё ещё Чайлд. Независимо от того, сколько месяцев прошло без сообщений, встреч и взаимодействий, Кэйа всё ещё думает о Чайлде. Он прихлебывает кофе, и ему кажется, что он сидит перед камином, пока огонь согревает его ладони. Стоя на веранде, он протягивает руки, чтобы поймать падающий сверху снег, и улыбается, хоть как-то и одиноко. — Аяксу это понравилось бы. — он усмехается, наблюдая, как снежинки падают на землю, выкрашенную в белый цвет от снега. Он вздыхает и возвращается в дом Дилюка, пожимая плечами при мысли о том, что происходило бы в данный момент, если бы Аякс всё ещё был с ним. Нет никакого смысла. Прошло так много времени с тех пор, как они виделись в последний раз. И прошёл почти год с тех пор, как Аякс отправил ему сообщение. Ты когда-нибудь хотел держать время в своих руках, чтобы оно остановилось и перестало бежать вперёд? Нет. Всё, чего желает Кэйа, так это расстаться с ним. Всё чего он хочет - это вернуться в прошлое. Чтобы избежать смерти Крепуса, и чтобы не устраивать застой, который он установил в своей жизни. Он стоит как вкопанный, когда раздаётся звонок в дверь. Он хмурится, гадая, кто мог бы навещать его посреди зимы, когда в доме живут только он и Дилюк. Джинн и Лиза, несомненно, проводят время друг с другом, Альбедо со своей семьёй, Розария спит всё время, а Эола и Эмбер в медовом месяце. Он ставит чашку на кухонный стол и идёт к двери. Он распахивает её, ожидая, что это почтальон, курьер или просто незнакомец, который попросит чашку чая, чтобы пережить простуду. Он не ожидает увидеть знакомое лицо. Он не может не смотреть пристально, в то время как его рука крепко сжимает ручку из холодного металла. Что-то бушует внутри него, он совсем не груб, но в данный момент он хочет хлопнуть дверью прямо перед лицом Чжунли. Но тогда это сделает его злодеем, учитывая, что мужчина и так выглядит достаточно плохо из-за отсутствия нормальной одежды, в такой снегопад. Он даже не удосужился надеть шарф, только толстое чёрное пальто с расстёгнутой молнией поверх чёрной хлопковой рубашки. Внезапно упавший, мягкий хлыст снега заставляет Чжунли прищуриться, и Кэйа наконец может увидеть истинный цвет его глаз. Янтарный, и при небольшом освещении можно даже сказать, что в нём есть капельки золота. Чжунли выглядит совсем иначе, нежели в последний раз, когда они виделись. Блеск, который когда-то был в его глазах, ослаб. Мешки под глазами стали больше, чем когда-либо, и Кэйа сопротивляется желанию спросить его, что же не даёт спать тому по ночам. Чжунли интересуется почти всем, даже если он уже видел это раньше, он будет чувствовать себя заинтригованным и заинтересованным, как будто он намеревается увидеть что-то новое в этом. Но теперь он смотрит на всё так, как будто уже видел это раньше, и ему это надоело. — Я видел тебя раньше, - начинает Кэйа, приподняв уголки губ, упераясь о дверной проём — Чжунли, верно? — Я рад, что ты всё ещё меня помнишь. — говорит Чжунли, хоть в его голосе и тоне нет ни капли радости. — Что привело тебя сюда? Посреди такой бури? — Мои искренние извинения, если я отвлекаю тебя. — отвечает Чжунли, и Кэйа снова не слышит искренности в его тоне. Он говорит будто актёр, читающий сценарий, и у него это совершенно плохо получается. Он вытаскивает аккуратный белый конверт из кармана своего пальто, что удивительно, ведь он ни капли не помят и не испачкан. Кэйа поджимает губы, когда Чжунли лениво протягивает ему конверт, глядя на него, как на шутку, будто он беспорядочный рисунок ребенка. — Что это такое? — усмехается Кэйа. —Приглашение на свадьбу? Кто женится? Ты и Чайлд? Как быстро. Для меня большая честь, что вы хотите меня пригласить. — его глаза саркастически блуждают по окрестностям, в шутку высматривая Чайлда. Он пожимает плечами, когда не находит его: — Но где он? Разве он не может пригласить меня сам, учитывая, что мы были в отношениях? Это было немного мелочно, и Кэйе потребовалось время, чтобы осознать, что он несёт чушь. Однажды он увидел Чайлда и Чжунли вместе и сразу же предположил, что между ними происходит что-то ещё, из-за царящей вокруг них атмосферы. Он закрывает глаза, и вздохнув, массирует затылок. — Это ... извини, я ... — Почему ты говоришь такую ​​чушь? Приглашение на свадьбу? Где… - его голос практически превращает весь воздух и безмятежный холод во что-то зловещее, и когда он запинается, его глаза расширяются. Он изумленно смотрит на Кэйю, словно его поразила молния просветления, ошеломляющая боль, разглашающая истину. Он выдыхает, образуя небольшой туман, и отводит глаза, закрывая их, как будто сожалея. Кэйа даёт ему время, но как только он чувствует внезапное раздражение от того, что стоит уже несколько минут в дверном проеме, он цыкает: — Чувак, тебе что-нибудь нужно от меня? Чжунли тяжело дышит, затем смотрит на него. И Кэйа был бы дураком, если бы не заметил туман притворства, который внезапно поглотил его болезненный взгляд. Чжунли кивает: — Да, знаю. Но для начала, не возражаешь, если я зайду? Кэйа приподнимает бровь, и Чжунли вздыхает: — Тебе нужно послушать, что я собираюсь сказать… — Что бы это не было, раздевайся и проходи внутрь. — Кэйа качает головой и ждёт у двери. Когда Чжунли проходит внутрь, он закрывает дверь. — Итак, — Кэйа небрежно ставит чашку горячего шоколада перед Чжунли и устраивается на сиденье напротив него, — Ладно, похоже, ты предпочитаешь чай, но у нас его нет. — Это более чем нормально. Спасибо.— Чжунли делает глоток из чашки, затем облизывает губы, чтобы убрать оставшийся на них шоколад. Благодаря обогревателю в доме Дилюка и Кэйи, Чжунли не нужно было носить пальто. И теперь Кэйа смог ясно увидеть разницу между теперешним и прошлым Чжунли. Его чёрные, длинные рукава могут быть достаточно толстыми, но он смог видеть, насколько тот похудел. Ясно, что он за что-то переживает. Кэйа заинтригован, но остаётся тихим, понимая, что это не его дело, и переводит взгляд с рук на глаза Чжунли. — Что привело тебя сюда снова? — наконец начинает Кэйа, уже медленно уставая от неожиданного визита. Его взгляд падает на медленно сжимающийся кулак Чжунли, лежащий на обеденном столе. Он открывает рот, чтобы спросить, что случилось, но затем Чжунли кладёт конверт на стол. — Это письмо от Чайлда. — говорит он, и из его глаз вырывается тысяча кинжалов. Кэйа чувствует, как чешутся его пальцы, он смотрит на конверт, как на сокровище, как на сообщение, которое он должен был получить, и прочитать всё, что содержится на бумаге внутри. Но затем он почувствовал, как его нервы дрожат от разочарования. — Он написал это для тебя. И я здесь только для того, чтобы доставить это ... — Что ты, - бормочет Кэйа, и что-то снова вспыхивает внутри него, как будто он хочет добиться чего-то невозможного, и это приводит его в ярость. — Ты теперь его посланник? Если ему есть что сказать, притащи его сюда и… Он перестаёт говорить, когда чувствует, что попал в ловушку смертоносного взгляда Чжунли. Его глаза кажутся принадлежащими дикому зверю, угрожающему добыче, пока он прячется. Он ослаб только тогда, когда Кэйа бросил на него вопрошающий взгляд. Взгляд Кэйи был больше похож на требование разъяснений, поэтому он приоткрыл рот и уставился в потолок, понимая, что он собирается пройти через это снова. Он глубоко вздыхает и кладёт руки на стол: — Ты действительно не знал… — шепчет он себе. Кэйа слышит это. — Что теперь? Чжунли облизывает губы. — Слушай, я… представлюсь ещё раз. Кэйа был вне себя от раздражения, но всё же решил выслушать. Молчание длилось больше секунды. За окном свистел ветер и снег, словно песок, врезался в стекло. Kэйа всё ещё спокойно сидит, а за окном начинается шторм. — Меня зовут Рекс Ляпис. Но обычно, я использую имя Чжунли. Я был доктором Чайлда. Ветер швыряет в окно огромную снежную глыбу и стучит так, словно хочет проникнуть внутрь. Свист ветра продолжается и шум пронизывает весь дом, но Каэя ничего не слышит. — Доктор Чайлда? — усмехается он. — Не думаю, что он страдает грёбанной болезнью, так что, зачем ему вдруг обращаться к врачу? Врачи в его жизни никакой роли не играют. Не шути. — Я бы никогда не стал шутить по этому поводу, особенно когда мы говорим о нём. — рявкнул он. Укол просветления поразил Кэйю. Он медленно усмехается. Вместо того чтобы разозлиться еще больше, Кэйа усмехается. Он не удивлён, не доволен и даже не ревнует. Он только хихикает, понятия не имея, почему. Возможно, это для того, чтобы подавить зарождающуюся идею в его голове, которая затуманит его рассудок. — Ты влюблён в Аякса. — он упирается локтем в стол и указывает на Чжунли: — Разве это не противоречит твоей этике или что-то в этом роде… — Сделал я это или нет - значения не имеет. — цыкает Чжунли и наклоняется через стол. В его янтарных глазах блестит гнев: — Ты будешь благодарен, за то, что я пришел сюда из-за своей привязанности к нему. — Ух ты. — Кэйа поднимается со своего места и указывает на дверь, — Убирайся к чёрту из моего дома. — С радостью. — Чжунли встает со своего места, но не идёт к двери. — Но тебе нужно услышать это от меня. Кэйа раздражённо почёсывает затылок и тяжело вздыхает. — Так скажи и уходи. — Чайлд был болен. — Был? — голос Кэйи внезапно изменяется. Чжунли видит в нём отчаянный оптимизм. И у обоих бьётся сердце. У одного от страха, а у другого от смятения. — Г-где он тогда? Ты отправил его к кому-то другому? Он в Снежной? Ты сказал, что был его врачом. Т-так скажи мне… - он продолжает заикаться. Кэйа чувствует, как его конечности становятся холодными. Ему хочется подойти к Чжунли, и хорошенько встряхнуть его, пока он не получит ответ. Но он не может заставить себя пошевелиться. Чжунли закрывает глаза. И Кэйа сразу всё понимает. Но он отказывается верить, пока не услышит слова самого доктора Чайлда. — Четвёртая стадия рака лёгких. — говорит он, и оба их мира перестают вращаться: — Ему оставалось жить, как минимум больше года. — добавляет он и улыбается, будто извиняясь. «Ты когда-нибудь хотел держать время в своих руках, чтобы оно остановилось и перестало бежать вперёд? » Его голос всё ещё запечатлен в его сознании, правильные и точные слова звучат как запись. Улыбка Чайлда всё ещё свежа в его памяти, как тщательно снятый образ. — Он сказал не говорить тебе. Но потом я заметил, что он пишет письмо... Горькая пауза. — Тебе. Кэйа плюхается в кресло, его пальцы подергиваются, сердце дрожит, а конечности замирают. — Я думал, что он отдал его тебе. Правда, потом мать пациента, которая сейчас находится в его палате, отдала мне его, сказав, что он был в прикроватном ящике. — И всё же я думал, что ты знаешь о том, что с ним случилось. — добавляет Чжунли, глядя в сторону в надежде, что его сердце станет меньше сжиматься от вида Кэйи, переживающего ещё одно горе в своей жизни. «Ты когда-нибудь хотел держать время в своих руках, чтобы оно остановилось и перестало бежать вперёд?» — 2:35 утра. — произносит Чжунли, взглянув на Кэйю напоследок: — Время его смерти. Он боится подходить к Кэйе, ведь ему кажется, что если мужчина почувствует даже легкое движение вокруг него, он сломается и станет способен на самые ужасные вещи. Справившись со страхом, Чжунли подходит к нему, хлопает по плечу, а затем крепко сжимает. — Я… мы сделали всё, что могли, — шепчет он, и Кэйа слышит печаль в его голосе. — Я искренне сожалею о твоей потере. «Ты когда-нибудь хотел держать время в своих руках, чтобы оно остановилось и перестало бежать вперёд? » Он должен был ему ответить. «Ты когда-нибудь хотел держать время в своих руках, чтобы оно остановилось и перестало бежать вперёд? » Он должен был согласиться, когда Чайлд спросил, могут ли они попробовать еще раз, даже если это был сон. Или, может быть, он мог бы просто позволить ему быть рядом с ним во время его обиды, потому что явно этого он хотел. «Ты когда-нибудь хотел держать время в своих руках, чтобы оно остановилось и перестало бежать вперёд?» Нет. Кэйа до сих пор этого не хочет. Он всё ещё хочет, чтобы время повернулось вспять. Чтобы превратить его почти в «да», «конечно», «с радостью», «безусловно». Слёз не было. Никаких мучений. Он всё ещё не может почувствовать, как фрагменты самого себя снова разбиваются вдребезги от того, что снова собрались воедино. До сих пор нет горя. Только онемение, только пустота, и он чувствует, как чёрная дыра поглощает его. Свистел ветер, и хлопок двери вывел его из оцепенения. Его взгляд переводится на конверт на столе. Он не думает. Он не чувствует, как мысли обрабатываются, как будто слова, которые он выучил за эти годы, превратились в пыль. От конверта пахнет обычной бумагой, смешанной с угасающим запахом больниц. Он открывает его, и только тогда он чувствует ход своих мыслей. На конверте не было текста. Бумага внутри была сложена в четыре части, и на первой стороне, на которую Кэйа обратил своё внимание, было его имя, написанное чёрными чернилами и аккуратным, скорописным почерком. Пропуская шаги правильного мышления, он разворачивает бумагу и начинает читать, пока его сердце бьётся без предвкушения, а в голове нет ничего другого. «Если это письмо дойдёт до тебя, то значит, меня уже нет. Прости меня, правда. Я не собирался рассказывать тебе о своей ситуации. Это хранится только между Предвестниками и моей семьей. Я не мог дать тебе ещё один повод для печали. Тем не менее, я ничего не могу поделать, если это эгоистично с моей стороны или что-то в этом роде. Рак лёгких, примерно четвёртая стадия. Мне осталось жить больше года. Если бы мир подчинялся моим желаниям, я бы потребовал, чтобы ты оправился от горя и снова выделил мне место в своей жизни. Чтобы я смог провести с тобой остаток своей жизни. Но не всегда у нас может быть то, чего мы хотим. Мне жаль это говорить, но ты доказал мне это. Мне действительно есть, что сказать. Но не думаю, что чернил, бумаги и слов на каждом языке, которые есть в этом мире, было бы достаточно, чтобы рассказать всё, что ты заслуживаешь знать. Прости, что не рассказал тебе. Я надеюсь, что, когда это письмо дойдёт до тебя, ты уже освободишься от любви, которую испытывал ко мне. Только тогда это позволит тебе меньше горевать. Только тогда тебе будет легче. А если нет, сделай это для меня. Двигайся и живи. Это печально, но я благодарен за то, что ты не ценишь меня выше других. Потому что если это не так, мне будет очень больно осознавать, что ты переживёшь ещё одно горе, когда я уйду. Двигайся, но не забывай меня. Я ценю тебя больше всего. Навсегда твой, Аякс» Он отшвыривает бумагу, как будто она пропитана проклятием. Его рука касается конверта сбоку и нащупывает твёрдую, крошечную вещь внутри. Он поспешно хватает конверт и вытаскивает то, что там лежит. Кольцо. Блестящее серебряное кольцо с маленьким камешком посередине, окруженным ещё более мелкими бриллиантами. И что ещё больше поразило Кэйю вместе с другими необработанными чувствами, так это камень, который сиял в кухонном свете. Этот цельный камень, разделенный на два оттенка синего. Слева он чувствует себя так, как будто смотрит в зеркало. Его оттенок синего такой же, как и его глаза. А справа он будто смотрит в океанические, голубые глаза Чайлда. Глаза похожие на океан утром и вечером. Разделённые, но вместе. Потом он хлынул. Горе, тоска, сожаление, вина, любовь и почти всё остальное. Всё это пришло и стало пронизывать фрагменты самого себя, которые он собрал за год, который долго был разрушен горем от потери отца. А потом это. Он вспоминает те времена, когда ему это почти удалось. Почти звонит ему. Почти отвечает на его нескончаемые сообщения. Почти отвечает «да», когда его спрашивают, хочет ли он попробовать ещё раз. И он, к сожалению, не делает этого.