На самом деле

Не засмеяться ль им, пока Не обагрилась их рука, Не разойтиться ль полюбовно? Но дружба прежняя прошла, И, что б не молвила толпа, Онегин с Ленским не друзья. Но слишком поздно наш Онегин Заметил Ленского обиды полный взгляд, Когда он с Оленькой в обнимку Мазурки танцевал мажорный лад. И слишком поздно милый Ленский Свои все чувства осознал, Когда Онегин (его Онегин!) Другую к сердцу прижимал. Что чувствовал тогда Онегин? Ленский вряд ли уж узнает, Но то, что чувствовал он сам, Он без сомнения знает. Он чувствовал укол в районе сердца, И в его душе затаилась обида. Затворилась их истины дверца, И дружба была между ними убита. Но раз мы знаем, что думает наш Ленский, (А думает он о своих чувствах), Пора бы рассказать и о причине думы Ленских, Коим и оказался наш Онегин. Сам Онегин не понимал, не знал, не видел, Как он друга своего, Так неосторожно смог обидеть, Смог ранить юную душу. Но позже всё же осознал, Что виноват он только сам. Не надо было у камина Свою всю душу обнажать. Не надо было и ночами В своём доме его оставлять. И эти признаки доверия Наш Ленский воспринял не так. Для Онегина это всего лишь дружба, Для Ленского это был знак. Какой же знак? — скажете вы. Да я и сам не точно знаю, Но Ленский молод, юн, наивен, Ему ведь большего не надо. Онегин Ленскому (как другу) Свои все мысли доверял, Но кто же знал, что его «другу», Точнее сердцу молодому, Желающему жизнь познать, Достаточно лишь рассказать? Достаточно для того, чтоб Ленского пробило в дрожь, от осознания, Что сердце юное нашло того, Кого искать не начинало. Он знает, что это значит, Он знает, что это за чувство, Он знал, что значит «любить» Из романов на французском. Он знал это из некоторых книг, Прочитанных за все годы, Он знает — это чувство поражает в миг И сковывает цепями свободу. Ленский знал всё это И не хотел, ведь это был Онегин Онегин — его друг (он всё ещё так думал), Но сам Онегин передумал. С раннего детства он рос в семье, Где важным считали мнение извне. Но Онегин вырос не таким, каким все ждали, А скорее… каким совсем не ожидали. Он вечно сидел в кабинете, Вечно гулял на балах на карете, Но несмотря ни на то, ни на это, Онегину было скучно всё это. Но всё же он стал зависим от мнения, Как ни крути, он делал всё это, Ради общественного удовлетворения, Стараясь всем и всему угодить. Но, встретив Ленского в вечер один, Он решил, что не нужно больше причин, Для того, чтобы перестать быть как все И перестать угождать всем и везде. Ленский был, открыт, весёл и беспечен, Верил в искреннюю дружбу, («Которой не бывает», — так думал Онегин), Верил в добро и любовь на планете. Ещё никогда он не привыкал к человеку, А к Ленскому привык за несколько дней. С Ленским было не скучно, а впрочем, Ленский был такой человек. К нему многие тянулись, Он был ярким, словно солнца свет. От Онегина — мороз по коже, Словно месяца холодный цвет. Но, как и солнце порознь с луною, Существовать не может и не должно, Так Онегину и Ленскому, сведённым судьбою, Вместе быть суждено. И как в страшном, непонятном сне, Они друг другу в тишине, Готовят гибель хладнокровно… Не засмеяться ль им, пока Не обагрилась их рука, Не разойтиться ль полюбовно? Но дружба прежняя прошла, И, что б не молвила толпа, Онегин с Ленским не друзья. Они не друзья, они гораздо больше, Терпеть вдвоём не могут дольше. Как солнце и луна, пусть светят вместе, Иль друг без друга погаснут навеки.