insomnia

Дазай ненавидит бессонницу всей душой, ведь она всегда накрывает в самый неподходящий момент, не оставляя никаких путей для отступления и заставляя оставаться наедине со своими мыслями, воспоминаниями и страхами. Хоть бери и вешайся. Эту мысль Дазай привычно рассматривает всерьез. Осаму фыркает раздраженно и подушкой голову накрывает, ворочается, разворашивая и без того скомканную постель, жмурится и снова пытается заснуть, да только не выходит ни черта. Лавина размышлений о прошлом, настоящем и будущем грозится похоронить его. Он устало трет виски и косится на телефон, который мирно покоится на прикроватной тумбочке. Сперва хочет позвонить Ацуши, но вовремя останавливается – будить мальца в такую рань слишком жестоко. К тому же, с ним еще наверняка Кека спит, а ее сон прерывать точно не хочется. Зато следующая мысль кажется куда более любопытной. А что, если… – Дазай, если ты сейчас звонишь не из-за того, что находишься на пороге смерти, то так и знай: я тебя сам на тот свет отправлю, – у Чуи голос такой сонный-сонный, он даже явное раздражение смягчает, и от этого сердце Осаму пропускает удар. – Что случилось? – Видишь ли, – преувеличенно бодро начинает Дазай. – Мне нужен твой совет касаемо выбора вина. Ты ведь в этом разбираешься, да? Ответом со стороны Накахары следует долгое и протяжное молчание. Дазай звонит ему, кажется, впервые за несколько лет, просит совета касаемо такой мелочи, да еще и в такое время? Что-то случилось, причем что-то серьезное. Чуя прекрасно осведомлен о неспособности своего бывшего напарника просить помощи, если происходит настоящая беда. Чуя вздыхает устало. По телефону не получится ничего добиться, без встречи не обойтись. До слуха Осаму доносится едва слышный скрип кровати – кажется, Накахара поднимается на ноги. – Неподалеку от твоего дома есть старый бар, рядом с которым находится заброшенный переулок. Встретимся там, – не дожидаясь ответа, он сбрасывает трубку. Дазай никогда, даже под самыми страшными пытками, не признается в этом, но сейчас он действительно благодарен Чуе, а также его догадливости. Но Осаму знает, что при встрече без допроса не обойтись. От этой мысли он улыбается против воли, набрасывая на плечи излюбленный плащ, и переступает порог дома, направляясь к месту встречи. Тот же переулок, в котором они, будучи на эмоциях после одного из первых и опасных поручений Мори, впервые поцеловались – Дазай помнит это слишком отчетливо и понимает, что Чуя едва ли выбрал это место по чистой случайности. Что ж, так даже интереснее. *** – Что случилось? – требовательно и без приветствия, вполне себе в его стиле – Чуя никогда не отличался особым терпением. Осаму окидывает неизменно флегматичным взглядом Накахару, въедаясь глазами в каждую деталь его внешнего вида. Несмотря на то, Чуя проснулся меньше часа назад, выглядит он, как всегда, идеально и с иголочки, и только взгляд серо-голубых глаз кажется слегка рассеянным, с головой выдавая его сонливость. Дазай рот открывает, собираясь ответить, но Чуя останавливает его жестом. – Даже не пытайся молоть чепуху о вине и прочем. Говори, в чем дело. Сейчас же. – У меня бессонница, – Осаму неопределенно пожимает плечами, а Накахара в ответ лишь растерянно моргает. – Вот и подумал, что ты как-то поможешь заснуть, или, не знаю, как-то время скоротать, а то я от скуки был готов в петлю полезть. – Хочешь сказать, что ты выдернул меня из постели посреди ночи из-за такой мелочи? – раздражение Чуи нарастает и бодрит его лучше десятка порций эспрессо. Он забывает о том, что не так давно искренне беспокоился за Дазая. – Я сейчас применю самый эффективный и действенный способ от бессонницы. Накахара заносит в сторону Дазая кулак, который тот безо всяких усилий ловит. Конечно же, Чуя на самом деле не собирался атаковать Осаму. По крайней мере, не сейчас и уж точно не такими очевидными ударами. – Чуя, – на выдохе, с отчетливыми нотками предостережения. До мурашек. Почти как в старые-добрые, почти как во времена Двойного Черного. Чуя замирает на месте, как завороженный, не в состоянии двинуться. На секунду вспоминает прошлое, их тандем и сотрудничество, которое порой было болезненно невыносимым, но вместе с тем – чертовски эффективным. Дазай улавливает едва различимую перемену в нем и пользуется этим. Он неспешно разжимает чужой кулак и плавно, палец за пальцем, стаскивает с руки Накахары черную кожу перчаток, обнажая изящную кисть, которую ему так редко приходится видеть. От первого, такого обманчиво невинного прикосновения к коже по телам обоих проходится слабый электрический разряд. Дазай и сам на миг ныряет в прошлое, позволяя себе вспомнить как хорошее, так и плохое. Он вспоминает ночи, которые они, успешно выполнив все задания и поручения босса, проводили вместе, вспоминает то, как Чуя вечно прикрывал его, не раз подставляясь под удар. Вспоминает то, что пытался забыть с уходом из мафии. Вспоминает то, что давным-давно должно было отпустить его. Не забыл. Не отпустило. Накахара понимает это и разделяет его чувства. Черт, а ведь уход Осаму сильнее всего ударил именно по Чуе, который потерял напарника, с которым работал не один год. Чуе было больно, даже если он никогда этого не признает. Чуя скучал, но со временем наловчился прятать это за злостью и неизменными колкостями. Вот только сейчас, кажется, такого рода маневры применять бессмысленно. – Что ты делаешь? – наконец выдавливает Накахара, будто очнувшись от транса, но отстраняться не спешит, лишь на Дазая внимательно смотрит, словно понять пытаясь, хоть и знает, что затея эта обречена на провал – ни одному человеку на этой планете не под силу по-настоящему понять Осаму, даже ему самому. Но это не значит, что Чуя бросит свои попытки. Дазай тем временем отвечать даже не собирается, вместо этого он с непривычной аккуратностью поднимает руку Накахары, поднося ту к своему лицу, и оставляет на чужом запястье невесомый поцелуй, губами чувствуя, как ускоряется пульс. – Дазай, – Чуя взбешен, взволнован, и, кажется, возбужден, он явно не ожидал подобного, и теперь попросту не знает, как реагировать. Осаму игнорирует это и чуть задирает рукав его рубашки, обнажая старый шрам от ножа на светлой коже предплечья. Болезненно морщится, вспоминая, что появился он там именно из-за Дазая – Накахара тогда прикрыл собой напарника, которому грозила опасность, и позже Дазай, обрабатывая его раны, все задавался одним-единственным вопросом. «Почему?». Он даже озвучил его, надеясь, что Чуя ответит, но тот лишь отмахнулся, пробормотав что-то вроде «не хотелось потом тащить твой труп и оправдываться перед боссом», вот только глаза, в которых таилось искреннее беспокойство, говорили совсем о другом. Осаму чуть вздрагивает, прогоняя воспоминания, и на шрам в упор смотрит. Ему бы извиниться, да не знает, как слова подобрать, и в итоге лишь бережно ведет по шраму подушечкой большого пальца, аккуратно оглаживая шероховатость. Чуя, не выдерживая, руку отдергивает, его самого уже мелкая дрожь пробирает. Он моргает часто-часто и голову чуть вскидывает, ловя взгляд карих глаз, которые привычно смотрят на него сверху вниз – черт бы побрал эту разницу в росте. Дазай, не разрывая зрительного контакта, делает шаг вперед, тем самым сокращая расстояние между ними. – Чуя, – гораздо мягче и тише прежнего, будто проникая под самую кожу, вытесняя поселившихся там бабочек и заполняя собой все пространство. Дазай всегда любил обращаться к нему по имени: произносить громко или шепотом, бросать его небрежно, или же, напротив, растягивать – последнее, кстати, частенько бесило Накахару, но Осаму это никогда не останавливало. Вот и сейчас он не изменяет своей привычке, используя любую возможность произнести такое до боли знакомое имя вслух. И Чуя не выдерживает. Прощается с рассудком, попадая в плен чувств и эмоций. Сдается, подаваясь навстречу и требовательно впиваясь в чужие губы. Их поцелуй выходит в равной степени предсказуемым и неожиданным. Оба знали, что рано или поздно до этого дойдет, но никто не думал, что все случится так быстро. Впрочем, это явно им на руку. Чуя – яд. Его поцелуи жалят, не щадя, обжигают губы Дазая, заставляя того сдавленно зашипеть. Но Осаму солжет, сказав, что ему это не нравится. Его руки будто сами собой тянутся к чужой шляпе и срывают ту, отбрасывая в сторону и явно не заботясь о том, что она приземлится на грязный и мокрый асфальт. Накахара шипит возмущенно, так как даже не может воспользоваться своей способностью и спасти любимый головной убор от падения – «Неполноценный человек» Дазая глушит все. Но недовольство почти мигом испаряется, стоит лишь Осаму зарыться пальцами в рыжие пряди, уложить ладонь на затылок и притянуть к себе еще ближе, гораздо ближе дозволенного. Чуя, собрав последние крупицы самообладания воедино, разрывает поцелуй и отстраняется от лица Дазая, спускаясь чуть ниже. По коже бегут волны мурашек, как только его шеи касаются губы Накахары. Чуя оставляет на открытом участке кожи россыпь грубых и обрывистых поцелуев, даже позволяет себе заклеймить партнера парочкой собственнических меток, которые Дазай, конечно же, потом замаскирует воротом плаща. Мафиози от этой мысли лишь едва слышно фыркает и цепляет зубами бинт на чужой шее, желая стянуть его хотя бы на несколько жалких сантиметров, но замирает, чувствуя, как пальцы Осаму с силой оттягивают его волосы, заставляя поднять голову. – Нет, – тихое и едва различимое, но оттого не менее властное. Вдоль позвоночника Чуи будто разряд тока проходит, заставляя того вздрогнуть. Дазай ничуть не изменился, все еще не разрешает заглядывать под бинты, а ведь столько лет уже прошло. Сейчас Чуе как никогда хочется проигнорировать требования Осаму и сорвать все к чертям, обнажить кожу, коснуться ее. Но вместо этого Чуя вновь припадает к губам Дазая, целует, кусает и снова целует. Почти больно и так необходимо. Чуя – антидот. Он спасение для Дазая, панацея от всех его бед. Иногда ему кажется, что Чуя – единственный, с кем Дазай может почувствовать себя живым, может почувствовать хоть что-то. Осаму ухмыляется сквозь поцелуй, ощущая, как пальцы Чуи норовят проскользнуть под бинты на руках. Он чуть наступает вперед, заставляя Накахару попятиться, и ловит за запястье, после чего с силой, до тихого хруста вжимает его в шероховатую поверхность стены, в которую теперь, не без помощи Дазая, упирается его партнер. Чуя от неприятных ощущений сдавленно вскрикивает и недовольно косится на Осаму. Тот чувствует, что немного перестарался, не рассчитав сил от волнения, и в качестве извинения подносит его руку к губам, целуя саднящие и покрасневшие костяшки. Он удовлетворенно хмыкает, подмечая сбившееся дыхание Накахары и чуть дернувшийся кадык. Дазай снова хочет утянуть Чую в очередной поцелуй, но не успевает, так как оказывается прерван возмущенным криком хозяина бара, который грозится вызвать полицию – видимо, его насторожил шум. Чуя, откровенно взбесившись, к кобуре тянется, желая пригрозить в ответ, но Осаму со смешком останавливает его, и, вновь взяв за руку, выбегает вместе с ним из переулка, по пути умудрившись подхватить с земли излюбленную шляпу. – Куда ты меня тащишь, Дазай?! – у Чуи голова кружится, он от поцелуев потерял способность здраво мыслить, ведь в любом другом случае он сразу же раскусил бы план Осаму. Последний от этой мысли довольно усмехается, уверенно ведя того к своей квартире, в которой Накахара знал буквально каждый сантиметр. – Неужели забыл? Ты все еще должен помочь мне прогнать бессонницу, Чуя.