Рассвет

За окном было так тихо, будто и Верхний, и Нижний город разом утонули в рассветном сиянии. Пятна яркого, тёплого света золотом растекались по спальне Мээрим. Лёжа на кровати вместе с ней, Каныкей ощущала покой и тепло солнечных лучей на своей щеке. Вскоре к этому добавилось кое-что ещё. Сначала Каныкей услышала, как Мээрим протянула руку, затем — почувствовала, как её пальцы касаются кожи, осторожно гладят щёку с заживающим синяком. Она благодарно сжала узкую ладонь Мээрим, и этот жест отозвался теплом в её груди. Это тепло шло изнутри и не было похоже на то, что Каныкей испытывала раньше. Она на секунду задумалась, что могло быть его причиной — и ответ промелькнул в её мыслях отсветом карих глаз. Неужели правда?.. Всё ещё не до конца веря своему сердцу, она нерешительно встретила взгляд Мээрим — взгляд, от которого её бросило в жар, и который заставил её удивлённо вдохнуть через приоткрытый рот. Несколько мгновений они провели глядя друг на друга: Каныкей смотрела чуть испуганно, исподлобья, а Мээрим— спокойно, открыто, с нескрываемой нежностью. Не сговариваясь и не разрывая зрительного контакта, они обе медленно приподнялись на локтях и сели друг напротив друга. Каныкей, всё ещё державшая Мээрим за руку, попыталась ей что-то сказать, но смогла лишь судорожно выдохнуть, когда Мээрим снова дотронулась до её лица. Невесомо проведя пальцем по подбородку и краешку губ, та приблизилась к Кае так, что она почувствовала её дыхание. Сердце девушки с короткими волосами заколотилось, будто она только что без остановки пробежала по каждой крыше и развалине города. А потом — ухнуло куда-то вниз, когда Мээрим закрыла глаза и мягко поцеловала её в приоткрытые губы. Каныкей не показалось, это всё и правда было реальным — её бархатная ладонь, её тёплая кожа, её нежные губы... Её любовь. Она не просто так обрадовалась, увидев Мээку в компании молодой девушки в борделе Нижнего города, не просто так обнимала её на мосту чуть крепче и чуть дольше, чем следовало, не просто так замечала её смущение от любой их близости. Она не ошибалась, влюбляясь в неё всё сильнее с каждой их новой встречей и расставанием. — Мээрим...— воздуха отчаянно не хватало, и Каныкей жадно вдохнула, когда Маматова прервала поцелуй. Они прижались друг к другу, не в силах пошевелиться, не в силах произнести ни слова. Максатбекова отстранилась, ещё раз посмотрела на Мээрим, будто опасаясь увидеть то, что разрушит хрупкую иллюзию их счастья. Она заглянула ей в лицо и с удивлением обнаружила своё отражение — приоткрытый от учащённого дыхания рот, лёгкую тревогу и желание в широко открытых небесных глазах. — Кая, я... А эту самую Каю обожгло изнутри. Она притянула Мээрим к себе за талию и поцеловала, не позволив договорить. Её губы были мягче и слаще, чем любой десерт из самых дорогих кондитерских города. Убрав каштановые волосы с её плеч, Каныкей покрыла поцелуями её скулы, затем спустилась к шее по правой щеке. Она толком не осознавала, что надо делать — просто следовала зову сердца, хищному инстинкту, безудержному желанию попробовать её всю. Такой же импульс Максатбекова ощутила в Мээрим, услышав её прерывистое дыхание и первый, почти неслышный стон после того, как осторожно прикусила нежную кожу на её шее. Каныкей стало слишком жарко дышать. Она уложила Маматову на кровать, бережно придерживая ей голову, и продолжила целовать, кусать и пробовать её на вкус. Мээрим искала её губы своими губами, руками и телом делая всё, чтобы сократить расстояние между ними. Совместными усилиями они расправились с ремешками и пуговицами, освободив её от жилетки и перчаток. На Мээрим осталась только расстёгнутая белая рубашка, и Каныкей на мгновение остановилась, одними глазами спрашивая разрешения — последнего подтверждения, после которого точка невозврата будет пройдена. Мээрим молча села в кровати, чтобы раздеться. Каныкей удержала её руку, заглянула в глаза. — Ты точно этого хочешь? Она спросила так мягко, как только могла. Мээрим дышала глубоко, её грудь вздымалась под тонкой тканью, а выбившаяся из-за уха прядка тёмных волос подрагивала от дыхания. Она серьёзно кивнула. — Да. Да, хочу. А потом — ухватила Каю за ворот куртки и увлекла за собой. Вай обвила руками её талию, ощутив, как она выгнулась навстречу и осторожно стянула куртку уже с её собственных плеч. Сбросив верхнюю одежду, Каныкей ощутила руки Мээрим у себя под майкой. — А ты? Ты уверена? Разгорающееся желание не помешало Мээрим внимательно к ней присмотреться. И если до этого Каныкей хотела удержать её от этого шага, сейчас она поняла, что пропала. Окончательно и бесповоротно. Она взяла Маматову за подбородок, легко чмокнула в краешек приоткрытого рта, прислонилась своим лбом к её лбу. — Да. Я хочу тебя. Как небо на заре постепенно становилось алым из тёмно-синего, как мягкий свет струился по спящим улицам, как солнечные лучи ласково согревали замёрзшие руки — так Каныкей и Мээрим любили друг друга: бережно, искренне, не спеша. Они устроились вплотную друг к другу. Мээка позволила рубашке соскользнуть с плеч под прикосновениями Максатбековой, затем уже Каныкей послушно стянула с себя майку. Они не сразу решились снова посмотреть друг другу в глаза, а когда посмотрели, то не смогли отвести взгляда. Мээрим погладила крепкое плечо Каныкей, иссечённое шрамами и украшенное замысловатой татуировкой. Кая замерла, поражённая красотой её тела, залитого золотом восходящего солнца. Отчего-то К Маматова медлила, изучая сеть бледных рубцов и шрамов, пальцами касаясь каждого синяка и кровоподтёка. — Всё хорошо? Каныкей очень старалась, чтобы её голос звучал ровно. — Да, просто... Кая, ты потрясающая. Не успев понять, что произошло, она оказалась на спине. Ладони Мээрим плотно вжали её руки в матрас, а аккуратные поцелуи узкой дорожкой спустились от её шеи к груди. Она заметалась на подушках, шёпотом повторяя ласковое прозвище, которое сама дала Мээрим, извиваясь под ласками мягких, настойчивых губ. Она задыхалась от нежности, когда Мээрим скользила языком по краю её уха, проходилась им по её потрескавшимся губам, вела извилистую дорожку от горла к низу живота. — Мээрим... Постой... Маматова выпустила её из своей цепкой хватки, легла рядом. Кая развернулась на бок, и почти сразу ощутила её ладони на свой пояснице. Ухмыльнулась ей в губы — опередила. Скоро две пары брюк оказались на полу, не оставив между Максатбековой и Маматовой ни одной преграды. Они запустили пальцы друг другу в волосы, но в этот раз Каныкей оказалась проворнее. Снова уложив Мээрим на спину, она увидела в её глазах немую просьбу — даже мольбу — и почувствовала, как рот наполняется слюной при виде её аккуратной груди. Мээрим тихо постанывала от каждого прикосновения к напряжённым соскам, гладила Каныкей по волосам и спине. Невесомо проведя руками по её бёдрам, Каныкей развела их в стороны. Мээрим обхватила её ногами и напряглась всем телом, пока она спускалась чуть ниже. С первым же прикосновением языка к коже в месте, где над бедром слегка выступает кость, Мээрим расслабилась и доверилась ей. Каныкей петляла из стороны в сторону, затем спустилась, жадно и нетерпеливо лаская её, ощущая жгучие приливы желания от каждого влажного касания. Мээрим дышала всё громче, а потом её тихие стоны и вовсе слились в единое, протяжное и желанное до потери сознания «Ка-а-а-я». Каныкей нежно гладила её по голове и чувствовала, как она дрожит в её объятиях. На какое-то время она подумала, что всё кончилось, но потом Мээрим набросилась на неё с жадностью хищного зверя, рассвет взорвался внутри тысячей ярких вспышек — и теперь уже Каныкей жмурилась и задыхалась от удовольствия, лёжа на спине и сжимая её руку в своей руке. Они уснули, когда небо над городом из нежно-алого стало ясно-голубым, а краски этого рассвета ещё долго согревали их сердца, давая надежду и силы бороться друг за друга — вопреки любым контрастам и противоречиям.