Insomnia

*** Бессильно упёршись в шершавое дерево, Катерина сидела на старом скрипучем стуле и углублялась в воспоминания. Она старательно обыскала каждый сантиметр этой хижины, но не нашла ничего, что могло бы помочь сбежать. Окон не было, только маленькая щель под дверью и одинокая свеча в углу давали хоть немного света, никаких колючих и режущих предметов тоже не обнаружено. Б Е З Ы С Х О Д Н О С Т Ь… Это жуткое слово душило её, заставляя понимать весь ужас ситуации. Крепостная. Это ее клеймо. Катя грустно улыбнулась, вспомнив о Григории, ведь думала, что со смертью Петра Ивановича все измениться и она перестанет быть просто ВЕЩЬЮ… Младший Червинский казался таким настоящим. Китти помнит их первую встречу, когда темные глаза мужчины застилала лишь пелена жажды, помнит, как, что есть силы, бежала от него полутемными коридорами, и как содрогалась в своей комнате от каждого шага за дверью. Григорий не был сладким и преданным романтиком, внутри него бушевала истинная стихия, которую он не всегда мог сдержать, но было в этом мужчине что-то настолько магнетическое, что будоражило её до глубины души. Любит ли она его?! Этот вопрос всегда был сложным! Именно паныч помог справиться с болью утраты Алешеньки, был всегда рядом и даже почти развеял страх своего присутствия. Именно Григорий, отбросив свои амбиции и похоть, стал мягче, чтобы залечить Катино разбитое сердце. Именно этот мужчина часто защищал ее от колкостей Петра Ивановича и длинного языка Галки, которая так и норовила задеть за живое. Китти с содроганием вспоминает тот чудный момент, когда в поместье наведалась Наталья Александровна и крепостная могла хоть немного забыться о своем горе, развлекая гостью игрой на фортепиано. Она никогда не забудет, как в тот вечер играла вместе с Григорием, как он, будто невзначай, касался ее руки, обжигая неведомым до сих пор жаром. Именно тогда Григорий Червинский перестал быть для Кати чужим человеком, а наоборот начал вызывать какие-то неоднозначные чувства. Он дорог для неё! Она желает ему счастья и ей очень приятны его прикосновения, поцелуи и слова. Григорий не вызывает у нее тех бабочек в животе, которые оживали при виде Алексея, но его присутствие будоражило её, пронизывая током до кончиков пальцев. Катя ни разу не сказала Грише, что его любит… Она и сама не знала, а любит ли? Или просто позволяет быть рядом? *** Послышался стук в лаковую дверь, украшенную позолоченными вензелями, и после разрешения войти, на пороге показалась фигура управляющего. «Звали, Григорий Петрович?» — Яков натянул наиболее приветливую улыбку, на которую только был способен, но пан даже не взглянул на него. «Вели седлать коней и прикажи мужикам отправляться на поиски! Пускай осмотрят каждый угол, руками землю роют! Найди мне Катерину!» — мужчина обернулся к управляющему и тот опешил, впервые увидев хозяина таким разбитым, спешно поклонился и вышел, оставляя Гришу один на один со своими мыслями. *** Весёлый Решетников подшофе возвращался с публичного дома, радуясь своему гениальному плану. Продать Катерину в киевский бордель! Почему он раньше не додумался? Здесь за ее невинность много не дадут, а вот в в городе побольше достаточно богатых извращенцев. Проходя мимо цветочной лавки, Егор Кузьмич заметил жандарма, опрашивающего прохожих о пропавшей крепостной. Непринужденно подняв воротник лёгкого плаща, мужчина только крепче прижал к себе мешок с вещами для пленницы и постарался незаметно улизнуть. *** Углубившись в свои мысли, Катя и не заметила, как задремала, но забыться надолго ей не удалось, потому что дверь с силой дёрнулась, впуская внутрь ее похитителя. Сразу же в нее полетела сумка с одеждой, а голос Егора Кузьмича приказал быстро одеваться. «Давай быстро! — Решетников зажёг погасшую от сквозняка свечу. — Сегодня вечером мы уезжаем. Есть хочешь?» «Куда?! Зачем? — Катя отрицательно замотала головой. — Я не поеду никуда! И есть не хочу!» В другое время мужчина бы накричал на нее, или больше того, отвесил бы пощечину, но сейчас его хорошее настроение очень сложно было испортить. «Поедешь, конечно. Увезу тебя в Киев. — Решетников повернулся к ней лицом. — Только пикни по дороге кому-то что-то лишнее! Червинскому тогда не сдобровать! На, ешь!» Катерине кусок в горло не лез, но она заставила себя съесть хоть чуточку, ведь неизвестно, что дальше будет.