Рассказы дядюшки Тома

      — И это всё?! — недовольно воскликнула Аннет, сжав свои маленькие руки в кулачки.       — Всё. А что ещё ты хотела услышать?       — Сказка не может так быстро закончиться!       — Сказка? — дядя Том приподнял бровь. — А кто говорил, что это сказка? Вы просили простенькую историю, вот я вам её и поведал — историю жизни обычного человечка. Уж прости, моя дорогая, но такие рассказы всегда короткие.       — Но где же Рождество?.. — вмешался я, подняв бровь за дядей. — Мы просили простенькую рождественскую историю…       — Ой, а я не сказал? Ууух, вот это оплошал ваш дядя! Он сиганул как раз двадцать пятого декабря — в Рождество! Символично, не так ли?       Мы с Аннет сморщено переглянулись и вновь озадачено-недовольно уставились на дядю.       — Но обычно рождественские истории имеют счастливый финал… Учат чему-нибудь…       — Да! — воскликнула моя сестрёнка. — Мы хотели весёлую сказку, а не душную смерть!       Дядя скрестил руки на груди и вздёрнул подбородок. Обычно он так делал, когда был совершенно не согласен с кем-то, а ещё, когда готовился произнести «офигительно-пафосно-философскую вещь», которую вычитал из интернета и которую, как он думает, никто кроме него не видел.       — Я не отвечаю за ваши ожидания, деточки. Помните, что разочарование только ваша проблема! Я не экстрасенс!       — Но ты взрослый.       Мама хмуро глядела на наш небольшой круг у камина, меся в металлической миске тесто для печенья. Как и весь дом, она была одета празднично (по крайней мере фартук, висящий на ней, был с рождественским рисунком пряничного человечка из Шрека). На голове уже была причёска а-ля вишнёвый пирог (так её называла Аннет), лёгкий макияж подчёркивал глаза и контур лица, серёжки в виде ёлочек придавали детскости, которой ей временами так не хватало. Особенно сейчас. Эту серьёзную гримасу даже карнавальный костюм не смягчил бы.       Такой серьёзной она становилась при дяде Томе, а точнее, когда он «косячил», делал что-то не так. Не так, как делал бы зрелый мужчина его возраста. Мама часто критиковала его, умоляла повзрослеть и найти хотя бы приличную работу (должность аниматора в малоизвестной канторе её абсолютно не устраивала). Причитала, вспоминая почивших их родителей, которых мы с Аннет не застали, особенно часто говорила о бабушке, их матери. Мол: «Она так надеялась на тебя, так баловала, а ты? Бегаешь среди детей в свои тридцать три в костюме пирата и кричишь «Ё-хо-хо!», зарабатывая при этом копейки! Не стыдно, Томас?». На это он всегда отшучивался, мастерски уходил от темы разговора, отвечал на несуществующие звонки и так оставлял старшую сестру без ответа. Иной раз, столкнувшись с ним после таких бесед, по глазам можно было увидеть, что ему не стыдно, а грустно. В свои юные годы я думал, что это из-за самого факта нотаций, ведь, когда меня ругали, мне тоже становилось грустно. Повзрослев, я начал понимать глубже причины этого печального взгляда.       — Да-да, Маринетт, взрослый. И, раз я взрослый, то так и быть — я расскажу детишкам что-нибудь повеселее!       Мама закатила глаза и удалилась на кухню. Дядя Том демонстративно выдохнул.       — Хочу, чтобы там были драконы! — воскликнула Аннет, хлопнув ладошками по полу. — И чтобы маги были! Красивая крутая волшебница!       — И она разнесёт дракона в щепки? — ухмыльнулся дядя.       — Да! — также ухмыльнулась моя сестрёнка и по-драконье оскалилась.       — А ты что хочешь видеть в этой истории?       Я задумался. Благодаря боевому карапузу семи лет, в сказке будет бой и красивая женщина. Что подростку вроде меня ещё надо?       — Нуу… — протянул я, — Пусть у волшебницы будет непутёвый спутник, который в конце сыграет важную роль в борьбе с драконом!       Дядя хохотнул, прекрасно понимая, почему у тринадцатилетнего мальчишки именно такой образ в голове. После, почесав подбородок и красноносого оленя на своём рождественском свитере, констатировал:       — Обещаю, что это будет сказка. Но, чтобы было интересней…