новый день

Пальцы чуть дрогнули от порыва свежего, морозного ветра. Такемичи проснулся. Ленивое полузабытье после сна все ещё оставалось его вредной привычкой. Любимой вредной привычкой. Как бы он не пытался избавиться от неё, ничего не выходило. Однако резкое осознание и сигнал тревоги в мозгу поднимет с кровати кого угодно. — Ну ты и дурак, — тихий смех через покусанные губы прозвучал приветственно и ласково. Так Майки теперь заменял приевшееся ему «доброе утро». Он стоял опасно близко к открытому окну, его ослепляло белое море снежинок. Проснувшийся сам не заметил, как вскочил и закрыл собой заманчивый путь к освобождению. Такие вещи уже давно получались как-то рефлекторно. Ему не требовалось даже открывать свои темно-голубые глаза. — Ну ты и дурак, — уже серьезно повторил Майки, немного грубо отталкивая Такемичи и с усилием закрывая окно. — Здесь очень душно, вот я и проветрил. «Никогда не верь словам» — правило, которого нужно придерживаться всегда. Только прикосновения и взгляд говорят правду. Тёплые руки сжали чужие запястья, легли на макушку, медленно вплелись в белые волосы и остановились на плечах, наконец вовлекая в лёгкие объятия. Ханагаки убедился, что все действительно в порядке, как делал это каждый день. Их маленькое утреннее приветствие, ритуал, почти традиция. — Не подходи ты к этому дурацкому окну. Дыхание Майки в шею парня было ровным и спокойным, каким и должно быть всегда. Такемичи обязательно добьётся этого. Он более чем уверен. — Все, все, — ворчит Майки, чувствуя слишком много тепла, отстраняясь первым. — Все, все? Сегодня ты готовишь завтрак, недотрога. Понял? То же мне… — И тарелки заставишь мыть? — сладко зевнув, безразлично спросил собеседник. — И тарелки, — Такемичи показал язык и надулся. Его парень все время выигрывал в словесных поединках, при этом даже не стараясь. Неизменную и потому раздражающую харизму у него было не отнять. В каком бы жалком состоянии он не находился. Трудно продолжать дурачиться, когда тебя с неожиданной нежностью начинают оглядывать с ног до головы. К настолько резкой смене настроения Ханагаки так и не смог привыкнуть. Майки любил рассматривать его в свете утреннего солнца. Тёмные волосы растрёпаны после крепкого сна, белая футболка слегка помята. На заспанном лице сияют глаза. Нерушимой надеждой и безграничной силой. Глаза чистые, наивные, детские и честные, любимые глаза цвета моря. Его последняя причина жить. Он сел на холодный подоконник для лучшего обзора на причудливые тени, застывшие в щеках Такемичи. Худые пальцы взяли за подбородок и притянули близко к себе. — Какой же ты дурак, Такемучи. Никогда не сдаёшься, — благодарно, в полуоткрытые губы. Теперь можно начинать новый день.

***

Зима распыляла на вечерний город тьму и таявшие на лету снежные хлопья. Завывал ветер в пустынных переулках и колол нос острыми иголками. Парень устало переступил порог продуктового и навалился на его стену снаружи, постепенно спускаясь все ниже и громко вздыхая. Вылетевший изо рта пар напомнил ему сигаретный дым. Как же тяжело было бросать курить… Такемичи своим характером и так безнадёжно напоминал брата Майки, а с сигаретой между пальцами — уже слишком. Этого нельзя было допускать. Сколько всего уже пришлось бросить ради него? — Фууух, какой же дубак… Он редко выходил из дома за чем-то кроме таблеток и продуктов. Сначала в дешёвую аптеку за углом, потом в круглосуточный рядом со свалкой. Вечный маршрут нарушался только субботними прогулками, которые они совершали почти под ручку с беспомощным Манджиро: он до немого крика в пустых глазах боялся наружности. Самым сильным, детским страхом, когда повсюду мерещатся призраки и ужасные чудовища. И имя этим чудовищам — люди. Однако случалось, что Ханагаки покидал квартиру и больше, чем на полчаса — совсем редко его вызывали на место работы. Он уже год работал удалённо, за своим стареньким ноутбуком, и, скорее всего, изменится это нескоро. Ведь категорически нельзя было оставлять Майки одного. Ни в коем случае. Ни при каких обстоятельствах. Да и Такемичи, если честно, уже совсем не хотел уходить от него. Щеки зарделись. Казалось, что ледяной воздух оставляет на них лёгкие царапины. Если бы только парень взял свой забавный шарф с бахромой… Но зачем одеваться тепло, когда дорога так коротка? Можно и перчатки забыть невзначай, чтобы протереть свежим снегом уставшие пальцы. Щёлканье по клавиатуре с утра до позднего вечера раздражало и его парня, и его самого, но делать было нечего. Такемичи снова и снова шумно выдыхал, чтобы полюбоваться завитками пара и вспомнить родной вкус дыма. Руки начинали краснеть, а ноги — мелко дрожать. «Так, макароны взял, мюсли взял, печеньки… Да, взял, антидепрессники тут, подарок тоже здесь». Озябшее лицо окрасила широкая улыбка, как только парень представил их второй Новый Год вместе. Как же Майки обрадуется, увидев свой подарок! Может, даже удастся избежать зимнего обострения. Было бы замечательно. С такими мыслями Ханагаки утёр хлюпавший нос, бодро поднялся и зашагал по одиноким улицам, не прекращая улыбаться. Домой. Туда, где его всегда ждут, где быть рядом — это не просто желание, а жизненная необходимость. Как воздух или вода. Снежинки прекратили сыпаться с чёрного неба. Становилось холоднее.

***

— Ты как? Лучше? Он был совсем невесомым, но и Такемичи не отличался большой выносливостью. — Да, — осторожно спрыгивая вниз и не стыдясь вытирать солёные слезы, ответил Майки. — Лучше, Кенчин. Спасибо. Смотрит так доверчиво, с настоящим уважением. Точно и вправду перед ним стоит тот самый Дракен, почти каждый день носивший его на спине. А Ханагаки после такого всю неделю не может разогнуться. — Ладно, ты поспи до ужина, а я пойду ещё поработаю. Не забудь взять таблетки, — голос звучит печально и устало, — они в пакете на входе. Майки медленно кивает, провожая глазами понурый силуэт, подсознательно догадываясь, что сделал что-то неправильно, но не понимая, что именно. Чем же он расстроил его в этот раз? Одному неуютно в просторной, полупустой спальне. Здесь его полчаса назад застали в самый неподходящий момент, как и всегда. Следы от коротких ногтей не приносили боли, но неприятно зудели. Он опять пытался выковырять татуировку на шее. Уже в который раз. Мелькающие образы, бешеное сердцебиение, громкие крики, надрывистые рыдания. Полная потеря контроля. Чёрная тьма. Майки задыхается, заносит похолодевшие руки назад и царапает себя за шею, на коленях умоляя о помощи. Отталкивает и причиняет вред любому, кто эту помощь предложит. И вдруг резко оказывается на чьей-то тёплой спине, а потом в чьих-то надёжных объятиях. Там ему всегда становится лучше. Но кто же так отчаянно хочет его спасти? Кто никогда не сдастся, кого не остановит даже сама смерть? Кто этот человек? — Такемучи, — имя выговаривается медленно и с трудом, но правильно. Парень моментально отозвался, переведя взгляд от святящего в темноте экрана на застывшую в дверях фигуру. Эта комната тесная и грязная, заваленная всевозможным хламом и пахнущая пылью. Рабочий кабинет Ханагаки. — Что такое? Хвастаешься, что имя мое вспомнил? — лицо парня вытягивается, выражая радостное удивление. От панической атаки редко отходят настолько быстро. К тому же после нее от Майки несколько дней и слова не дождёшься. — Можно и так сказать. «Мы справляемся» — восторженно ликует Такемичи и победоносно крутится на стуле, больно стукаясь локтем об край стола. — Ооой… Вот блин… — Ушибся? — Вот и нет! Поднявшиеся пылинки медленно оседали на пол, напоминая снег, который ради развлечения залеплял собой маленькие окна седьмого этажа. Подойдя вплотную, Майки уверенно развернул скрипящий стул на себя, притянул парня ближе и нагнулся сам. Ловить маленьких рыбок в сине-голубых глазах давно стало его любимым занятием. — Такемучи, я обязан тебе всем. «И… к сожалению, я люблю тебя намного больше своей жизни». Такемичи внимательно обвёл взглядом чуть отросшие белые волосы, сведённые брови и огромные впадины под глазами, которые особенно выделялись под мертвым светом монитора. Похудевшее за последнее время тело как будто уменьшилось в размерах: чёрная одежда свисала с узких плечей, словно лохмотья. Нетрудно было заметить, что он еле держался на ногах. — Я знаю. Пойдём спать вместе, а то опять не сможешь заснуть. С каждым шагом Майки все слабее ощущает опору под своими грязными ступнями. Ханагаки молчаливо помогает добраться до спальни, а потом аккуратно садит на широкую кровать. Она закидана скомканными бумажками, смятыми банками из-под газировки и упаковками от таблеток. Майки берет одну из них и забрасывает пачку в другой конец комнаты. — Потом сам будешь ее искать, — кряхтит Такемичи, ложась лицом к парню и кладя под него правую руку. Это неловкое, случайное действие когда-то понравилось обоим, и с того времени они засыпали только так. — Это я поручаю тебе. Не надо одеяло. Обвив ладони вокруг растрёпанной головы, Майки уткнул чужой нос в свои острые ключицы. Не обратив никакого внимания на небольшое сопротивление снизу, он положил подбородок на темную макушку и замер. Запоздавшее смущение Такемичи можно было без усилий различить в прохладном воздухе. — Не бойся, не замёрзнешь. Майки ещё долго пытается закрыть глаза, устало перебирая пряди чужих волос. Всматриваясь в темноту испуганно, вымученно, совершенно разбито. Но Такемичи тоже не спит. Он не позволит себе уснуть, пока веки парня не сомкнутся, а его монстры не попрячутся обратно под кровать. Так они смогут пережить ещё одну ночь. Но рано или поздно оба тихо проваливаются в мир сновидений. Туда, где все счастливы, туда, куда не ведёт ни одна дорога. Ветер заносит с улицы снежинки и кружит их под белым потолком. Они опять забыли закрыть окно.

***

Такемичи проснулся.