личное солнце

Игорь выходит из помещения прямо под стену ливня — его не заботит то, что он может простыть, слечь с какой нибудь пневмонией или что нибудь похуже. Лечить его некому, да и торопиться теперь некуда — он уволился. Уволился потому, что просто не вывозит уже. Ему бы немного человеческого тепла, любви и солнца посреди дождливого Питера. Не щадя ботинок ступает прямо по лужам, большие капли настойчиво стучат по голове, словно пытаясь донести до Игоря какую то важную мысль. Игорь их не слушает. За пару секунд промокает до нитки, но настойчиво продолжает идти подальше от отделения. Его там ничего больше не держит. Зайдя за угол, мужчина присаживается на ступеньки давно закрытой кафешки. Навеса тут и подавно нет, так что вода продолжает капать на макушку, стекая по шее и плечам. Гром опирается локтями о колени и закрывает лицо. Он больше не майор. Он теперь просто Игорь. Просто Игорь Гром. Осознание того, что теперь надо искать другую работу, приходит поздновато. Надо было об этом подумать заранее. Внезапно, капли перестают долбить по голове, хотя вокруг все так же — стена ливня. Подняв голову, мужчина не видит серого Питерского неба. Видит только ярко жёлтый зонт. А потом сбоку прижимается что то сухое и тёплое-тёплое Дима слабо улыбается, разглядывая недоумевающего Грома. Он для Дубина всегда останется майором. Примером для подражания. — я тоже. — что? — тоже уволился. Глаза Игоря смешно округляются, а Дима хихикает. Дождь постепенно начинает стихать, а серые тучи сдают голубым лоскутам неба. — зачем? — а ты зачем? Вновь воцаряется тишина, прерываемая только стуком последних капель о землю. После ливня пахнет сырой землёй, а асфальт чуть блестит бензиновыми разводами. Дима вытирает очки об (ещё) сухую рубашку и надевает их обратно, а после прижимается к Игорю, не обращая внимание на то, что с него вода так и течёт по грязным ступеням. Тот несколько секунд тупит, а после кладёт щеку на чужую, светлую макушку. Дима — его солнце посреди дождливого Питера.