Это все о...

В последнее время, я стал совершенно рассеянным. Это даже забавно. Но неудивительно. Капитан Кэйа, вы совсем потеряли хватку. Он тяжело вздыхал, опускаясь на кровать. Покрывало даже не было смято за пару дней. И вот сейчас, он с усмешкой на дрожащих губах смотрел в окно. Первые лучи рассвета над Мондштадтом обжигали уставшие глаза. То ли от сухости, то ли сами по себе — потекли слезы. Высыхая, влажные дорожки стягивали мягкую кожу щек и шеи. Капли добирались до ключиц, пронимая щекоткой, и только это заставило Кэйю на секунду выйти из паралича и смахнуть жалкие остатки слез. В голове немного прояснилось, но все еще недостаточно, чтобы разобраться с этим Гордиевым узлом. Занести над головой меч и разрубить все. Нет, он вряд ли сможет. Казалось бы, жизнь для такого человека как Кэйа была больше похожа на подконтрольную ему игру. Вроде партии в шахматы. Где не каждый оппонент мог составить конкуренцию, а если и попадался достойный соперник — это все еще было игрой, из которой было легко выйти в ничью. Но сейчас, Кэйа видел в сопернике — себя. Та же лукавая улыбка с долей мягкости… это всегда выглядело настолько фальшиво? Но такой безумный взгляд он не узнавал. Жутко. Бороться с самим собой, со своими желаниями и чувствами, всегда было очень болезненно. Сложно балансировать между эгоистичным «Разрушь все ради себя» и бесславным «Разрушь себя ради всех». Солнечные лучи прогоняли утреннюю прохладу, согревали. Прогоняли по коже дрожь. Кэйа вздрогнул всем телом. Закостеневшие мышцы слушались не так хорошо. Все же плохо лишать себя сна на несколько дней. Но, то был неосознанный выбор. Все эмоции, что он хотел похоронить в себе, хотели вырваться. Все несказанные слова. Это ломало. Но не должно было просочиться наружу… не должно все испортить. Невозможно что-то изменить, просто пожелав. Я люблю его. Звучат пустые слова. Я всегда его любил. Они отдаются эхом в голове, болью в висках Я так сильно устал. Как давно это продолжается? Что именно? Детская наивная влюбленность, ставшая сильным и прекрасным чувством. Или обратная сторона. От которой ломило кости и выворачивало наизнанку от ежедневного существования в этом аду, который можно было бы назвать как-нибудь поэтически. Но все что чувствовал Кэйа от простого осознания — это ужас, разливающийся по венам ужас, терзающий нервы. Так ощущается постепенно ускользающая жизнь. Ее смысл. А что случится, если он никуда не пойдет? Если постепенно просто растворится. Делая новый вдох, Кэйа откровенно не видел в нем смысла или желания. Просто рефлекс запускающий жизнь снова. Хотелось забыть об обязательствах, даже о собственных желаниях, которые все еще удивительным образом оставались в его голове. Но он снова смотрел на рассвет, обжигая глаза. Глубоко вздыхал еще раз. Утирал щеки от высохших дорожек слез и уже не пытался натянуть улыбку. Улицы Монда едва оживали в такой ранний час. Каблуки капитана стучали о мостовую даже при его легкой походке. По большей части город еще спал. За исключением патрульных, что сонно приветствовали капитана в такое раннее утро. Легко кивая им, Кэйа отвечал на приветствие. Холл штаба рыцарей сверкал чистотой стараниями Ноэлль. Можно было ненароком поскользнуться на начищенном мраморном полу. Сегодня Кэйе предстояло заменять действующего Магистра. Почему-то это вызвало усмешку. Но ведь должна же Джинн отдыхать. Она тоже человек. Это было далеко не в первый раз, обычное дело. Может быть, завал на работе поможет отвлечься от той бездны в голове, что пожирала каждую свободную минуту существования Кэйи. Что же, пора приступать. — Значит, Джинн взяла выходной? — голос вошедшей в кабинет Эолы звучал не столько вопросительно, сколько с некоторой долей привычной вредности. С ней всегда было тяжело. Кэйе уж точно. — В принудительно-добровольном порядке, — усмехался он в ответ, поднимая взгляд. Эола положила на стол пару аккуратно сложенных писем-отчетов. — Была у Светлой короны, значит, — задумался Кэйа, приподнимая пальцем край сложенной гербовой бумаги. Даже беглого взгляда на начало отчета было достаточно, чтобы понять основное содержание. — Еще вчера. Джинн просила периодически проверять после происшествия с Ужасом Бури. — И если коротко? — Все тихо. Кэйа на секунду задумался и кивнул. С привычной улыбкой он поднял голову. — Спасибо, Эола. Неожиданно, его встретил непривычный, до дрожи понимающий взгляд Эолы. Нет, совсем не суровый или устрашающий, она даже не хмурила брови как обычно. Легко опираясь пальцами на стол, девушка смотрела с искренним… сожалением? Поджатые губы, сведенные брови и легкий прищур. Кэйа не смог даже привычно усмехнуться. — Что-то случилось? Он хотел продолжить, спросить, чем вызвана такая жалость. Он ведь ничего не делал? Да Эола не отличалась умением читать мысли. — Ты можешь не приходить, — как и выражение лица, тон голоса смягчились. Обычно строгая Эола вдруг стала такой понимающей, как старшая сестрица. — Вот еще, — улыбнулся Кэйа после небольшой паузы. — В конце концов, у меня есть приглашение и должность, стоять рядом с Дилюком и говорить, что он выглядит в костюме как пижон. — Кэйа… Но он будто уже не слышал голос девушки. — Глупо подумать, что я оставлю его в такой важный день. Тем более, осталось меньше недели. — Кэйа ты меня слушаешь? — ей пришлось едва повысить голос, чтобы мужчина обратил на нее внимание. — Дилюк, он рассказал мне… Повисло молчание, но даже его Кэйа встретил с улыбкой. — Что из тех страшных вещей, что он мог рассказать — сказал тебе? Столь легкая манера общения в такой момент казалась Эоле немыслимой. — О твоем признании. Кэйа невольно сглотнул, прокручивая в голове все в чем признавался Дилюку за многие годы. От боязни темноты до предательства и любви. Эоле было тяжело собраться с мыслями, и она невольно затягивала момент, который Кэйа бы предпочел быстро отсечь. — Он волнуется, что ты все еще его любишь. Что тебе будет… — Он все еще думает о подобной глупости? — найдя в себе силы, он говорил как можно более отстраненно, хотя дрожащий голос выдавал его. Даже за маской улыбки. В носу свербило, предвещало слезы. Даже удивительно, что они все еще остались. — Ты думаешь, я слепая? — С чего бы? Ты видишь на один глаз лучше, чем я. Повисшую паузу, Кэйа перебил громким и тяжелым вздохом, как можно более театральным. Поднялся из-за стола и отвернулся к окну, так говорить было легче. Лишь бы не видеть этого мягкого взгляда. — Значит, он тебе и такое рассказывает да? — вопрос не требовал ответа, само это знание ранило его, больше эти моменты доверия не принадлежали только Кэйе и Дилюку. Он сразу же продолжал. — Неважно, я просто желаю вам только счастья и хочу выпить как можно больше вина на вашей свадьбе, я же предупреждал, Дилюк разорится допускать меня к своим запасам. Привычной легкой усмешки не последовало. Эола развернулась, думая тихо уйти, но остановилась в шаге от двери. — Как ты живешь с этим? — Просто живу. Тебе стоит меньше беспокоиться о таких как я. Твое доброе сердце тебя погубит, Эола. — Вот еще. Так долго они разговаривали впервые. Дверь тихо защелкнулась следом за девушкой, оставляя Кэйю в одиночестве. Теперь можно было позволить себе утереть скупые слезы с щек. — Она мне еще отомстит, — тихо смеялся Кэйа, вспоминая ее сочувствующий взгляд. — Как же я жалок… Он привык испытывать боль. Привык к неопределенности. Мимолетно вспоминал, как считал дни, которые провел в страхе за жизнь Дилюка, захлебываясь чувством вины. Как до боли сжимал едва теплый глаз бога, небрежно оставленный на несколько лет. Как наблюдал за чужой взаимной любовью, после долгожданного возвращения. И что теперь, со временем, он просто перестанет чувствовать что-либо, даже с завистью смотря на чужое счастье. Легкий стук в дверь. Кэйа вздрогнул и, обернувшись, не успел ответить, как в кабинет вошли. — Вам что-то нужно, Мастер Дилюк?