Пропасть

***

***

***

***

Эйджи Окумура стоял на краю пропасти. Эйджи затруднялся ответить на вопрос о том, сколько времени он там простоял. В конце концов, какая разница? Все дни уже давно превратились в однородную серую массу, которая растягивалась, становясь все тоньше с каждым днем. Наверное, сегодня день, когда эта тонкая нить тягучего пластилина должна была наконец оборваться. Каждый раз, когда парень смотрел вниз, у него захватывало дух. Пространство, разделяющее его от земли, было огромным; невольно вспоминалась гора Килиманджаро из истории про леопарда, которую ему однажды рассказал Эш. Эйджи никогда не чувствовал себя леопардом, лишь в моменты, когда он легко перемахивал через жердь, он получал этот глоток свежего воздуха, который Эш наверняка ощущал_ когда вел свою жизнь дикой рыси, не завися от других. Оторвавшись от своих размышлений, японец снова бросил взгляд вниз. На дне этой пропасти виднелась обычная жизнь обычных людей, которые даже не подозревали, что подними они голову на шестьдесят градусов, они бы увидели точку, которая при дальнейшем рассмотрении приобретала очертания человеческой фигуры. Но все жили своей обычной жизнью, спеша на работу, к семье и друзьям, даже не задумываясь о хрупкости человеческой жизни. Если подумать, мир не сильно изменился со смертью Эша Линкса. Даже не было открыто дело в местном полицейском участке, чтобы не привлекать лишнего внимания ко всей преступной схеме, которая связывала Эша, Дино, правительство, банановую рыбу и самого Эйджи Окумуру. К тому же полиции не нужны были дополнительные проблемы с элитами правительства. Но для Эйджи мир оборвался. Когда Эш был жив, Эйджи упорно отгонял от себя мысль о том, что весь его мир концентрируется в одном человеке, который каждый день на прицеле у спецслужб и находится на волоске от смерти. Каждый раз, когда Эш уходил из дома на очередную миссию, японец пытался игнорировать его отсутствие, занимаясь обычными делами. Но максимум через час Эйджи сворачивался в углу спальни из-за всепоглощающей паники за любимого человека. Когда Эш возвращался, следы прежнего состояния в виде засохших дорожек слез на щеках, прерывистое дыхание и дрожь в руках, тщательно скрывались в объятиях и суетой, чтобы позаботиться о самом близком человеке. Но этого близкого человека больше не было. Планета Земля не перестала оборачиваться вокруг Солнца и своей оси, а фотоны все также преодолевали миллионы световых лет, чтобы донести до человеческих глаз слабое мерцание далекой звезды, которая может и не существовала с самого зарождения жизни в кипящем первичном бульоне. Но для Эйджи этот мир уже не крутился вокруг звезды под названием Эш Линкс, потому что на ее пути оказалась черная дыра, которая поглотила ее, не оставляя шансов на выживание. Эйджи хотел бы заново разделиться на простейшие клетки и оказаться в этом первичном бульоне, или сразу на атомы, чтобы застать создание вселенной неведомой силой, чтобы увидеть формирование земли, динозавров, эволюцию, чтобы попытаться изменить судьбу Эша Линкса. Ребенок появляется на свет достаточно неосознанно для самого себя, хотя существовать, как живое существо он начинает еще с самого рождения, само осознание, что он жив приходит гораздо позже. Смерть приходит также внезапно, как и рождение, единственная разница, что кто-то узнает об этом раньше. Если бы перед поездкой в Америку Окумуре сказали, как все закончится, он бы все равно поехал. Ради того, чтобы прожить через эти чувства, стоит и умереть. Ибе рассказал Эйджи о смерти Эша через два дня после возвращения в Японию. Когда в телефоне Ибе раздался голос Макса, фотограф оптимистично понадеялся, что тот попросит помощи, чтобы помочь Эшу переехать в Японию, ведь его глаза загорались каждый раз, как Эйджи звал его в Японию, хоть и старался не подавать вид. Реальность оказалась как пуленепробиваемое стекло, которое сбросили с балкона, и оно на удивление всем разбилось. Ибе ожидал любой реакции Эйджи, но не то, что тот даже не изменится в лице и мягко сползет на пол по свежепокрашенной стене его комнаты. Цвет напоминал глаза Эша. Родители настойчиво пытались занять своего любимого сына, чтобы отвлечь его от потери, масштабы которой они даже не представляли. Темные круги под глазами Эйджи и его осунувшееся лицо сошли на нет, когда его организм стал отключаться, как только его голова касалась подушки. Его родители вздохнули с облегчением, слепо веря, что их сын наконец-то оправился от потери лучшего друга. Только глаза, подернутые мутным стеклом безвозвратной утраты, спрятанные за вымученной улыбкой выдавали его перед Ибе. Эйджи не жил, существовал в этом мире, с каждым днем становясь прозрачнее. Когда он попросил еще раз поехать в Америку, чтобы поездить по стране, ведь в прошлый раз туризмом они не занимались, сердце Ибе защемило, но смотря на Эйджи, который явно выражал желание сменить обстановку, он даже обрадовался, что Окумура возвращается к нормальной жизни. Чистя зубы перед сном и думая о том, что следует попросить Эйджи привезти ему ту книгу по фотографии из Штатов, о которой он так давно мечтал, Ибе даже представить не мог, что в это момент его горячо любимый подопечный стоял на крыше небоскреба наблюдая за жизнью Нью-Йорка. Эйджи спустился обратно в свой номер и набрал ванну полную горячей воды, а мягкая музыка, доносящаяся из колонки, напоминала любому смотрящему сцену из любого американского фильма о хорошей жизни. Разница в том, что жизнь Окумуры больше не была хорошей. Забираясь в ванну, японец опирался на гладкую поверхность стены, выложенной блестящей плиткой. В какой-то момент его дрожащая рука предательски соскользнула, Эйджи упал в воду, расплескивая ее по всей ванной комнате. Сесть ровно не выходило: одежда липла к телу, сковывая движения и так затрудненные дрожью, которую Эйджи никак не мог унять. Когда он наконец-то принял удобное положение, Окумура посмотрел вокруг себя: пол, залитый водой, скомканные полотенца, валяющиеся на полу, лезвие блестящее на краю ванной, собственное отражение, которое Эйджи уже давно перестал узнавать. *** Эйджи лежал на полу, пытаясь унять смех, от которого у него уже начинал болеть живот. Эш, сползший по стене на пол, тоже смеялся, стараясь не потерять равновесие и не упасть. Минуту назад Эш показывал японцу, как правильно делать американские блинчики, только попытка покрасоваться закончилась двумя блинчиками, прилипшими к потолку. Ситуация усугубилась тем, что, когда Эш поднял голову, чтобы на них посмотреть, вначале один, а за ним и второй упали ему на лицо, делая его похожим на пряничного человека из известного мультика. - Ты … похож на … того персонажа из … мультика Эйджи попытался выдавить из себя целое предложение, что давалось ему крайне тяжело из-за смеха. Эш даже не пытался ответить, он просто лежал на полу и смеялся. Когда японец наконец успокоился, он подполз к Эшу, который теперь тоже перестал смеяться и смотрел в потолок. На его щеках виднелись дорожки слез. - Эш… Что такое? – Мягко спросил Эйджи, аккуратно стирая слезы со щек своего друга. Эш прижался лицом к руке японца, как маленькие котята, которые ищут защиты. Перед Эйджи была не дикая рысь, а маленький котенок, отчаянно ищущий ласки и заботы. - В моей жизни было очень мало моментов, когда я был по-настоящему счастлив. Если бы можно было умереть сегодня и сейчас, я бы не отказался, ведь я счастлив… - Эш перевернулся на бок, подложив руку Эйджи под свою щеку. Японец лег на пол напротив американца и заглянул ему в глаза. - Зачем умирать сейчас, если на протяжении всей жизни можно создавать больше счастливых моментов? - А будут ли они, Эйджи? Посмотри на меня. Мне семнадцать лет, а на моих руках кровь десятков человек. Что во мне чистого? Всю мою жизнь мне твердили, что я грязная шлюха, что только такой жизни я достоин. Чего мне еще ожидать? Эш поджал колени, становясь еще меньше, чем он казался до этого. В его изумрудных глазах отражалась всепоглощающая пустота, та, которая затягивала остатки личности, оставляя лишь пустую оболочку. Эйджи обнял американца и прижал его к себе. Было немыслимо представить, что самый близкий человек так о себе думает. Жизнь Эша была той, которой «даже врагу не пожелаешь», а здесь даже не враг, а любимый человек, просто подросток, рано выросший, несший слишком много в своем сердце. Если бы Эйджи мог отдать 17 лет своей жизни, чтобы у Эша было счастливое детство, он бы сделал это не раздумывая. - Эш… - мягко позвал японец – посмотри на меня, пожалуйста. Линкс немного отстранился и посмотрел на Эйджи. На лице американца отражалось отчаяние, испуг, тоска, потерянность, все что не должно быть на лице семнадцатилетнего подростка. - Эш, ты самый потрясающий человек, которого я встречал. Ты заслуживаешь всего, чего ты захочешь. Все, что эти люди тебе говорили не имеет значения, потому что они тебя не достойны, - Окумура пытался вложить в свои слова все свои, уже далеко не дружеские чувства. - Поехали со мной в Японию, а, Эш? Тебе никогда больше не придется держать в руках пистолет. Тебе там понравится, Япония очень красивая страна. Пожалуйста, Эш… Эйджи не заметил, как и он и Эш медленно приближались к друг другу. Японец чувствовал теплое дыхание Линкса и он сам не заметил, как невольно облизнул пересохшие от волнения губы. Он посмотрел в глаза американца, в которых почти не было видно радужки. - Что же ты со мной делаешь, Эйджи… Эш накрыл губы японца своими. От его обычной уверенности не осталось и следа, его движения были нежными и осторожными, не сравнить с развязным показным поцелуем в тюрьме. Эйджи замер. Он не мог представить, что Эш, дикая рысь, гроза криминального Нью-Йорка, гений с IQ больше 200 и просто потрясающий человек, мог рассмотреть что-то в нем. Эш отстранился от него и заглянул в глаза японца. Эш выглядел испуганным: - Я не должен был этого делать, верно? Ты этого не хотел. Я становлюсь, как они… Эйджи закрыл глаза и сам поцеловал американца. В этот раз он неумело отвечал на поцелуй, притягивая Эша ближе к себе. Биение сердца выдавало волнение обоих. *** Слезы капали в ванну, создавая рябь на поверхности воды. Только сейчас Эйджи понял, что Эш так и не ответил на его просьбу приехать в Японию. Он знал, что не может ничего обещать Эйджи, не хотел давать ему ложные надежды, чтобы не разбить ему сердце. Но сердце Эйджи все равно оказалось разбито. Он хотел бы кого-то винить, чтобы убить его, выстрелить прямо в сердце, сбросить с моста. Но злости не было. Только зияющая пустота в груди, которую раньше занимал один конкретный человек, а злости или жажды мести, чтобы заполнить пустоту не было. Эйджи взял лезвие, которое отражало искусственный свет с потолка. Как занятно, что такая маленькая вещь может оборвать такую большую жизнь. Первый порез дался тяжело. Эйджи пришлось подавить вскрик, когда лезвие рассекло нежную кожу, обнажая мышцы и сухожилия. Кровь хлынула в воду и расплылась красными медузами, которые быстро теряли свою форму и растворялись. Боль немного отступила и теперь отрезвляла. Окумура порезал вторую руку, даже не обращая внимание на дрожащую руку. Откинувшись на стенку ванной с обеими руками, опущенными в воду, он подумал, что, наверное, это не самая красивая форма умирать ведь, уборщицы сильно испугаются, увидев мертвое тело в красной воде. Эйджи не хотелось причинять никому проблем. Перед тем, как закрыть глаза он подумал, что ему надо было научить Эша другому японскому слову вместо злополучного «Сайонара». - じゃあね、アシュ。