Летние цветы

      Ярослава была нежной, словно только-только распустившийся цветок. Макс уже давно привык к этой странной аналогии в своей голове в пользу девушки. Но она не была похожа на так любимый ею мак, скорее — лилия. Или сирень. Или ромашка. В общем-то, что угодно, но не мак. Весна плавно перетекла в лето, даже как-то незаметно, и мужчина очнулся лишь тогда, когда поднял глаза на календарь. Седьмое июня. Через десять дней наступит скорбная дата — дата смерти Влада Громского. Стараясь отогнать столь мрачные мысли и, тем более, воспоминания, Макс подошел к окну. Вид из его кабинета как раз выходил на сад, где уже вовсю распустились клумбы с цветами. Садовник только и успевал срезать самые свежие и пестрые, дабы пополнить вазы в поместье. Наложницам очень нравилось наблюдать густые букеты всевозможных летних соцветий, особенно в своих покоях. И действительно, подобные композиции словно бы разносили запахи лета повсюду, буквально в каждый уголок вместительного дома. Только лишь Ярослава протестовала против подобного, как она тогда выразилась?.. «Убийства», кажется. Точно, именно так. Громский как-то иронично усмехнулся, закуривая, прислонившись плечом к раскрытой оконной раме. Да что она вообще могла знать об настоящем, жестоком, кровавом убийстве? Ничего. А срезать цветок — это так, прихоть, баловство, не более. Но, тем не менее, набравшись откуда-то смелости и твердости в своем писклявым голоске, девушка настаивала на своем. Дошло до того, что дочь Белова чуть ли не умоляла садовника прекратить данное действо, уговаривала наложниц выходить в сад и в живую любоваться цветами. Максим оставил это без вмешательства, заинтересованный результатом, без лукавства, на его взгляд, бесполезным занятием девушки. Она ведь и к нему приходила с этим вопросом и доводы весьма серьёзные приводила, практически неоспоримые. Громский слабо улыбался в ответ, в какой-то момент готовый буквально сдаться над натиском этой девчонки. Все что угодно, лишь бы она перестала хмуриться и так растерянно растягивать гласные, заикаясь. Но все оставалось по-прежнему: садовник раз в неделю рано утром срезал первые распустившиеся цветы, нес их в дом и расставлял по вазам, на что Ярослава устраивала чуть ли не трагедию. Однако, со временем, поняв, наконец, что ей не под силу изменить порядки в этом доме, начала сама заниматься садом. И лишь с ее чуткого разрешения и контроля садовник срезал цветы. Значительно меньше, чем раньше, но таков был компромисс. И вот сейчас, чуть ли не с первыми лучами летнего, зазнавшегося солнца, Ярослава копалась в саду. Она уже не раз признавалась, что ей вовсе не страшно испачкаться, а, наоборот, приятно хоть чем-то себя занять. К тому же, подобное занятие чем-то напоминало ей мать, а дальше Макс, как правило, не слушал. Он вообще отключался, когда слышал слово «мать», потому что его изуродованное сознание подкидывало не милые воспоминания совместной работы в клумбе, как у Яры, а нечто более страшное и мрачное. Если Беловой нравилось вспоминать маму, то Громский избегал этого, как огня. Макс выпустил струю дыма в окно, смотря, как Яра сидела на траве рядом с клумбой роз. Неподалеку от нее копошился белый комочек и, благодаря весьма хорошему зрению, мужчина распознал кролика. На удивление, животина еще была жива-здорова, а девчонка не потеряла к нему интерес. А еще, благодаря тому же зрению, Макс увидел многое. Например, что Ярослава была босая, и несколько грязных травинок прилипло к ее голени и пятке, наверняка щекоча нежную кожу. Заметил, что легкое молочное платье на бретельках уж точно не подходит для работы в саду, поэтому не удивился наличию темно-зеленых и темно-серых пятнах на ткани. Заметил, что девушка явно на скорую руку сделала хвостик на голове, который, наверное, из-за интенсивной работы растрепался, отчего локоны рассыпались по плечам и спине. И, конечно же, приметил, как девушка вспотела, несмотря на раннее утро и тень от дерева. Коварная мысль в голове родилась моментально, буквально так же, как распускается цветок при восходе солнца. Максим уже не мог устоять перед тем образом в голове, что подкинуло воображение. Будет ли Ярослава зла на него? Безусловно. Остановит ли его это? Точно нет. Нехотя отойдя от окна, Громский выудил рацию для связи с персоналом из верхнего ящика. Настроившись на частоту охраны первым делом поинтересовался обстановкой, хотя и так прекрасно знал, что на территории все в порядке. Слушая в пол уха отчет главного по смене, Макс снова подошел к подоконнику, с каким-то странным нетерпением мальчишки, которому вот-вот должны были подарить велосипед, кивал, ожидая окончания шипящего монолога из рации. Наконец, сдерживая свое нетерпение, как бы невзначай поинтересовался: — Утреннего полива еще не было? — П-п-ш-ш-ш… Э, насколько мне известно, еще нет. — Включи поливалки, ладно? Что-то я смотрю, цветочек мой подвял. — Как скажете… П-ш-ш-ш… Убрав рацию, Макс с замиранием сердца начал про себя обратный отсчет. Он не отрывал взгляда от Ярославы, которая бережно миниатюрными грабельками разгребала почву, не боясь запачкать свои ручонки. И тут — вскрик девушки, характерное шипение заработавшей системы полива. Вода, наверняка, была ледяной, но в такую погоду это даже хорошо. Белова подскочила, но, поскольку находилась прямо под обстрелом струй, в ту же секунду вымокла насквозь. Пугливый кролик забился куда-то под кусты, но явно тоже замарался. Громский уже спешил вниз, чтобы вовсю испытать на себе весь гнев девчонки, хотя, ему казалось, нет ничего приятнее. Первым делом он увидел, как Ярослава поправляет спавшую лямку платья с плеча, затем — выжимает пряди волос, капли с которых так заманчиво скользили по тонкой шее, огибая ключицы и исчезали в декольте. И вот дальше… Промокшая ткань облепила аккуратную грудь, показывая Максу розовые соски. Надо же, кто-то не надел лифчик… Белова не сразу заметила мужчину, отойдя на безопасное расстояние от поливалок, чтобы более менее высохнуть. И этого было достаточно, чтобы Громский смог уже раз сто потерять самообладание. И почему она до сих пор девственница?.. — Снежок? Кроха, ты где? — Яра так удачно наклонилась, чтобы заглянуть под ближайший куст, что Макс ни в коем случае не мог упустить такого шанса. — Что-то потеряла, кроха? — отозвался он позади, но все равно сохраняя небольшую дистанцию. Белова резко обернулась, и как будто бы сразу прочитала по довольной физиономии мужчины, что это, собственно, его рук дело — такая неприятная пакость с поливалками! — Я даже спрашивать на стану, потому что прекрасно вижу, что это ты, — отозвалась она, присаживаясь на корточки, чтобы проверить все-таки злосчастные кусты. — Детка, не злись, мне показалось тебе жарко, разве нет? — Мог бы предложить мне холодный лимонад, — парировала девушка, продолжая изучать заросли. — Брось, Яра. От лимонада не было бы такого эффекта. Разве я не прав? — Макс развел руками, широко улыбаясь. Точно мальчишка, гордившейся своей удавшейся проказой. Белова и не злилась вовсе, но свое неодобрение обязана была показать. Выпрямившись, Ярослава покачала головой и вздохнула. Оглядев мужчину с ног до головы — такого делового, даже с утра одетого с иголочки в черную рубашку и брюки, — в голове моментально созрел план отмщения. Ну, а что? Ему можно, а ей нет, что ли? — Да, ты прав. Достаточно освежающе, — Ярослава улыбнулась уголками губ, делая пару шагов назад, пока её спины не коснулись прохладные брызги. Словно завороженный, мужчина пошел за ней, аккуратно переступая кусты роз. — А тебе не жарко в своем кабинете? — Мне жарко прямо сейчас из-за тебя, Яра, — его глаза красноречиво опустились на грудь, на что девушка слегка сконфуженно обняла себя за плечи. Мокрая, в облегающей ткани платья, с голыми ногами и блестящей кожей, влажными волосами, облепившими лицо — точно богиня, сошедшая со страниц тех сказок, которые в детстве ему читала мать. И только сейчас робкое воспоминание о матери не покоробило его, лишь сильнее придавая металлического оттенка под языком. Одно было ясно точно — Ярослава могла доиграться вплоть до потери девственности где-нибудь под кустом на траве. — Может, у тебя просто жар, Максим? — невинно спросила она, делая еще крошечный шажок назад, и по ее голеням прошлась струя полива, разбрызгивая воду в разные стороны. Сквозь ткань промокшего платья он видел голубое белье, которое, несомненно, было не менее мокрым. — Может, я просто хочу тебя трахнуть? — весьма серьезно спросил Громский, откровенно говоря, испортив тем самым некую игру между ними. И понял он это не сразу, лишь тогда, когда Яра беспомощно приоткрыла губы, а затем опустила взгляд. Нет, ну вот угораздило же ляпнуть подобное. Конечно, к такому девушка уже успела привыкнуть, но порой такая прямолинейность всерьез ее обижала. — И я не собираюсь этого скрывать, хотя, кажется, ты все еще не примирилась с этой мыслью. Что ж, детка, — Макс более не стал держать дистанцию, ступил прямо к ней, прикладывая шершавую ладонь к ее влажной щеке, — я ведь всегда был честен с тобой, верно? Ярославе хотелось отрицательно мотнуть головой, припомнить все моменты его, пусть и во благо, но лжи. Но в этот момент невозможно было сопротивляться, когда он смотрел точно в глаза, нежно поглаживал щеку и был так близко-близко. Настолько головокружительно, что она чуть ли не проворонила момент, когда очередная струя, сделав круг, возвращалась обратно. С огромной неохотой выбравшись из его рук, Ярослава отскочила в сторону, но вода все равно успела зацепить и ее тоже, но все самое сочное, все же, досталось Максиму. Несомненно, он мог бы увернуться, рефлексы позволяли. И несложно было догадаться о такой простой и умилительной задумке, но какой он мужчина, если не поддастся? Громский стойко позволил струе намочить рубашку, отчего та моментально начала противно липнуть к телу, вытерпел, когда вода смочила волосы, окропила каплями лицо, задела штанины. Позади послышался сдавленный вздох и еле скрываемый смех. Мотнув головой, чтобы смахнуть челку с глаз, Макс обернулся к девушке, поджимая губы, делая свое лицо грозным, серьезным, но улыбку едва ли удавалось подавить. — Довольна, мелкая проказница? — спросил он, начиная расстегивать пуговицы рубашки, показывая первые проглядывающие татуировки на груди и торсе. — Я теперь тоже весь мокрый. И что мы будем делать? Яра, как бы предчувствуя неприятности, медленно начала пятиться назад, а когда мужчина, скомкав рубашку, кинул ее в сторону, с визгом сорвалась с места. Она прекрасно знала, что это бесполезно, поскольку Громский нагнал ее в несколько мгновений и мягко, как пушинку, уронил в траву, бережно придерживая голову. Нависнув сверху над девушкой, прижавшись к ней своим оголенным телом, он с восхищением осмотрел ее. Ярослава смотрела не менее вдохновенным взглядом, в немом приглашении приоткрыв губы. Убрав несколько прилипших ко лбу и щекам светлых прядей, мужчина склонился к ней, дабы поцеловать. По-началу нежно, словно спрашивая разрешения, а далее — настойчиво, с претензией и полной правотой на владение. И она не сопротивлялась. Снежок вылез из-под куста в полном умиротворении жуя спело-желтый одуванчик, но на него никто не обратил внимания. Ведь двое были заняты только друг другом.