Автомат
30 ноября 2021 г., 20:48
Автомат
Хронометр отозвался на сигнал и запустил обратный отсчет до старта. До старта оставался час, надо его употребить как можно продуктивнее. Пока ещё работавший разведывательный бот уставился на Виктора немигающим взором встроенной видеокамеры. Остальная аппаратура для экспедиций за пределы модуля уже была свернута. Космонавт взглянул на планшет, ещё раз проверил показатели самодиагностики, после чего выключил компьютер машины и начал вытаскивать аккумулятор. Его надо консервировать особенно тщательно, иначе потом прилетит от команды сменщиков, если не получится восстановить. С холодом Ганимеда электроника дружит плохо. Хотя до "зимнего" периода ещё далеко, думать о нем надо уже сейчас, как-никак, автономный режим на несколько лет. За такое время многое может произойти, нельзя оставить ни одной лазейки для случайностей. Виктор закончил упаковывать аккумулятор, завинтил крышку и взглянул на наручные часы. Пятьдесят четыре минуты до старта, можно ещё раз осмотреть модуль перед отбытием. Взгляд космонавта прошелся по рядам встроенных в стены контейнеров и пластиковым перекрытиям и остановился на разобранной мини-оранжерее. Виктор с грустью вспомнил сколько труда ему стоило заставить её заработать. А потом, когда почти все семена оказались нежизнеспособны, пришлось сделать герметичный куб вокруг одного из обогревателей и будить их там резкой сменой температур. А потом были одинокие елё живые проростки на темных кубиках субстрата, короткое замыкание и визг пожарной сигнализации, выход из строя одной из электрических шин, из-за чего пришлось часть систем модуля подключать к уцелевшей, и перерасход энергии на обогрев теплицы, из-за которого опыт с растениями чуть не пришлось прекратить... сколько воспоминаний! Жаль, что все результаты этого труда придется разобрать - ни одна система не гарантирует безопасность нескольких лет работы гидропонной электроники в таких условиях. Что бы ни говорили сторонники автоматизации, на Ганимеде активную технику без присмотра оставлять нельзя и весь месяц, который длилась миссия Виктора, тому подтверждение. Все что осталось в память о разобранной теплице - послевкусие от пресноватых листьев салата-латука и семена в криокапсулах, часть которых может доживет до прилета сменщиков, а может и нет. В конце концов, в практической науке отрицательный результат - тоже результат. Пятьдесят минут до старта. Настало время для последних проверок. Основные системы уже в спящем режиме, но компьютер и радиостанция будут работать до того момента, пока "Борус" не покинет планету. Виктор встал за компьютер и проверил работу систем автономной телеметрии. ИИ быстро отрапортовал об отсутствии проблем и готовности перейти в самостоятельный режим исследования окружающей обстановки. Наверное, его создатели сейчас торжествуют, там, на Земле. В голове человека пронеслась мысль, что ради вот этого момента, по сути, и был дан старт пилотируемой миссии на Ганимеде. Сейчас это уже позади, но многие хорошо помнят, как несколько лет назад начался новый виток споров о том, нужны ли сейчас пилоты для дальних полетов. До этого по вопросу о значимости человека и машины был относительный консенсус мнений, но его нарушила катастрофа марсианской экспедиции. Все пятеро человек взлетели на воздух вместе с жилым модулем из-за взрыва. И ведь какая дурацкая причина - банальная невнимательность! Не уследили за герметичностью баллонов при проверке клапанов, а система обнаружить протечку не смогла, так как газ накапливался не в самом отсеке, а в герметичном коробе. Итог - рост давления, разрыв стенки модуля, резкая декомпрессия... Все бы ничего, но уж больно пример вышел показательным, а в это время как раз обсуждалась подготовка экспедиции за Красную планету. Вот тогда и начали свое шествие электронщики-реваншисты, которые сбрасывали человека со счетов; этот беспомощный комок крови и мяса, говорили они, не выстоит перед трудностями многолетнего пути к Юпитеру. Электроника — это да! Электроника, самообучающиеся ИИ, непредвзятые мозги, что не совершают ошибок и не отклоняются от курса дальше рассчитанного. Они надежнее человека. Да, у них нет способности к импровизации, ну так ведь речь идет о четко рассчитанной траектории, а накопленный на автопилотах и симуляторах опыт можно установить одним пакетом. Да, им не достает гибкости, но ведь речь идет о жизнях! Сколь бы сильно человек ни стремится к покорению неведомых далей, его всегда будет преследовать вопрос о рисках. Особенно в мире, где от одной смерти резонанса больше, чем от самого громкого научного открытия. Открытия интересуют ученых и теоретиков, смерти - всех, у кого есть хоть немного эмпатии, давить на неё очень легко. Кто станет искать дальше заголовками "Кровь на красных песках!" и "Богу Войны люди не нужны!" и вспомнит о том, чем именно занималась та экспедиция и чего достигла перед гибелью? Только очень наивные люди до сих пор считают, что можно выехать на одном первооткрывательском экстазе. Сейчас одно ЧП - и все в момент свернут. И никакое "мы погибли - но дело наше живет!" не поможет. Из раздумий космонавта вырвал писк таймера в наушнике. Сорок пять минут до старта. По экрану ползли данные телеметрии - графики поглощения со спектрофотометра, температурные колебания, фотоснимки, магнитометр... Показатели магнитометра невольно приковывали к себе внимание. Похоже, что это не случайный всплеск, а полноценная магнитная буря. На Солнце вспышек не прогнозировалось, видимо сам Юпитер решил взбрыкнуть. Так уж получилось, что, хоть Ганимед и ближе к нему, из всех спутников лишь у него есть магнитосфера, в которой хоть немного вязнут эти выбросы. А вот ребятам на Каллисто придется иметь дело с полноценным электронным штормом. Виктор воткнул штекер в гнездо и включил радиостанцию. Набирать код частоты в толстых перчатках скафандра было жутко неудобно, пришлось пару раз сбрасывать и вводить по новой. Наконец частота была установлена и в наушниках зашипела статика. Космонавт проверил чувствительность микрофона и начал выходить в эфир. - Ганимед -3 вызывает "Галилей", как слышите меня, прием? Повторяю, Ганимед-3 вызывает "Галилей"! - "Галилей" - Ганимеду-3, слышим вас с сильными помехами. Разладился передатчик? - Никак нет, "Галилей", буря в магнитосфере. До вас и до Каллисто ещё не добралась, а вот у меня как раз началась пару часов назад. Взлету помешать не должна, но сигнал с транспондера может временно прерваться, учтите это. - Учтем, Ганимед-3. Консервацию закончили? - Только сейчас последний обход сделал. Сейчас выходить начну. - Тогда свяжемся снова, когда будете в корабле. До связи. Виктор убрал штекер. На экране появилась надпись "Переход в спящий режим" и загрузочная полоса. Сейчас основной системный блок отключится и останется работать только специальная система, рассчитанная на минимальное электропитание. Если повезет, за несколько лет не случится ничего превышающего её резервных способностей. Виктор начал вставать со стула. Заскрипели толстые слои термоизоляции, на плечи лег вес планетарного скафандра. Космонавт облачился в него сразу после завтрака и уже несколько часов сидел в нем, приспосабливаясь к кислородной смеси под высоким давлением. В самом модуле давление уже давно упало на три четверти - под присмотром человека автоматика постепенно понижала атмосферу и переводила её во внешние баллоны. Один из немногих плюсов постоянного мороза ниже ста градусов - газы тут сжижаются без особых проблем. А уж если он доходит до двухсот градусов, то можно даже охлаждение не использовать. Ну а со слабым внутренним давлением у модуля все же есть шансы дожить до сменщиков. Шаги по пластиковому покрытию глухо отзывались в шлеме. Захлопнулся люк, насосы начали откачивать остатки воздуха из шлюза, уравнивая давление с наружным. Виктор мельком глянул на HUD-дисплей на внутренней стороне забрала, включил сетку внутреннего подогрева, взял в руку верный ледоруб и сделал шаг в бескрайнюю ледяную пустошь Ганимеда. Тридцать пять минут до старта. Автопилот корабля уже начал заблаговременный прогрев систем - "Борус" сиял в отдалении яркими габаритными огоньками. А на западе изредка возникали тусклые всполохи полярного сияния. Виктор поднял внешний щиток со светофильтрами, что б напоследок получше их разглядеть. На Ганимеде они не похожи на земные - тут они состоят из разных частей ультрафиолетового спектра и их правильнее называть "сияниями средней полосы", но на такое будут напирать только совсем уж лютые формалисты. Но в этот раз их дотянуло почти до самого плато, на котором расположился автономный научный комплекс "Барион". Борис невольно засмотрелся на едва заметные пятна, но тут же спохватился и начал спускаться со ступенек. Как только подошвы опустились на поверхность зубцы кошек впились в ледяную корку. Космонавт поочередно перенес вес то на одну ногу, то на другую, проверяя надежность креплений и шарниров механического экзоскелета. Скольжения не было. Лишь глухой хруст напоминал о том, что не стоит терять бдительность. На полпути Виктор развернулся и в последний раз окинул взглядом законсервированную базу. Его взору предстал запорошенный инеем набор железных конструкций, чем то напоминавший раскрывшийся цветок с надписью "Барион" на лепестках. С одной из сторон к нему крепилась массивная полусфера жилого модуля, в верхней части которого вытравленные большие буквы формировали слово "Амалат". Из-за формы и полукруглого шлюза один из конструкторов метко прозвал его "И́глу для ганимедских эскимосов". В том факте, что заброшенная к Юпитеру суперсовременный комплекс "Барион", изначально планировалась как беспилотная станция ничего странного не было. Куда сложнее было утвердить возможность стыковки с ним жилого модуля. Если с проектом "обитаемый Каллисто" вопросов не было - ради него, во многом, эта экспедиция и затевалась, - то вот "обитаемый Ганимед" электронщики браковали всеми силами. Виктор хорошо помнил те дни, когда сам факт его пребывания здесь висел на волоске. Одиннадцать лет назад космические агентства собрали международную комиссию и начали решать, как быть с Юпитером. Как раз прошел траур по погибшим на Марсе и позиции электронщиков были сильны как никогда. От их лица выступал сам Рональд Брэдбери, человек с таким авторитетом, что одно его слово могло отправить проект на повторное рассмотрение. Какие только аргументы он ни приводил: и атмосфера на Ганимеде, хоть и тонкая и временная, но все же обнаружена, а значит делать пилотируемый корабль для спуска сложнее; и перегруз основного корабля из-за дополнительного модуля выходит, заодно и перерасход горючего намечается; и гравитация там повыше, а значит стартовать сложнее, так что лучше сделать только одноразовый сбрасываемый комплекс, которым будут управлять удаленно. И через все эти слова о проблемах с атмосферой и гравитацией красной нитью проходила настойчивая мысль о том, что надо оставить саму идею симбиоза человека и машины, что надо отправить только автомат, ибо его крушение общественность волновать не будет. На что ему председатель Чон оппонировал тем, что, мол, не для того мы пилотируемую миссию за пояс астероидов организовывали, что б уйти несолоно хлебавши. Затянулась тогда эта вакханалия споров на неделю с лишним, в неё успели втянуть даже самих участников планируемой экспедиции. И тут, как снег наголову - ещё одно крушение и опять из-за человеческого фактора! Космоплан "Фаэтон" разбился из-за ошибки пилота, неправильно рассчитавшего траекторию посадки, из-за чего машина не дотянула до посадочной полосы. А космопланы ведь не могут нормально летать, они лишь планируют, промахнулся мимо полосы - все, садиться будешь где получится. Обошлось без жертв, но сам факт: опять виноват человек! Его компьютер предупреждал, а он посмел положиться на свой опыт в вождении такой же машины, но другой модели! Вновь сам творец оказался недостоин своего творения! Ату его, ату! Конечно, все это было просто смешно с самого начала. Такая точка зрения была столь же далека от реальности, как и ее противоположность — отрицание всякой механизации и электроники и возвеличивание мозга, интуиции и рефлексов. Но в тот момент сидевшем в дальнем конце стола Виктору, Полингу, Лоусон, капитану Моррису и остальной команде было не до смеха, ведь благодаря внезапной истерике в руководстве миссию вообще могли отменить! В наушниках пискнул таймер. Тридцать минут до старта. Виктор в последний раз старательно вгляделся в очертания комплекса "Барион-Амалат", стараясь запечатлеть его в памяти именно таким: наглухо закрытым, с погасшим светом и прожекторами и без опознавательных огней. Он до сих пор не мог до конца осознать, каким образом им тогда удалось отстоять "обитаемый Ганимед" и право прибавить к названию "Барион" частичку "Амалат". Буквально на последнем обсуждении этот вопрос со страшным скрипом решился в пользу жилого модуля вместо дополнительной базы для ещё одной четвёрки дронов. Космонавт развернулся и двинулся особой "прыгучей" походкой к кораблю. Гравитация на Ганимеде едва ли выше, чем на Луне, к тому же лишний раз долго касаться поверхности не хотелось, мало ли, что может случиться с термоэлементами после долгой эксплуатации. Двухступенчатый корабль уже дожидался его, приветливо мигая габаритными огнями. Его системы подключились к приближающемуся скафандру и на HUD-дисплее шлема всплыли ряды показателей. Автопилот корабля - на самом деле весьма продвинутый ИИ, который лишь по привычке именовали этим термином - ещё с утра простукивал все элементы конструкции на предмет дефектов. И один раз даже почти нашел дефект какой-то дефект в системе подачи кислорода. В тот момент Виктор стоял на пороге шлюза, готовый выскочить в только что запахнутом скафандре, несмотря на неоконченную десатурацию. В его голове живо всплыл образ вспоротого купола марсианской базы, виновником которого тоже был баллон с кислородом. К счастью, неполадка не подтвердилась, видимо клапан просто слегка заело. Но нахлынувшую легкую паранойю назад уже не загонишь. Космонавт шагал к площадке прокручивая через наручный пульт данные на дисплее. Системы жизнеобеспечения - в норме, электроцепи - в порядке, насосы - работают, гироскопы - раскручиваются. Пока никаких нареканий к автоматике. Двадцать две минуты до старта. Можно в последний раз посмотреть на панораму через остекление шлема и дублируемые на его забрало картинки с камер "Бариона", все таки последние минуты на самом краю человеческой экспансии! Ну, если не считать Каллисто, но оттуда уже должны были стартовать. По темному небу проносились ультрафиолетовые сполохи, регистрируемые спектрофотометрами "Бариона". Особенно яркими их делали отдельные атомы газов, высвобожденные начавшимся нагревом поверхности. Раскачанные магнитными взаимодействиями, они то отдалялись, то вновь накатывали, вызывая взрыв помех в наушниках. А под темным небосводом - бурая и бледная поверхность, где ледяные торосы сменяли выходы горных пород, напоминавшие острова в бескрайнем сверкающем море. Ганимед - это мир контрастов. Семисотметровые хребты и тысячеметровые канавы бегут по бледным ледяным просторам, которые внезапно сменяют темные области, окрашенные силикатными минералами и примитивной органикой. Увы, о жизни речи не идет, по крайней мере, в приповерхностном слое - это Виктор установил окончательно. Может, в подледном океане и удастся найти кого-нибудь маленького и живучего, но об этом голова болеть будет уже не у него и даже не у его сменщиков. Это на Земле можно без проблем бурить подледные антарктические озера свежим оборудованием только с санно-тракторного поезда. Здесь же у тебя в руках небольшой термобур, самый тяжелый, какой решились засунуть в грузовой отсек, а под ногами ледяная кора, толщина которой в самом тонком месте хорошо если приближается к ста километрам. О чем то, кроме простых керновых проб, можно даже не мечтать до тех пор, пока в будущем не построят какую-нибудь полноценную буровую установку. И сколько же труда стоило космонавту приспособить этот бур под местный лед, сколько было запоротых дублей перед первым керном удовлетворительного качества! И все для того, чтобы злополучная машина застряла намертво в предпоследней скважине. Вон она, недалеко от красного флажка, отображающего отметку 314 на карте, почти рукой подать! Но уже все, закончился её недолгий век, всего полторы скважины до цели не дожила. Когда подбирали место для высадки модуля долго шли споры, на какой из участков его лучше забросить: ледяное поле или темное плато. В итоге нашли небольшой пограничный пятачок, где сходились обе крайности, хоть он и оказался ближе к полюсу, чем хотелось бы, но зато какой шанс на одновременные исследования! Ведь миссия-то может стать и последней, придется изучать буквально все, что попадется под руку рядом с модулем. Так и получилось, что "Барион-Амалат" раскинулся на самой границе раздела сред. На север - белые пустоши, торосы и древние трещины; на юг - результат древних тектонических процессов, бурая гряда, обрывающаяся гигантской расщелиной, будто кто-то прошелся по ней огромным ножом. В расщелину эту, прозванную Малым каньоном, Виктору так и не удалось спуститься - слишком опасно, два из четырех дронов там погибли, и это несмотря на низкую гравитацию! В итоге она осталась почти неизведанной, только две небольшие скважины на обращенном к станции склоне и несколько образцов, отколотых геологическим молотком с самого края. Виктор несколько раз вглядывался с этого края в расщелину, она манила его своей недоступностью. Боты разбились, космонавту, после нескольких неудачных попыток, ЦУП через "Галилей" рисковать запретил. Над темными склонами повисла аура чего-то таинственного, чего-то, перед чем в этот раз спасовали и человек-импровизатор и безотказная машина. Да, потом придут другие люди и привезут с собой новые технологические чудеса, но, все же, Виктора подтачивала изнутри досада на свое бессилие. Дважды ему удалось поймать момент, когда солнце удачно освещало таинственную долину. В этот момент со дна поднимались густые испарения, закрывая серой паранджой почти весь обзор. Однако в краткий миг перед восходом, когда исследователь в первый раз смог подгадать нужный момент, буквально за секунду до прихода туманов ему прямо в светофильтр ударила вспышка света, заставив ошалело замереть на мгновение. Яркий всполох, словно направленный в лицо луч прожектора, даже затененный светофильтрами, он поражал своей силой! Но, спустя пару секунд, наползла серая вуаль и стыдливо укрыла источник внезапного наваждения. Виктор потом долго изучал запись со встроенной камеры и долго жалел о том, что в неё не был встроен спектрофотометр. Ученые предпочитали точную и узкоспециализированную аппаратуру взамен "научного мультитула" и штатный прибор покоился в тот момент на подвижном штативе, обращенный в другую сторону для измерения содержания сульфидов в испарениях. Ни во второй раз, ни во время последующих наблюдений с края мини-каньона космонавт более не наблюдал тот странный свет, о котором любил иногда размышлять в свободное время. Что это, рудная жила? Особо отполированный кусок силикатов? След падения метеорита? Последнее тоже вполне возможно, Ганимед постоянно ловит кучу мусора из космоса. Увы, радость вероятного открытия поджидает сменщиков, а не его, первооткрывателя. И все же воспоминание о том миге вызывало в его душе странное чувство прикосновения к чему-то таинственному. Таймер пропел десятиминутную готовность, Виктор в последний раз прошелся взглядом по ставшему таким знакомым пейзажу и повернулся к лестнице. На внутреннем дисплее загорелся красный индикатор, обозначавший переохлаждение подошв. Космонавт мысленно выругал себя за преступную халатность - он позволил себе стоять на месте дольше десяти минут! Брэдбери безбожно врал тогда на заседании, проблемной протоатмосферы здесь нет, так что для предотвращения переохлаждения достаточно не падать, не увеличивать площадь контакта с поверхностью и не стоять долго на месте - это в него вдалбливали с самого начала предполетной подготовки. И он чуть не расслабился! Неужели его все же достала та хроническая самоуверенность, что ходит рука об руку с профессионализмом? Девять минут. Под подошвами заскрипела одноразовая лестница. Виктор ухватился за одну из скоб у распахнутого люка, поставил правую ногу на край тамбура и начал переносить вес. Корабль слегка качнуло, но амортизаторы сработали как надо, не зря он их вчера проверял, когда грузил образцы. Левый ботинок зацепился за лестницу и повалил наземь, следом за ней отправился ледоруб. Виктор не слышал звон, но ощутил легкий укол тоски - этот инструмент был ему верным товарищем все это время. Увы, со всем грузом и с человеком в скафандре нагрузка получалась почти впритык, никаких послаблений. Как только космонавт оказался в тамбуре на него с разных сторон задули струи подогретого азота, выметая наружу кусочки противно пахнущего льда и мелкий абразив. После этого внешний люк опустился и на секунду тьму отсека разгоняла лишь одинокая дежурная лампочка. Виктор включил нашлемные фонари, убрал окончательно внешний бронированный щиток со светофильтрами и стал следить за тем, как поднимается стрелка манометра. Как только она достигла нужной отметки, сверху глухо щелкнуло. Космонавт протянул руку вверх и отодвинул второй переходной люк. Над ним раскрылся маленький лаз, рассчитанный точно под его громоздкий скафандр, причем о лестнице и речи здесь не шло, её заменяли выемки в обшивке. Виктор ухватился руками за края, поставил ботинок в первую выемку и начал подниматься как на скалодроме. Полингу и Лоусон на Каллисто в этом плане проще, они друг другу помочь могут, к тому же их скафандры не так сильно освинцованы от излучения. Хотя в этот раз буря должна захлестнуть и четвертый спутник тоже. Впрочем, они все равно уже летят. Вот и кабина. Казалось прошла вечность с тех пор, как он видел эти созвездия приборных огоньков. Виктор повис в ней как спортсмен на брусьях. Хорошо, что в скафандр экзоскелет встроен, иначе могли бы быть проблемы. Космонавт нащупал ботинком край первого люка и надавил на него. Крышка встала на место, раздался глухой щелчок. Стрелка одного из манометров на приборной доске начала опускаться - из второй ступени уходила атмосфера. Теперь люк закрыт надежнее некуда, на него давит газ изнутри. Не случайно его сделали откидным, а не раздвижным. Виктор включил освещение кабины. Потом вывел на дисплей камеру заднего вида и начал пристраиваться в ложемент, напоминавший стальное кресло-качалку для бегемота. Долго на Земле решали вопрос, лететь ли космонавту в легком летном скафандре, оставив планетарный в отделяемом модуле, или нет. Экономия в поднимаемом весе при первом варианте была ощутимой, поначалу даже склонялись именно к нему. Но когда стали проверять, можно ли дополнительно расширить тамбур для переодевания, конструкторы подняли такой вой по поводу места для топливных баков, что было решено лететь как есть, все равно планетарный скафандр тоже на вакуум рассчитан, только вот лаз и ложемент, с учетом дополнительных трат топлива и расширения баков, позволяли забрать лишь одного пассажира. Так Виктор остался без потенциального напарника, и, в отличии от Полинга и Лоусон, коротал всю миссию в компании ИИ станции и посадок в оранжерее, разбавляя одиночество видеомостом с "Галилеем" и ЦУПом. Хорошо хоть все данные удалось без проблем переслать на Большую Землю, устранив необходимость тащить с собой банки памяти и груз составили лишь термостат с керновыми вырезками, короб с образцами пород и капсула с семенами. Пять минут. Последний ремень закреплен. Скафандр подключен к системе жизнеобеспечения корабля, запах дыхательной смеси чуть-чуть изменился. Виктор воткнул штекер в гнездо и вышел на заранее выставленную бортовым компьютером частоту. - Ганимед-3 вызывает "Галилей", я на борту "Боруса", готов принять пеленг. Повторяю, Ганимед-3 вызывает "Галилей". - ...ышим...охо...оряю, вас плохо... ышно, Ганимед-3! Даем пеленг на частоте С, повторяю, переходите на... у С! - Понял вас, "Галилей"! Перехожу на частоту С! Пилот поменял одну заданную частоту на другую специальной клавишей. - "Галилей", говорит Ганимед-3, частоту на С перешел, жду пеленга! - "Галилей" - Ганимеду-3. Даем пеленг. У тебя под рукой резервные расчеты орбит, Вить? - Ганимед-3 - "Галилею". Конечно под рукой, Моррис. Как там Каллисто? - Каллисто-1 и 2 пристыковались успешно. Надвигающийся шторм грозит поломать нам связь и на этой частоте, так что готовься к возможным обрывам. У Каллисто-2 тяжелое состояние из-за протечки. - Повторите ещё раз, "Галилей"! Лоусон пострадала?! - Да, Ганимед-3. Вынужден тебя торопить, мы хотим собрать всех до того, как чертова буря достигнет пика. Какая готовность? - Две минуты без учета резервных. - Постарайся без резервных. До связи. Моррис отключился. Спустя секунду в эфире появились отчетливые волновые колебания. Автопилот сам распознал сигнал и начал высчитывать по нему координаты "Галилея" и курс сближения. Виктор откинулся на спину и попытался как можно удобнее устроиться. Все же есть свои плюсы в этом громоздком скафандре. Его специально проектировали для долгой автономной работы, из-за чего он обзавелся встроенным мочеприемником и плоским термосом с питательным бульоном. Особенно это ощущается, когда надо в нем с утра сидеть, смесью вместо воздуха дышать. Космонавт потянулся к загубнику и втянул в себя порцию бульона. Приятное тепло прошло по пищеводу к желудку. Хороший скафандр, ещё и с дополнительной мягкой обивкой. Лежишь в нем как в люльке, даже питание есть. Минутная готовность. Все системы отозвались, автопилот закончил прокладку актуального курса. На одном из экранов появилась модель Юпитера, вокруг которого по эллипсам пробегали свой бесконечный марафон галилеевы спутники. Отмеченный ярким желтым Ганимед уже обогнал Каллисто и начинал уходить в отрыв. Но пространство между небесными телами разрезал по диагонали красный пунктир, по которому его нагонял ромбик с подписью "Галилей". Виктор ощутил легкое изменение положения корабля. Первая ступень готовилась исполнить свою последнюю задачу. Её активная жизнь началась в момент мягкой посадки, она хранила отделяемый модуль-челнок в целости и позволяла беспрепятственно заходить на борт и вот настало время для последней услуги кораблю - подключенные через бортовой компьютер к гироскопам шарниры сориентировали нос по направлению траектории полета, чтобы пришлось тратить меньше горючего для корректировки. Когда модуль стартует, первая ступень и лом с лестницей рядом с ней останутся молчаливым напоминанием о первопроходце Ганимеда. Сорок секунд. На второй экран стали поступать данные с бортового радара. Виктор лениво пробежался по ним взглядом. Интересно, почему автопилот решил акцентировать на них внимание? Внезапно его взгляд заметил странную точку в одном из углов. Космонавт чуть подался вперед, чтобы разглядеть её получше. Точка пульсировала на экране совсем не в такт радару. «Артефакт прибора, наверное», — решил Виктор. Нажатие клавиши включило быстрый перезапуск операционную систему радара. Экран погас, появилась полоска перезагрузки. Тридцать секунд. Перезапуск закончился. На экране появились данные радара. Снова точка в том же месте. Виктор нахмурился. Непохоже это на артефакт. А, собственно, где конкретно это место? Из памяти корабля была извлечена копия графической карты, основой для которой когда-то послужил один из самых мелкомасштабных снимков участка. Когда данные с радарной консоли наползли на неё Виктор почувствовал, как волосы на затылке встали дыбом. Точка находилась во втором изгибе Малого каньона. Как раз оттуда его однажды ослепила таинственная вспышка. Двадцать секунд. Ожидание резко перестало быть скучным. Особенно после того, как к фоновому излучению точки прибавился пульс в радиоэфире. Само по себе это открытием не было - он уже засекал в эфире эту короткую комбинацию пульсирующих звуков, будто кто-то резко крутит за него настройки эфира. Фоновый шум от бурь, не более того. По крайней мере, раньше так казалось. Взгляд Виктора прилип к монитору, в голове за доли секунды проносились гипотезы. Может, это выжил один из посланных ботов? У них была установка исследовать этот изгиб. Вот он потерял связь, но выжил и наконец добрался до цели и сейчас сигналит. Стоп. А каким образом он сигналит на радаре? Он же должен только в эфир сигнал подать. Причем нормальный сигнал, не эту галиматью. Виктор переключил передатчик на сканирование все доступных частот. Сплошная статика. Вдруг он подумал, что валяет дурака. Какой ещё выживший бот? Это наверняка был метеор. Упал перед его вылетом и отсвечивает теперь поднятым облаком. Виктор открыл записи радара с момента, когда его начал раскручивать автопилот. Один мелкий метеорит действительно влетел в лёд неподалеку. Но над каньоном небо было чистое. - Что за дурацкие шутки? - Недоуменно протянул космонавт. И вдруг почувствовал, что подвижности у перчаток скафандра стало резко не хватать. - Автопилот, голосовое! - Голосовое управление включено. - Задача один - анализ данных с радара, выдвинуть возможную гипотезу. Задача два - диагностика радара. Приступить к исполнению! - Десять секунд до старта. Моя оперативная память не сможет совместить... Виктор протянул руку и нажал на одну из красных клавиш на экстренной панели. Извини, Моррис, придется все же задействовать аварийные четыре минуты. - Старт по программе-1 отложен, инициирован старт по программе-2. Таймер перезапущен. Время до старта 4 минуты и... - Автопилот, хватит тормозить, выполняй задачи один и два! - Выполняю задачи 1-2. На экранах появились изображение консоли радара, окно его диагностики и логический анализатор данных. Виктор не остался в стороне и тоже присоединился к мозговому штурму. Гипотезу о том ,что тут разбился один из посланных к Ганимеду спутников, он отбросил сразу. Идея с выходом руды выглядела привлекательно, но смущали два факта - спектрометр не показал ни одного серьезного следа металлов в бликах со склонов Малого каньона и нигде больше поблизости чего-то подобного не было обнаружено. Вариант с одной жилой на весь пустой участок выглядел какой-то сказкой. Хотя в геологии случается всякое, может тут именно оно? Слишком сомнительно, пока отбросим эту версию. Диагностика радара закончилась, автопилот не выявил проблем. Если они есть, то их отсюда не выявить, значит пока этот вариант решения придется отложить. Полторы минуты уже прошли. Автопилот прогнал полученные варианты через свою машинную логику и пришел к похожим гипотезам. При том он, как истинный последователь принципа бритвы Оккама, сразу остановился на двух пунктах: в первую очередь, на варианте с глубинным непониманием происходящего со своей стороны из-за критической нехватки данных и/или неисправности, и, в дополнение, гипотезе со старым метеоритом. А говорят, машинам не свойственна самокритика. Человек в скафандре и сам склонялся к подобному ходу мыслей. Гипотеза с незамеченным ранее железным метеоритом пока выглядела самой адекватной. И все же, раз нормальных данных нет, значит есть шанс, что это что-то другое. Что-то... иное? В пользу этой гипотезы мог свидетельствовать тот факт, что это всплыло только сейчас, хотя спутники уже фотографировали зону высадки, да и сам он тут тоже без дела не сидел. Но ведь над ущельем днем сплошной туман! А что, разве спутники фотографировали его только днем? Ах ну да, конкретно для этой местности все детальные фото делали дневные, специально для удобства обработки. А сам он разве не приходил на тот выступ по вечерам и в начале ночи, разве не светил в тот конец лучом спектрофотометра? С другой стороны, он мог и не попасть. Вылазок туда было не так уж и много, а наводку он каждый раз делал вручную. И все же.. Откуда-то из подсознания космонавта выплыл призрак прошлого. Ночь, комната, залитая светом ночника, электронная книга на подушке. Он в детстве очень любил читать старую оптимистичную фантастику, ту самую, которая старалась прозреть будущее ориентируясь одновременно на достижения прогресса и гуманизма. Несмотря на архаичность, она всегда привлекала его яркостью образов и искренней попыткой втиснуть новую задумку в имевшиеся знания и гипотезы, вместо абстрактного "наука - это такая магия с цифрами", коим грешили многие последующие поколения фантастов. Однажды, ему попался старый сборник рассказов про то, как люди изобрели роботов, но вместо очередного восстания машин там были истории о логических перипетиях и выходах из возможных тупиков на этом пути. С тех пор он уговорил родителей скачать ему всю библиотеку старой фантастики и проводил за её изучением ночи напролет. Кто знает, может от части этому увлечению он обязан своим пребыванием здесь. И был там рассказ за авторством одного из столпов только расцветшего жанра, Артура Кларка. Тот самый, по которому сняли один из фильмов, что сейчас проходят на уроках искусствоведения. Старый и архаичный, он так и не сбылся, как и многие из пророчеств той эпохи, но сколь увлекательной была его идея! Артефакт-часовой, что ждет новую расу за порогом доступного для неразумной жизни пространства, ибо нужны им не просто живые существа, а разумные живые существа и нет более достойного критерия для разума, чем попытка постичь неизведанное... Призрак прошлого растаял так же незаметно, как и возник, оставив космонавта один на один с кораблем и автопилотом. И с таймером, на котором отсчитывалась уже третья минута. Виктор с жадностью впился взглядом в экран, осенённый новой, сумасшедшей, но от того столь притягательной версией. В том рассказе действе происходило на Луне. Ну так и Ганимед технически тоже луна, только не земная! Даже если это и не тот артефакт-часовой, что если все равно это что-то значимое? Что если он улетит, отказавшись от важнейшего открытия в своей жизни, которое всколыхнет человечество сильнее любых марсианских смертей и прославит в веках его имя? Ведь он может остаться здесь до следующего витка "Галилея". В его системы жизнеобеспечения заложен серьёзный запас на случай, если с первого раза подобрать десант не удастся. Он расконсервирует купол, запустит заново разведывательный багги и даст крюка вокруг каньона, загрузившись аккумуляторами и продовольствием на волокуше... А спускаться-то как? На оставшихся крюках, кошках и ледорубе? Его ведь не просто так от этого отговаривали. Он уже пытался планировать спуск, но после показательной поломки одного из крюков при штурме юго-западного кратера ЦУП запретил риск. Там его спасла малая высота, низкая гравитация и прочность скафандра. При падении в Малый карьер на все это можно не рассчитывать, дроны-разведчики подтвердят. И ведь нельзя просто взять и пролететь над ним на корабле и сделать остановку поблизости, его одноразовое ведро на такое не способно! У сменщиков может будет что-нибудь многоразовое и более подходящее для заброски на такой проблемный рельеф. Сменщики! Как он мог о них забыть?! Ведь он первый, но не последний человек на Ганимеде. Раз так, открытие может и подождать. Может ли? Даже если экспедицию соберут сразу по прилету - она ведь сюда не один год добираться будет. Весьма значительный промежуток для случайностей. И это ещё при условии, что сторонники пилотируемых полетов победят и сменщиками будут не автономные машины. Дождется ли тайна своих исследователей? Последняя минута. Старт или риск, надо решать! Палец в толстой перчатке завис над второй клавишей, отменяющей вторую программу взлета. Занесшего его человека раздирали противоречия: одна его часть хотела пойти проторенной дорогой и Бог с ней, с сенсацией, мы здесь не в последний раз, а другую, более авантюрную тянуло воспользоваться шансом, который выпадает раз в жизни, и черт с ним, с риском, "Галилей" не денется никуда. Именно вторая половина привела его сюда, но, зато, первая доставила целым и невредимым. Сорок пять секунд. Будь проклят тот, кто сказал, что право выбора - лучшее ,что есть у человека! Внезапно что-то изменилось. Виктор не сразу понял что именно, но потом внутри у него все похолодело. Сигнал с "Галилея" исчез. Пеленг прекратился. В этот краткий миг одинокий космонавт был ближе всего к отчаянию. В полубеспамятстве он запустил автопоиск по всем каналам, выкручивал чувствительность приемника на максимум, стараясь вновь поймать сигнал. Но в эфире были лишь статика и загадочный пульс. Впрочем, даже он начал затухать. То ли загадочное природное явление кончилось, то ли тайна устала ждать гостей. Виктор молча сидел посреди освещенной кабины, чувствуя тяжесть скафандра. На секунду ему показалось, что он видит себя со стороны и нагрудная панель с именем заменяется надгробной табличкой: "ЗДЕСЬ ЛЕЖИТ КОСМОНАВТ В. С. ПАШКОВ; ЕМУ НЕ ХВАТИЛО РЕШИМОСТИ ДОСВЕСТИ ДЕЛО ДО КОНЦА". И нет больше... Стоп! Время ведь ещё не вышло! Двадцать вторая секунда обратного отсчета. Красная цифра, казалось, намертво застыла на таймере. Как медленно течет время, когда в крови бурлит адреналин! Связь с "Галилеем" прервана, но координаты-то уже просчитаны! Автопилот продолжает их автоматически экстраполировать, и, если корабль никуда не смещался, они все ещё релевантные! Ещё есть время успеть сделать выбор! Но... какой? Остаться и рискнуть? Или все-таки лететь, пока взлетное окно ещё не закрылось? Но прежде, чем Виктор смог ответить для себя на этот вопрос внезапно ожило радио. Сквозь помехи пробился дикий крик капитана Морриса: - ГА...Д-3, ТЫ КАКОГ... ТАМ РАС.. ЛСЯ, ОКНО... ЛЕТА СЕЙЧАС СХЛОПНЕТ... - У меня... была проблема с радаром, - Виктор не узнал этот неожиданно спокойный голос, прозвучавший как будто со стороны. Неужели это он сказал? - Скажите ,есть возможность ждать вас на втором витке? Это точно он сказал? У автопилота голос другой, больше в корабле никого нет. Тем временем помехи ослабли - видимо, в магнитной буре случился короткий просвет, ну или просто ИИ корабля улучшил настройку. - ВИТЯ СТАРТУЙ, ЧЕРТ ТЕБЯ ДЕРИ!! У нас тут Лоусон в тяжелом состоянии лежит, мы срочно должны брать курс на Землю! Лоусон! Как он мог о ней забыть?! Из головы совсем вылетело, что он отвечает не только за свою жизнь. Палец покинул клавишу отмены и Виктор вновь удивился безэмоциональности своего голоса: - Вас понял. Стартую. Таймер замер на четырех секундах. Космонавт почувствовал, как задрожали стены аппарата. За бортом засияло отраженное бледное пламя, возвратный модуль сорвался с первой ступени и начал медленно набирать высоту. Тело вжало в скафандр перегрузкой. Автопилот, которому командир одним нажатием клавиши сбросил все задания, вернулся в родную стезю и начал следить за удержанием курса. И сам Виктор тоже вернулся в свою стезю. Как только пришло осознание, что выбор сделан, он ощутил невероятную легкость, несмотря на первую за долгое время перегрузку. Итак, теперь путь ясен. Он - первооткрыватель, а следующая экспедиция - первопроходцы. Осталось только её дождаться... От этой мысли легкость начала улетучиваться. Теперь, когда мозг освободился от давившей дихотомии, Виктор снова начинал нормально соображать. И эти соображения ему не нравились. Каковы результаты экспедиции? Нет не научные, тут то все в порядке, а практические? Высадка на Каллисто - тяжело травмирован один из членов экипажа. Высадка на Ганимед - единственный член экипажа из-за своей прихоти стартовал за четыре секунды до цейтнота. Электронщики будут ликовать, свершилась их мечта. Следующая экспедиция будет без людей. Виктор невольно задумался о том, что привело его сюда. В какой то момент ему показалось, что там, на Земле, старый лис Брэдбери на последнем совещании дал отмашку именно ради этого - не столько сделать шаг по поверхности одной из лун Юпитера, сколько доказать, что нет таких вещей, ради которых стоит посылать людей. Все что он сделал, смог бы сделать автомат - только лучше, без задержки. Качественным, отличавшим человека перед машиной, всегда была нелинейность, позволяющая ему выходить за рамки одних лишь опыта и памяти и изыскивать такие пути, какие доступны лишь существу с абстрактным мышлением. Например, на основе своих догадок решиться искать аномалию, которая могла бы повлиять на современный мир. Это была бы победа человека. Но он летит по заданной траектории, которая планировалась изначально. Это победа машины. Он - автомат. Причём плохой автомат, механический справился бы без задержек и не поставил бы экспедицию под удар. Если смотреть с этой позиции, электронщики победили. Тогда не было смысла отстаивать пилотируемую миссию. Тогда вообще на самом исследовании космоса людьми нет смысла настаивать. Раньше были аргументы по поводу превосходства опыта людей и их способностей к развитию, но сейчас они уже не котируются. Если и осталось что-то значимое со стороны человека, так та его часть, которая когда-то возвысила его над другими и которую многие электронщики привыкли считать слабостью из-за трудностей с её контролем. Все кибернетики знают, что машину можно сделать идеально похожей на человека - но тогда она приобретёт и его комплекс недостатков и когнитивных искажений, от которых свободна вследствие отсутствия лишних абстракций. Основной аргумент симбиоза - достоинства этих двух начал могут взаимно перекрывать недостатки, рождая системы, по сложности и адаптивности превосходящие каждую по отдельности. Идея эта не нова, но толком непонятно как за неё ухватиться. И главное - такими пространными рассуждениями электронщиков не победить. Нужна конкретика. Когда они вновь войдут в зал международной комиссии, на одной чаше весов будет неудача Лоусон и его самодурство. Нужно что-то, что можно положить на другую чашу. Хоть что-нибудь. Ускорение давно пропало, но Виктор даже не заметил этого. "Борус" уже вышел на Гомановскую траекторию к орбите "Галилея". Но его пилот был слишком занят размышлениями. Меня обвинят в самодурстве, думал он, это как пить дать. А ради чего это самодурство было? Я увидел на радаре аномалию, которая фонила в эфире и задумался, можно ли её исследовать в обход основной полетной программы. Вот за такой аргумент меня точно навсегда отстранят от полетов. И главное, я ведь обо всех этих событиях ничего не успел сообщить! Только стандартный протокол связи. Ну и диалог в конце. На слово точно не поверят. Но по самой аномалии данные-то есть? Она же мне не почудилась? Виктор залез в бортовой компьютер и начал проверять записи автономного самописца. Он начал воспроизведение условий последнего часа. На выбранном экране появились данные внутренней телеметрии. Вот автопилот дистанционно связывается со скафандром, когда он был ещё снаружи. Вот герметизация первой ступени и открытие люков - это он заходит в модуль. Активация всех систем, подача кислорода, прямое подключение скафандра - все как по инструкции. Обратный отсчет доходит до минуты. Вот он, Рубикон! Сороковая секунда. Система регистрирует неопознанные колебания в эфире. Компьютер не может определиться с данными телеметрии и выводит её на основной экран. Виктор смотрел, не смея поверить своему счастью. Есть данные! Это была не галлюцинация, не слабость человека - машина все записала! Даже пульс в радиоэфире был явью. Значит все же была какая-то аномалия в том изгибе. Вот он, аргумент, что ляжет на другую чашу весов! Теперь главное не запороть остальное. Лоусон должна выжить. Данные надо дублировать и отправить на Землю. Лично председателю Чону, дай Бог ему здоровья, чтоб этот древний патриарх тайконавтики дожил до финального раунда споров. Следующая экспедиция должна быть пилотируемой и она должна идти к Ганимеду! Осталось только вернуться домой. Там нас всех ждет знатная головомойка. Традиционалисты и электронщики вновь начнут рвать друг другу глотки. В кулуарах космических агентств будет решаться судьба следующей экспедиции. И в центр этого неизбежно засосет и его самого. Нечего жаловаться, сам напросился. Ну держись, Витя Пашков! Человечество будет особенно пристально смотреть на тебя. Несмотря на царившую в модуле невесомость, Виктор вдруг ощутил дикую усталость. Как будто за прошедший час на его плели, помимо скафандра, легла ответственность за нечто ощутимо большее, чем слава или позор одного человека.
