𝚢𝚘𝚞 𝚊𝚗𝚍 𝚖𝚎

-Не будь таким скованным. Рука плавно прошлась по коже, что натянулась похлеще тетивы лука по костям ребер. Следом за тёплыми пальцами шли и следы таянья льда души в виде пота с влажными тропинками, стекающими крупными каплями солоноватой воды чуть ниже уровня пупка. Он заглядывал с неким интересом за уже растегнутый кожаный ремень и тут же нырял глубже, заставляя вздрогнуть всем телом и быть удержанным крепко за шею. Вокруг нее под лучшим видом дорогого ожерелья сомкнулись бледные пальцы, что с жгучей болью оставляли отпущенными ногтями цвета глубокой тьмы в ночи полулунные отметины. Они были бледны по краю, если долго держать их на одном месте, но сразу же становились красными, болезненно воспаленными, если отпустить. С расслаблением ногтей от терзания бледной кожи приходил и массаж одними подушечками прямо по ранам, словно в знак извинения. Его подавал и юркий язык, прошедший легко и непринужденно порог ключиц и выемку между ними, хаотично слизывая выделения кожи и собственную слюну. Мутные капли в это время окутали и указательный палец со средним, игриво пробежавшиеся до приоткрытых розовых губок на манер пары стройных ножек. -Смочи их для меня. Беспрекословно просьба была выполнена с упорством и старанием возбужденного блеска во взгляде. Теперь с рукой развлекался чужой язык, пока ее хозяин не посчитал достаточным колличество выделенной влаги. Она тяжело тянулась ниточкой небрежной паутины при отрыве с нежной кожей и запятнала собой подбородок и шею с многочисленными отметинами. От них уже отлипла широкая ладонь, занимающая собой застёжку джинс и полотно нижнего белья. Оно насквозь было пропитано ароматом сладкого предсемени, что липкими лужицами украшала собой стройные бедра, поджимающие все более растущий бугорок. Их трение друг об друга в желании чего-то большего заменили те самые пальцы, что ещё не так давно мучали область кадыка и гланд. Отодвинув тонкую ткань в сторону, они пощекотали для начала воспаленную головку с внутренним заливистым смехом и приступили к более серьезным по своему влиянию на выделение природной смазки действиям. Обхватить всей поверхностью гладкой кожи ладоней и мягко поглаживать сверху вниз, чувствуя всем натяжением, как член по мере ускорения темпа горячеет и увеличивается в размерах. Прозрачной жидкости, что обильно он выделял, явно не хватало на всю ребристую поверхность, которая довольно быстро стала абсолютно сухой. Эту ситуацию обернул в положительную сторону бледно-розовый язык, обширно прогулявшийся от самого основания ствола до яркой головки. Больше брать собой абсолютно всю длину не стал, вдоволь насладившийся солоноватым привкусом с ноткой цветка сирени из-за привычного утреннего душа и геля прилагавшемуся к нему. Им же и объяснялся магический блеск по всему кожному покрову, что был явно не отражением томного огня свечи. Рука начала работать активней, медленно соскальзывая то вверх, то вниз, а изредка и спускаясь в самое начало, поигрывая с яичками концами коготков. С обновленным покровом влаги на члене выбивать таким образом протяжные стоны из глотки стало проще, без ненужной горячки на подушечках, помимо теплоты крови, что пульсировала в сине-фиолетовых венах. По ее все более напористому движению к уретре можно было подвести итог в виде оргазма, который приближался с каждым вдохом плотного воздуха всё ближе, буквально на аккуратных цыпочках, чтобы потом оглушить сзади своим ударом нового всплеска адреналина и чистейшего наслаждения. Приостановил эту волну на половине пути одним лишь когтем, покрывая им сверху отверстие члена. Сперма широким потоком уже обожгла внутренние мягкие стенки, но повторила без труда это и вновь, масштабно передвигаясь обратно. Руки без всякого маникюра, но с яркой тату по всей кисти, схватили волосы, загребая их под самый конец, дабы потянуть на себя и заглянуть во взгляд абсолютного отстуствия раскаяния. -Сегодня ты не кончишь мне на пальцы, как бы тебе того не хотелось. Слишком занятый разминкой перед продолжительным забегом, забыл про слюну, впитавшаяся мнгновенно в белую рубашку, что сейчас скорее обрела оттенок серости. Не полез заново под язык на данный момент полностью онемевшего собеседника и положил пальцы за свою щеку, проведя до тошнотворного чувства приближающегося комка в глотке по небу. Рукав был безнадежно мокрым, так же как и нежная пропасть между призывно раздвинутых ног. На обзор были выставлены ягодицы, что проворно были избавлены от ненужного белья, и уже исследованы с звонким шлепками ладонями, отмечающие их упругость и бархатистость. Маникюр безымянного пальца, так как на указательном и среднем он был тактично спилен, прошёлся от мошонки до ануса, вызывая сокращения последнего и ускорявшиеся акты дыхания. Они повлекли за собой вполне непродуманное головокружение и погружение в эту безумную пучину, так как подрагивающие колени здравомыслия совсем отказывались держать тело в вертикальном положении рациональности. В нем сейчас только был член и один из оголенных от длинных коготков пальцев, приставленный ко входу внутрь. Вошел легко, подтвергаясь сжатием стенок и узкому проходу, невероятно сочному и влажному от собственных соков и добротной слюны. Став двигаться за счёт запястья, изредка пощелкивающее тонкой костью, ощутил все большую раскованность в виде постепенного расслабления ануса и широкого обзора через раздвинутые шире колени. Не предупредив и тихим словом без всякого выкрика, что сейчас восполнили собой чужую грудину и горло, вставил второй палец, раздвигая внутри парочку на манер ножниц. Привык к плотному давлению и двинулся дальше, теперь до самых острых костяшек, во всю длину. Как же приятна эта мясистость мышц ягодиц под ладонью другой руки и внутренняя теплота, практически обжигающая своим кипятком кожу. До простаты достать не получилось за счет не самого быстрого темпа и отстуствия всякой задержки на низком уровне. Но этого вполне хватило, чтобы текло полно, обильно и до той степени, что пришлось провести рукой по члену ещё раз, собирая излишки пряной жидкости. Она не успела стечь куда-либо ещё из-за плотной чужой хватки за запястье и шершавого языка по влажной тропинке и сверкающим пальцам. Подыграл, сам насаживаясь на растяжку и слизывая собственную смазку с кожи, до тянущей смеси и прозрачных ниточек, наподобие моста между губами и черными ногтями. Не было смысла в том, чтобы продолжать исследовать изнутри то, что изучить удается только наполовину и то не до полной меры нетерпеливого скулежа. С неким садистским удовольствием растягивая оголение члена, приспустил пальцами обеих рук, что были по влажности теперь равны, упругую резинку нижнего белья, демонстрируя ожидающей проникновения заднице только лобковую кость. Тело, извивающееся в выделениях пор бедрами, на одних локтях подтянулось ближе к ней, чтобы ощутить крепкий стояк сквозь покров чувственной плотью. Это поступательное, волнообразное движение вызвало неудержимый поток мурашек и низкого рыка, оба провоцировали на выгнущуюся поясницу и прикуску нижней губы буквально до металлического шарика крови на кончике языка. Рука пригвоздила ноги в неподвижное состояние, с лёгкой силой надавливая на член, пока вторая забавлялась с нижней одеждой и взбудораженную плоть под ней. Едва она попала под влияние пропитанного похотью и жаром воздуха, так захотела большего: прочувствовать каждым миллиметром ребристости внутренние стенки и мышечный тонус, оценивая давление, что будет оказано анусом при входе. Оно оказалось довольно слабым, ведь, как только головка с ним соприкоснулась, он тут же увеличил площадь проникновения расслабляя кольца. Пальцы удерживали ягодицы крепко и плотно, игриво пощипывая в особо чувствительных местах ближе к копчику, а бедра сделали первый толчок, обозначив старт не имеющим числа вдохам и сладким выдохам с игрой гласных и их протяжностью. Долгий путь поиска нужного направления в сторону точки пика занял всего три захода, после чего головка упёрлась прямо в нее, выбивая самый запоминающийся по своей первозданности стон. Простата была теперь на прицеле и просто поддавалась все новым и новым раздражениям, поднимая вверх чувство лёгкости и полета в лопатках с совокупностью невероятной тяжести в стопах, что не могли сейчас и сделать лишнего шага, позволяя лишь их коротким пальцам сжимать плотно опоры. Войдя до упора и резком хлопке лобка об нежную межбедерную кожу, перешёл на низкие темпы, буквально насилуя эрогенную зону, не давая ей и шанса на малейшую передышку. Звуки стонов стали отчётливее в своем произношении и поддвержеными безостановочным толчкам, меняя при каждом из них свою звонкость и тональность; хлюпанье же влаги было неизменно потрясающим. Близкое ощущение конца могло бы с ним легко побороться за это звание, обыграв на первых порывах души подняться куда-то выше или опуститься настолько, чтобы сжать сосок трясущейся ладонью и начать массировать, с каждым новым резким проникновением давя жёстче и менее деликатно. На последних оборотах она вовсе просто словно отыгрывалась, радикально меняя направление стимуляции каждые несколько секунд, так как разум уже не мог адекватно поддерживать связь с окружающим пространством. Был только член внутри, что выбивался во внутрь, явно стараясь добраться до самого недра и раздавливая при этом своей мощью каждую эрогенную зону, что существовала в едином экземпляре или имела потомство на каждом сантиметре кожи. Маникюр был слишком занят сминанием задницы и оставлением новых ран, схожих с шейными, на ее нежном полотне, чтобы выискивать их вновь. Бедра же были в настолько полной власти рук с ним, что выдерживали спокойно резкие шлепки в порыве горячности, только подмахивая в такт при волне жара от алого отпечатка. Ещё несколько совершенно неловких и явно остаточных толчков во внутрь и сперма излилась на мягкие ткани, свободно вытекая наружу через щели вокруг плотно сжимающего ствол ануса. Молочные звёзды своими острыми лучами проткнули закатившийся зрачок, лишая на миг зрения, заменяя его таким приятным при судорогах в удовольствии черным фоном. Чужой же член сделал это гораздо раньше, ожидая пока белесая жидкость смещается с потом и ещё одним видом семени, создавая эксклюзивный напиток, что вряд-ли выдержит хоть кто-то. Он был сейчас абсолютно везде: с живота и района пресса до розовых щек и скул. Было стёрто быстро кончиками пальцев, и натянулось в виде тонкой перепонки между ними, что порвалась так же быстро и не замедлительно, как и сотворилась. Сухой язык был на этой коже схож с наждачкой, но прекрасно улавливал каждые мельчайшие ноты в перемене вкуса. Поделился с более нежным и влажным органом речи через поцелуй, смягчая тянущуюся томно боль в горле.