каталог историй

юнги устал, безмерно. пусть он и убеждал всех (но больше всего себя), что вывезет работу с учебой, но стоило признаться — не получалось. заказы сыпались с такой же скоростью, как и зачеты, разгребать всё одновременно он не успевал. все, чего он хотел, — дожить уже до конца года, отправиться на ту заслуженную неделю каникул перед экзаменами, которую планировал проспать. он шел с работы домой, глядя под ноги, чтобы не дай боже не подскользнуться. руки в карманах, пальцы нервно мяли какую-то бумажку, дёргали завалявшуюся в куртке монетку. успокоить пальцы всегда было сложнее, чем просто занять их чем-то. снег тускло блестел под желтыми лучами уличных фонарей, глушил все звуки и эхо соседних улиц. район, пустой и холодный, поражал тишиной. в другое время юнги, возможно, заметил бы всю красоту ночной зимней дороги. но сейчас все, что его волновало — дойти домой, а уставшие глаза видели лишь смятый, грязный снег под ногами и затаившийся под ним коварный лед, который мин старался обходить. этого было достаточно тем крохам сознания, на которых он добирался домой, словно на автопилоте. осталось ведь совсем немного, буквально несколько поворотов и почти десяток этажей до цели. двор был темным и ещё более тихим, чем проезжая часть с редко встречающимися водителями на ней. юнги слышал только хруст снега под ботинками с большой подошвой, а видел и вовсе ничтожно мало. в силу позднего времени окна многоэтажки зияли черной пустотой, пряча свои тайны за плотными шторами. а у фонаря разбили лампочку местные дети уже месяц как. юнги вздохнул, идя вдоль детской площадки, покрытой странно густой и мрачной тенью. выглядело жутковато, к такому зрелищу не привыкнешь, особенно с таким опытом просмотра ужастиков, как у него. и только потому, что снова пытался вглядеться в смутные очертания качелей и лавочек на этом мрачном пятачке посреди двора, он не заметил довольно крупного пятна чистого льда под ногами. и понял, что произошло только тогда, когда оказался уже лежащим на спине, которую сразу прострелила резкая боль. взгляд же теперь был устремлен в небо, непривычно густо покрытое крохотными звездами. они несмело пробивались сквозь яркий свет городов только в такое позднее время, когда улицы темнели. но юнги никогда не думал об этом. и сейчас, пережидая, пока стихнет боль в спине, он лежал в снегу, глядя на звезды и ощущая себя ничтожно крохотным. но боль уже прошла, а он все не поднимался, пытаясь запечатлить эту картинку где-то в подкорке, чтобы потом возвращаться к ней снова и снова. ведь на душе почему-то стало так спокойно, словно не было никаких проблем вовсе. если бы не жгущий холод и снег, уже забравшийся за шиворот и в ботинки, он пролежал бы тут всю ночь. в этой прострации он не заметил хрустящих шагов, как и в темноте шагающий не заметил его и тот лед, на котором юнги так удачно растянулся. а потому падение ещё одного человека аккурат рядом с мином стало неожиданностью для обоих. — черт, бывает же, — немного скрипучий смех разрядил обстановку. вставать новоприбывший тоже не спешил. он даже удивился, что юнги почти не вздрогнул, а потом снова равнодушно повернулся, глядя в небо. проследив за его взглядом, сокджин тоже замер, губы тронула улыбка. — и давно ты так лежишь тут? юнги всё же изволил повернуть голову опять, глядя на брата по несчастью. и судорожно выдохнул, вглядевшись в красивое лицо напротив. в глазах, немного вопросительно смотрящих на него, отражались все звезды, будто небольшие вселенные утонули в их глубине. это могло быть уже бредом от усталости, ведь не настолько яркие они, чтобы так отчетливо отражаться, да и на домах поблизости нет никаких гирлянд. — мин юнги, — хрипло выдохнул он, потом прокашлялся и отвернулся, чувствуя себя до крайности неловко. — моё имя. и без того большие глаза стали ещё больше, а губы растянулись в улыбке. — ким сокджин. лежим дальше или пойдем греться?