lights are on

Build us a door

Построй нам дверь

And rest here with me

И отдохни здесь со мной

Lights are on

Свет включен

But nobody’s home

Но никого нет дома

There ain’t no love like our love

Там нет любви, похожей на нашу

Дождь всё никак не прекращался. Холодные крупные капли монотонно и часто ударялись о стёкла, отбивая неведомый ритм. За окном, будто поджидавший добычу хищник, таилась непроглядная темнота. Затопившая собой всю безлюдную улицу и такой же одинокий двор, она проворно просочилась сквозь стены и щели в оконных рамах и медленно погрузила во тьму небольшую спальню, по которой уже некоторое время безостановочно маневрировал молодой парень. Чифую не находил себе места. Нервно постукивая пальцами по подбородку в ожидании ответа, он нарезал круги по комнате и в который раз набирал один и тот же телефонный номер, принадлежавший его лучшему другу. Но по ту сторону слышались только гудки. Гудки. Гудки. И снова гудки. Гудки и надоедливый автоответчик, который весёлым и звонким голосом Такемичи просил Чифую перезвонить чуть позже или оставить своё сообщение на голосовой почте. Что-то не так. Что-то точно было не так. Чифую чувствовал это. С тех пор, как они с Такемичи виделись в последний раз, это чувство тревоги ни на минуту не отпускало его. Наоборот, с каждым новым днем оно росло в нём, подобно опухоли, и становилось лишь только сильнее и больше. Чифую было страшно. Мучительно страшно. Этот страх давил на его грудную клетку и туго стягивал все внутренности, буквально выкручивая его наизнанку. Тяжелое и грузное сердце больно билось в его груди. С каждой секундой Чифую было всё труднее дышать. Он почти задыхался. А паника, которой он не мог отыскать логичных причин, заставляла его метаться из угла в угол и судорожно пытаться дозвониться до Такемичи. И снова ничего. Никакого ответа. Твою же мать. Ханагаки не отвечал на его звонки вот уже несколько дней. Иногда между делом только присылал на его номер короткие и бессмысленные СМС: «у меня всё хорошо» и «я в порядке», «я думаю над нашим планом» и «не волнуйся, у меня всё под контролем». Но он ни разу не поднял эту чёртову трубку. Наверняка прекрасно понимая, что Мацуно хватит доли секунды, чтобы распознать в его сладких речах очевидное враньё. Такемичи не появлялся на уроках. Больше не виделся с Хиной. Не сказал ни слова своим школьным друзьям о том, где он и что с ним. Он просто исчез. В одно лишь мгновение. И сегодня страх Чифую наконец-то достиг своего апогея. Дурное предчувствие, мучившее его с самого утра, под вечер напомнило о себе с удвоенной силой.       — Возьми же трубку, придурок, — от волнения кусая собственный кулак, Чифую молился услышать хоть что-то по сторону телефонной линии. Хотя бы мимолётный звук или шёпот — хоть что-нибудь, что угодно! — просто бы не томиться и дальше в неведении. Но когда двадцать седьмой его звонок остался без ответа, как и предыдущие двадцать шесть, Чифую небрежно отбросил телефон в сторону. Он ударился о близлежащую стену и мягко упал на кровать, хотя и Мацуно искренне надеялся, что он всё-таки разобьётся и наконец нарушит эту удушающую тишину, нарушаемую только звуком дождя. Следом и сам Чифую неуклюже плюхнулся на кровать, прикрывая лицо дрожащими ладонями. Он сложил свои руки лодочкой и прерывисто вздохнул, пытаясь восстановить неустойчивое дыхание. Но это не помогло. Стены сдвинулись и начали сжиматься вокруг него, потолок почему-то стал ниже, чем прежде, будто бы тоже чуть опустился, и Чифую вдруг почувствовал себя беспомощным мышонком, напоровшимся на мышеловку, затворки которой вот-вот грозились навечно перед ним захлопнуться. Чифую верил в Такемичи беспрекословно. Так, наверное, верить кому-то было даже по-своему безумно. Но Чифую верил. Он верил преданно и верно. Он верил, что Такемичи не стал бы… По крайней мере не без него… Не в одиночку… Он бы не стал лезть на рожон и подвергать себя опасности. И вместе с этим Чифую прекрасно осознавал, что его слова — это не больше, чем утешения. Безрассудство Такемичи вкупе с его непревзойдённым геройством не знали границ и вместе давали страшные последствия. И Чифую знал об этом как никто другой. Знал хорошо. И даже слишком хорошо, чтобы пытаться так отчаянно убедить себя в обратном. Просто будь живым, просто будь живым, просто будь живым, пожалуйста, я не стану просить о большем!       — Где же тебя носит, Такемичи… Раздался тихий, едва различимый стук в дверь. Чифую сначала даже его не услышал. Глубоко погрязший в собственных мыслях, как в топком болоте, он в первые секунды скинул это на тарабанящий дождь за его окном. Но это был не дождь. Стук повторился снова. Уже чуть слабее, чем в первый раз. Но теперь Чифую услышал его уже отчётливо. Юноша поплёлся к входной двери, явно недоумевая, кто бы мог прийти к нему в такую жуткую погоду, да ещё и в столь позднее время. Мама была в рабочей поездке, а других гостей Чифую сегодня не ждал. На вопрос «кто там?» ему никто не ответил, темнота коридора не позволила заглянуть в глазок, но, несмотря на это, Мацуно всё равно потянулся к замку и повернул его в нужную сторону, мягко толкая дверь вперёд. И, увидев того, кто стоял перед ней, Чифую в ту же секунду потерял дар речи. Весь в крови и избитый, шатающийся и раскачивающийся из стороны в сторону, будто маятник, Такемичи оперся плечом на холодную стену, слабо придерживая одной рукой свою вторую, почему-то безвольно повисшую, левую руку. Видимо, ему было довольно тяжело держать голову прямо, но он всё-таки сделал над собой небольшое усилие и, медленно вытянув шею, взглянул на Чифую только одним, едва приоткрытым, глазом. И слабо улыбнулся. Это было ужасное зрелище. Всё его лицо было в кровоподтёках и ссадинах. Светлые волосы были мокрыми от дождя и чудовищно грязными, будто головой Такемичи бурили огромную скважину. Чифую сглотнул, не в силах вымолвить ни слова. Такемичи будто и не видел его. Или видел, но лишь размытыми очертаниями, контурами и штрихами, отчерчивающими что-то в темноте полуосвещённого коридора. Он сделал неуверенный шаг и чуть не упал, заставляя сердце Чифую ухнуть с обрыва, но в последний момент всё-таки сумел устоять, потянуться к Мацуно и практически наощупь огладить и ощупать своей грязной от крови рукой его светлые волосы и бледные щёки. Будто проверяя. Удостоверяясь в чём-то, о чём сам Чифую мог только догадываться.       — Это ты, — слабо прохрипел Такемичи. В его голосе послышалось облегчение. — Наконец-то… Он тяжело выдохнул, повторяя: — Это ты… Чи… — но не сумел договорить. Его единственный глаз медленно закрылся, его ноги обмякли и подкосились, и Такемичи тяжело рухнул в объятья Мацуно.       — Такемичи, — только и сумел прошептать Чифую, отступая в сторону квартиры и осторожно протягивая Такемичи следом за собой. Он быстро закрыл входную дверь, усаживая рядом с ней Ханагаки и мягко ударяя его по щекам, чтобы привести в сознание. — Такемичи! Эй, посмотри на меня! Ты слышишь? Насколько серьёзно ты ранен? — Мацуно панически быстро пробежался по нему глазами, от макушки до самых пят, стараясь выцепить все возможные травмы. Помимо неестественно болтающейся руки ничего особо не выделялось. Но Такемичи всё ещё не приходил в себя. Может, у него черепно-мозговая травма? Пулевое или ножевое ранение, которого Чифую в упор не замечает? А, может, всё и сразу? Господи.— Пожалуйста… Боже, пожалуйста, посмотри на меня! Такемичи попытался пошевелиться и чуть приподняться, но у него ничего не вышло. Его глаз снова едва приоткрылся, чтобы посмотреть в широко раскрытые и мечущиеся от страха глаза Чифую.       — Р-рука, — сдавленно простонал он, пытаясь безуспешно приподнять повреждённую конечность. — К-кажется… сломана…       — Рука… Рука, я понял, хорошо, — задыхаясь от страха, переполняющего его тело и душу, бессвязно повторил за ним Чифую. Он схватился за голову, нервно взъерошивая собственные волосы, и опустил руку к лицу, до боли прикусывая собственные пальцы. Кто сделал это с Такемичи? Что за человек мог так жестоко обойтись с ним? Хотя, это вряд ли был человек. Просто чудовище. Настоящий монстр. На Такемичи просто не было живого места. Что же делать? Что же ему делать? Нужно вызвать скорую. Нужно вызвать чёртову скорую. Куда же он закинул свой телефон? Чифую помог ему снова стать на ноги. Бережно, но крепко придерживая за поясницу, он довел Такемичи до своей комнаты, где наконец-то смог усадить его на кровать. Пришлось подложить под его спину все подушки, которые только нашлись в доме Мацуно, чтобы Такемичи хотя бы некоторое время мог сохранять вертикальное положение. Чифую больше не задавал ему никаких вопросов. Он вообще ничего не говорил. Просто лихорадочно бегал из комнаты в комнату, сгребая скопом все лекарства из своей домашней аптечки, подхватывая на ходу воду, антисептик, бинты. Всё, что только попадалось под руки. Чифую далеко не впервые приходилось оказывать первую помощь: состоять в банде значило всегда быть готовым к подобного рода происшествиям, это было вполне нормальной практикой, особенно, если вы вице-капитан немного опрометчивого Такемичи Ханагаки. И обычно Чифую был собран и сдержан. Холодная голова и минимум лишних мыслей — это всегда залог его успеха. Даже если это был Такемичи, которого избивали и избивали неоднократно и всем, что только попадалось под руку. Даже если раны были чертовски ужасными. У Чифую всегда получалось держать себя в руках. Да, это было страшно и по-своему болезненно, но почему-то он всегда был уверен в том, что с Такемичи всё будет в порядке. Сегодня было значительно хуже. Чифую осторожно обрабатывал и промывал каждую ссадину, хотя уже очень скоро ему начало казаться, что он просто беспорядочно водит ватным диском по всему лицу Такемичи, потому что раны были буквально повсюду. Всё было в крови. Чифую не сразу заметил, но даже его собственная футболка уже была запятнана кровью Такемичи. И его руки — тоже. Всё вокруг было в крови. Как же много крови. Его тошнит. Но на себя нет ни мгновения времени. Чифую через каждые пару секунд слабо тряс Ханагаки за плечи, стараясь не задеть при этом его сломанной руки, и обязательно выхватывал взгляд своего партнёра, удостоверяясь в том, что тот всё ещё был в сознании. Пока он смотрел на Чифую, всё было хорошо. Но вместе с тем глаза Такемичи — это просто бездонная пропасть. Они почему-то другие. Пустые и безжиненные, лишённые своего прежнего света. Почти неразличимо чёрные. Такемичи смотрит на Чифую рассеянно и отстранённо, будто не смотрит и вовсе. Словно всё глядит куда-то сквозь Мацуно, пытаясь что-то или кого-то найти, уцепиться за что-то потерянное и упущенное. Чифую знает, что он должен сохранять спокойствие, чтобы делать всё чётко и правильно, но он будто в каком-то лихорадочном бреду. В густом белом тумане. Горит заживо в нескончаемой агонии. Он не помнит, как накладывает повязку и останавливает кровь, как всовывает в рот Такемичи таблетку обезболивающего и делает шину на его сломанную руку, как следом прикладывает лёд и набирает номер скорой вопреки неуверенным отказам Такемичи.       — Я снова тебя подвёл, — спустя столько времени молчания он наконец решается заговорить. Его чуть окрепший голос всё такой же тихий и слабый, может, просто чуть меньше, чем раньше. Горькие слёзы накапливаются в его затёкших и опухших глазах и скатываются вниз по щекам. — Я снова не справился… Прости меня…       — Нет, — Чифую отрывисто мотает головой. — Не говори так. Это неправда.       — Я всё испортил… Я сделал всё только хуже… Дракен… — Такемичи смотрит на свои ладони, бережно перебинтованные руками Чифую, и, кажется, видит на них то, чего Мацуно видеть не может. От знакомого имени у него туго сжимается горло. Но он не решается переспрашивать. — Он погиб, защищая меня… И Сенджу… И Саус… Они все мертвы… Они все умерли… Один за одним… Умерли… У меня на глазах… А я ничего не смог с этим поделать… Чифую понятия не имел, о ком говорил Такемичи. Как и о том, кем были все названные им люди. Но это и не имело значения. Ничего, кроме Такемичи, сейчас не имело для Чифую никакого значения.       — Я слабак, Чифую… Нет.       — Я просто ничтожество… Нет же. Всё совсем не так.       — Ты самый сильный человек из всех, кого я знаю, — Чифую заглядывает в его глаза, открывая очевидную истину. — Ты мой герой, слышишь?       — Это больше не Майки… — но Такемичи, очевидно, не слышит. Его голос снова срывается и медленно затихает, обремененный страшной и невыносимой правдой, и Чифую читает его слова уже практически по губам. Он не разбирает ни единого предложения — только отдельные обрывки фраз. Но всё же Мацуно внимательно слушает каждое слово, не отрывая от Такемичи своего взволнованного взгляда. — Это не Майки, это… Я больше не знаю, кто он… Я… Я ошибся… Я так виноват… Перед всеми вами… Я не должен был возвращаться… Я украл будущее у Дракена… Я всё разрушил, Чифую… Своими руками… Всё… Абсолютно всё…       — Тише, — Чифую обрывает его, говорящего без остановки, безумно задыхающегося в подступающей истерике, и аккуратно приобнимает и притягивает к себе, насколько это позволяет сломанная рука. Убеждает твёрдо и уверенно, несмотря на дрожащий голос. — Ты ни в чём не виноват, слышишь? Ты не знал, что всё так получится. Ты верил в Майки до последнего. И я уверен, что Дракен тоже.       — Чифую… Такемичи судорожно цепляется за его футболку пальцами свободной руки, ища спасения и утешения, ища ту самую единственную шлюпку по пути с тонущего Титаника. Ища спасательный круг.       — Пожалуйста, не оставляй меня… Хотя бы ты… Мне так страшно… И Такемичи находит. Он находит всё это в Чифую. Их объятья — лишь только подобие. Не больше, чем попытка не касаться болезненных мест, не ранить ещё сильнее. И в то же время — это жизненная необходимость. Чифую просто хочет спрятать его от всего этого злобного и несправедливого мира. Такемичи для него самый близкий и дорогой человек. Самый родной. Чифую готов отдать ему всё, что угодно, готов вырвать сердце из собственной груди и протянуть ему, кровавое и дрожащее от последних сокращений, заверяя в своей непоколебимой преданности. И пусть сердце Чифую будет навечно принадлежать Такемичи (а оно уже), и пусть его лёгкие помогут ему дышать. Пусть он заберёт хоть всё его тело без остатка, если от этого ему станет хоть чуточку легче.       — Я здесь, — Чифую бездумно целует его куда-то в висок и волосы, ныряет пальцами в слипшиеся от грязи светлые пряди. Он шепчет и чувствует, как и его глаза почему-то становятся мокрыми от слёз. Он даже не знает, почему он плачет. Но он просто не может себя остановить. Потому что ему тоже чертовски страшно. Страшно потерять Такемичи навсегда. — Я здесь, партнёр. Я никуда не уйду. Я ни за что тебя не оставлю.       — Мне так плохо, Чифую… — Такемичи плачет навзрыд и порывисто кашляет, потому что от слёз его постепенно начинает тошнить. — Мне кажется… Я просто не могу дышать…       — Я знаю, — слова Мацуно глупые и бессмысленные. Но они — панацея. Сладкий целебный бальзам, льющийся на раненую и растерзанную душу. Душу, выпотрошенную и уставшую от всего. Даже от жизни. — Дыши вместе со мной, хорошо? Их дыхание частое и тяжёлое. Медленно сходится в одно. Вдох и выдох.       — Чифую… — Такемичи повторяет его имя, будто какую-то мантру. Вдох и выдох.       — Пожалуйста, Чифую… Дыши, Такемичи.       — Помоги мне, Чифую… Дыши вместе со мной.       — Я больше так не могу… И если Майки рвёт и ломает, Чифую тот, кто будет зализывать каждую рану и бережно накладывать швы. Он тот, кто будет укрывать ночью от проливного дождя и спрячет в своих руках, принимая на собственную спину все остро заточенные стрелы. И Чифую приближает и сталкивает их лбы вместе. Потухшие голубые глаза становятся против взволнованных зелёных.       — Твоя боль и моя тоже. Ты ведь помнишь об этом? Такемичи едва кивает.       — Так что отдай мне мою половину. Не половину — этого слишком мало — отдай мне всё, что есть. Я заберу всё без остатка. До самой последней капли. Только живи. Пожалуйста, просто живи. Просто живи и пусть тебе больше не будет так больно. И пусть тот свет, что ты однажды зажёг во мне, теперь послужит маяком и для тебя. И если позволишь, я сам буду твоим светом посреди темноты. А ты будешь моим. Такемичи небрежно роняет свою голову на плечо Чифую. Преодолевая боль, он трётся о него щекой и громко, протяжно всхлипывает.       — Я так устал… Чифую гладит его по волосам. С каждым движением его руки будто дрожат чуть меньше. Он и сам медленно успокаивается. Находит утешение в хрупких объятьях.       — Поспи немного, пока скорая не приедет, — шепчет он на ухо. Если честно, он понятия не имеет, можно ему сейчас спать или нет, но слова вырываются сами.       — И ты останешься? — с надеждой спрашивает у него Такемичи, сжимая ткань его футболки чуть крепче. Уцепившись за него, как за последнюю веточку перед огромной пропастью, и больше не желая отпускать. Чифую выдыхает.       — Конечно, останусь. На сегодня и навсегда.