То ли девушка, то ли виденье

Дыхание давалось с трудом, в груди хрипело, а все тело превратилось в сплошную боль. Нужно было лежать там, где был. Возможно, так нашли бы быстрее и целее, но опыт подсказывал, что нет. Он смутно помнил, что ребята вызвали скорую, но черта с два врачи доедут до места встречи. Сознание мутилось, но на одной силе воли Костенко продолжал двигаться. Как же все плохо, как же все не вовремя. Бедные дети. Бедные потерянные дети, которые оказались в полном дерьме и никто их не прикроет. А если они не справятся, то в полном дерьме уже будет весь мир. Не будет ни Москвы, ни родного Харькова, ни даже маленького домика бабы Гали под Полтавой… Так и не доехал, ни разу, откладывал, а теперь и не выедешь даже… Он уперся рукой в какую-то кирпичную стену, перевел дух. Мозги не работали совершенно, перед глазами мелькали какие-то картинки и образы. Кажется, так бывает, когда умираешь — вся жизнь вспоминается. Ноги отказали и он медленно осел на землю. В голове крутилась какая-то песня из детства, кажется, ее играли по радио в доме бабы Гали. Он вслушивался в слова, почему-то это стало важным, важнее чем даже выжить. «… Грицю, та й на вечорниці…» выводил в голове женский голос. Сознание уплывало, остался только этот голос. Это смерть? Как же не вовремя и глупо. Малоросское лето вошло во все свои права то одаривая людей щедрым солнечным жаром и обильными урожаями, то пригоняя откуда-то тяжелые от дождя тучи. И не было ничего лучше, чем после недели пегучего зноя наслаждаться кратковременной прохладой. Александр Христофорович, как и полагается человеку здравомыслящему, пекущемуся о своем душевном и физическом здоровье — ведь пойди еще в такой глуши найди врача, способного тебя вылечить, если ради одного несчастного зуба приходится ездить аж в Миргород — совершал свой привычный предвечерний моцион. К счастью, сегодня обошлось без печальных происшествий и никому не понадобилась помощь полиции. Быть может, сказывалось то, что селяне были слишком заняты своими полями, огородами и садами. С севера ветер пригнал тучи, но Александра Христофоровича это мало волновало — он знал, что даже если дождь застанет его в лесу, он не промокнет, да и не до того будет. Улыбнувшись этой мысли, он решил пройти мимо луга, где обычно выпасали скот: среди густой травы, как он знал, прекрасно чувствуют себя и полевые цветы, глядишь, удастся составить скромный букет. Уже на опушке леса он услышал тихое пение и поспешил к старому дубу, чувствуя, как стучит сердце в предвкушении встречи.

Ой не ходи, Грицю, та й на вечорниці, Бо на вечорницях дівки-чарівниці!

И правда, у старого гиганта он увидел знакомый силуэт: Оксана сидела прямо на корнях, перебирая густые темные волосы, и как будто не видела и не слышала ничего вокруг.

Котра дівчина чорні брови має, То тая дівчина усі чари знає.

— Так вот оно что, — сказал Александр Христофорович, пряча руку с букетом ромашек за спину. — И что же? — Оксана оглянулась на него с лукавой улыбкой. — Зачаровала ты меня, голову задурила, — хмыкнул Александр Христофорович. — Совсем как мальчишка стал. — Так ты и есть мальчишка, — со смехом ответила Оксана, поднимаясь на ноги. — Всяк человек дитя в душе. — Седое только дитя, — проворчал Александр Христофорович, сняв треуголку и бросив ее на землю. Только злости в том ворчании не было, он подле нее и правда словно душою молодел, как будто ее белые руки омывали все старое и заскорузлое, смывая горечь прожитых лет, являя миру запрятанное в глубине сердца. Он протянул ей букет, чувствуя как краска подступает к щекам, будто снова ему шестнадцать и впервые в сердце его поселилась любовь. Оксана приняла цветы, зарыла лицо в них, а потом посмотрела глазами лучистыми так, что дыханье перехватило. — Спасибо, — сказала она прижавшись щекою к бело-желтым соцветиям. — Но ты больше такого не делай. Это приданное полевой мавки, краса ее. Вы, люди, и так ее обираете, не стоит за-ради меня последнее забирать. — Прости, не подумал, — буркнул Александр Христофорович, не зная куда деть глаза. Вот порадовал, называется. Оксана одной рукой обняла его за плечи, а другою прижала ромашки к груди. — Мне уже столько лет никто цветов не дарил, — сказала она с ласковою улыбкою. — Я их в смолу еловую окуну и венок потом сплету. — Не сердишься? — тихо спросил Александр Христофорович. — Нет же, глупый, — ответила она и прижалась губами к его щеке. А потом поменялись небо с землею местами и сердце замирало от нежности, пока тело пело от сладкой неги, и звал он ее по имени и каждый раз отвечали ему: голосом, лаской и светом синих очей. — ….слышите? — до сознания пробился женский голос. — Вы меня слышите? Костенко с трудом разлепил глаза — над ним склонилось женское лицо с огромными глазами. — Оксана? — прохрипел он. — Нет, — она покачала головой и растопырила три пальца. — Сколько пальцев вы видите? — Три, — Костенко сморгнул, прогоняя остатки видения. Девушка, склонившаяся над ним нахмурилась, и ее лицо приблизилось. Не Оксана, это правда — но похожа как две капли воды, только постарше и, кажется, волосы другого цвета. — Ты серьезно, — раздался со стороны мужской голос, владельца которого Костенко не мог разглядеть. — Ты сейчас собираешься возиться с каким-то бомжом? — Во-первых, ему нужна помощь, — руки девушки профессионально его ощупали. — Во-вторых, он не бомж. В-третьих, тебя, шеф, я, кажется, точно так же спасла. — Я и сам мог справится, — проворчал «шеф». — Слушай, ты как хочешь, а я отсюда сваливаю. Сюда, судя по спутнику, едет туевая куча народу и я не хочу попасться. А зараженного все равно упустили. Весь вечер насмарку, нихрена не выловил. — Куда тебе столько крипты, — пробормотала девушка. — У тебя скоро реактор с ней справляться не будет. Костенко вздрогнул и закашлялся. Девушка зашипела и принялась стягивать с себя куртку. — Так, — скомандовала она. — Вызови скорую и дай мне свой пояс. — А пароль от вайфая? — иронично спросил шеф. Девушка резко оглянулась. — Пояс, — с нажимом сказала она, кидая ему что-то. — Возьми мой телефон и вызови скорую. И можешь валить, я потом отзвонюсь. — Нашлась на мою голову, — проворчал шеф, но, кажется, подчинился. — Даже память тебе стереть не могу. — Как вас зовут? — спросила девушка, подталкивая скатанную куртку под голову Костенко. — Сергей, — прокашлялся он. — А вас? — Алиса. У вас похоже внутреннее кровотечение — но скорая уже едет. И внешнее из-за переломов, — она обмотала пояс вокруг бедра и затянула на максимум, от чего по телу опять прошла волна боли. Костенко застонал. — Простите, это необходимо. — Вы врач? — отдышавшись, спросил Костенко. — Да, со скорой, но сейчас не на дежурстве, — она зафиксировала жгут вторым поясом. — Поэтому без оборудования и медикаментов. Я побуду с вами, чтобы вы продержались до приезда врачей. — Я выживу, — больше для себя, чем для нее сказал Костенко. — Теперь — без вариантов. — Оптимизм это хорошо, — у нее дернулись уголки губ и на мгновение, несмотря на напряженный взгляд, она напомнила девушку из виденья. И взяла его за руку, отсчитывая пульс. К оптимизму это не имело никакого отношения. Просто уже не в первый раз Костенко проваливался в свою-не свою жизнь Александра Христофоровича Бинха. Иногда это были просто сны, иногда бред от температуры или слишком обильной выпивки. И всякий раз это означало встречу с кем-то из этих видений. А вслед за ними всегда в его жизни случались перемены. Гопник Артем, генерал Лебедев, адвокат Сотников… Каждый из них как-то да отметился. Что принесет Алиса, пока было не ясно, но, в конце-концов, не просто так же она и ее шеф оказались на краю географии, говорили о крипте и реакторе. Поэтому другого выбора, кроме как выжить, у Костенко уже не оставалось. Не сказать, чтобы он был против еще одной встречи с этой девушкой-виденьем.