Простить нас

Любые поступки, хорошие или плохие, получают свой результат. И если ты недоволен результатом, умей исправлять свои ошибки, совершённые на выбранном тобой пути. А что, если исправлять что-либо уже слишком поздно? Вот этим вопросом он задавался изо дня в день, проходя мимо руин человеческой цивилизации, павшей от рук собственного народа. Прошли тысячелетия, а люди так и не научились подавлять свои грёзы, что порой так затуманивали разум, доводя мир до состояния полной катастрофы. Потрясающие воображения архитектурные строения – вот и всё, что сохранилось от чудесного мира. Они строились не по привычным для их предков схемам и чертежам, а создавали что-то более сложное, более… совершенное. Архитектура, основанная на том, что уходило своей красотой в глубины этой вселенной, открывало нутро неизведанного. Высший уровень технологий, до которого люди тысячелетиями добирались, создавая новые способы сотворения искусства, – тогда оно ценилось превыше всего. Но сейчас никого не осталось. Планета оказалась практически полностью заброшенной, словно дикие джунгли, где когда-то строили свои пирамиды майя. Природа, с которой человек воссоединился лишь пару столетий назад, вновь одержала контроль над Землёй, присваивая себе всё, что было сконструировано не её руками. Только вот и природа подчинилась новым законам физики, оттого её вторжение делало мир ещё прекраснее. Как жаль, что разделить очаровывающие пейзажи не с кем… Победитель и защитник. Похоже, действительно победитель: каким-то чудом ему удалось остаться в живых, в отличии от его собратьев. Но защитник? Сигизмунд, а именно так звали единственного человеческого обитателя руин, мог явно с этим поспорить. Да и человеком он оставался благодаря сохранившимся записям и канве собственных воспоминаний в строгом порядке. Часто Сигизмунд, проходя мимо парящего над землёй здания или закрученного спиралью памятника, описывал про себя каждую деталь, как поэт или писатель в поиске вдохновения. Истинный смысл некоторых слов он уже и забыл… Он шёл всё дальше и дальше, и тут его нога коснулась поверхности воды. Что-то неудовлетворённо бормоча про себя, Сигизмунд достал ногу, разбрызгивая светлые лазурные капли на деревянные плиты. Они вели в розоватый туман, в далёкую неизвестность, в новое, всеми забытое, место. Плиты, судя по виду, располагались не так уж и близко друг к другу. К счастью, между ними не было большого расстояния, чтобы по ним нельзя было пройтись, перепрыгивая водную гладь. Впереди показался замок с крышами из малиновой черепицы. Его шпили стремились высоко в небо, а их кончики прикрывали пушистые белые облака. Он состоял сплошь из поблёскивающего белизной камня, а снаружи, если присмотреться, можно было увидеть коридоры, извивающиеся, будто лианы. – Высоченный замок, что парит над землёй. До него не так уж и легко добраться… – отозвался шепотом Сигизмунд, стараясь не нарушить тишину и покой этого здания. Оглянулся по сторонам – нашёл наконец-то платформу, откуда можно было достать до входа. Взобрался по железным ручкам, что служили своего рода лестницей на вертикальных поверхностях. Следующий пункт – активация нужного механизма: кнопка на всю квадратную поверхность платформы. При её нажатии появилась дорожка, ведущая прямо к открытой арке. Всё, что требуется сейчас – просто идти вперёд.

***

Ожидания, что он попадёт в очередной лабиринт замка, обломались, как ветви дерева во время сильного урагана: проход вёл в полупустое пространство, где лишь Сигизмунд, ступени наверх, а чуть погодя – голограмма, именуемая «духом предков». От наполовину прозрачного силуэта исходил яркий бирюзовый свет, а форма его представляла собой фигуру вполне материальной особы в балахоне и с чем-то ещё на голове, похожим на тюрбан. Лица почему-то видно не было, зато голос отразился эхом от стен, которых, впрочем, тут никогда и не было: – Когда-то это место жило и процветало. – «Как и любые места, впрочем,» – про себя отметил Сигизмунд. – Сейчас от него остались руины, между которыми бродят тени забытых. – «Что и не удивительно» – И их голоса больше никто не услышит. Сигизмунд склонил голову, тем самым отдавая честь тому, кто записал это сообщение. Пусть мир и развалился почти окончательно, однако не стоит забывать, откуда идут твои корни, кем ты был, и кем ты стал. После завершения небольшого ритуала он обернулся, ища взглядом проход в следующий коридор. И вот, теперь его маршрут продолжался.

***

Чем дальше Сигизмунд продвигался, тем больше он осознавал, как же ему не хватает простого человеческого общения, дружелюбного смеха, тёплых улыбок… Одиночество съедает тебя живьём, гложет сознание, и тебе не остаётся ничего иного, кроме как уйти в забытье… Он взглянул на часы. Эти часы по своему принципу действия были древнее некоторых старинных, ещё сохранившихся архитектурных чудес. Время на циферблате замерло, равно как и жизнь в развалинах. Что-то Сигизмунду не давало покоя, и это явно не приступ тоскливого уединения со вселенной. Нет, это было что-то иное, ощущение, которое он давно потерял с течением времени. Что-то приближалось, и это «что-то» таило опасность не только для него самого, но и для целого мира на заброшенной планете. Событие, ведущее к погибели. Конец всей Вселенной. Абсолютный конец. Было ли это предчувствие или напрасное опасение – трудно сказать: с виду ничего не изменилось, события шли своим чередом, протекали медленно, словно густой золотистый мёд. Однако впервые за долгое время мощный вихрь пробежал сквозь руины, от которых порой оставались лишь рассыпавшиеся с течением времени камни; свистом отозвались шестерёнки, заскрипели механизмы. Когда-то древние твердили, что Земля погибнет от увеличения звезды по имени Солнце. Уж о ком о ком, а об этом газовом гиганте цивилизация не припоминала много лет. Что огромный шар, парящий в бесконечном пространстве космоса, сгорит, оставив на всей его поверхности уродливый шрам из копоти. Если вообще хоть что-нибудь оставит… Только вот не могли предсказать древние, что не одна лишь Земля последовала за новыми правилами мироздания, а всё: каждая молекула, атом, мельчайшая частичка… В это мгновение оно стремилось уничтожить себя полностью, без остатка… Сигизмунд не мог осознать: почему Вселенная хотела переписать то великолепие, до которого она добралась. Лишь в закоулках его подсознания таилось это понимание. Ведь столь идеальное, невозможное творение – оно не заслуживало своего существования. И в этом, к сожалению или к счастью, и была вся правда. Он глядел, как в небо улетают души упокоенных, обретая наконец свободу, умиротворение. Сигизмунд улыбался. Казалось бы, какая может быть улыбка, какая радость, когда то, что ты ценил и хранил в сердце долгими годами, в итоге умирает, унося тебя следом? Однако в этом и была вся суть. – То, что мы совершили, – произносил Сигизмунд шепотом, которому в унисон отзывалась природа: порывы ветра, шелест листьев, свист и скрип механизмов, крики неизвестной породы птиц, – то, что сделало нас великими, нас же и погубило. Раньше мы молились богам, которые могли благословить нас и спасти… Но даже они отвернулись, оставив весь человеческий род наедине со своими проблемами. Когда-то мироздание полнилось от разнообразия существ, что нас окружали, а теперь… Вдруг стрелки на часах завертелись в последнем танце, показывая пять минут до полуночи. Пять минут до завершения всего, что эпично началось. Если начиналось именно так, то и завершение должно быть потрясающим. Пьеса, которой требовался финальный аккорд. – А теперь никого не осталось, кто мог бы простить нас.