Малость

      Кабуто Якуши продрог всем телом, когда чужие пальцы — тонкие и длинные с острыми ногтями, прошлись по его спине, медленно пробираясь под рубашку. Элемент одежды держался только на согнутых руках, и для того, чтобы откинуть его в сторону, пришлось бы отпустить чужие ноги. Этого совершенно не хотелось делать. Он не прекращал двигаться, ощущения будоражили, по телу проходились приятные мурашки.       Происходящее можно было посчитать безумием, но Кабуто видел в этом проявление высшей степени доверия. Вряд ли еще хоть кто-то мог лицезреть такого Орочимару.       В помещении царила полутьма, при свете единственной свечи бледная кожа Орочимару красиво переливалась серебром. Взгляд цеплялся за тонкую длинную шею. Кабуто сглатывал и то и дело припадал к ней, касаясь губами или языком, практически невесомо, не оставляя ненужных отметин. Не стоило так варварски портить чужое тело засосами.       — Кабуто, до чего же ты старателен.       Чужой голос прошиб насквозь. Задышав быстрее, Якуши прошелся пальцами по гладкой коже. Орочимару в самом деле был удивительным. Он сидел на рабочем столе, как раз рядом со сдвинутыми в сторону свитками и колбами с образцами, раздвинув ноги и расслабившись настолько, насколько это только возможно. Накинутый на голое тело халат давно сполз и теперь просто лежал кучей там же, на столе. Орочимару казался невероятно тонким и хрупким, изящным настолько, что до него было страшно дотрагиваться. Прежде он выглядел внушительнее, был выше ростом и шире в плечах, и тогда он казался не менее соблазнительным, чем сейчас. Должно быть, Кабуто изначально было все равно, кто из них выше ростом и кто выглядит миловиднее.       Чужая ладонь скользнула по плечу к шее. Если бы Орочимару хотел, он бы вполне мог вонзить длинные ногти в сонную артерию и пустить ему кровь. Всякий раз, когда они занимались сексом — мог, но не делал этого. Пальцы обхватили подбородок. Кабуто, словно испугавшись, зажмурился. Кажется, у него очки запотели.       Войдя в чужое тело полностью, он замер. Член просто распирало от желания продолжить, а узкие мышцы так плотно обхватывали ствол, словно у них это первый секс. Ох уж эти особенности нового тела.       — Орочимару-сама, не смотрите…       Голос дрогнул. Кабуто едва не отругал сам себя. Столько лет прошло, а он все как мальчишка, которого Орочимару однажды нашел после провалившейся миссии. Это было давно. С тех пор они были близки столь огромное количество раз, что и подумать страшно, но Якуши все равно иногда терялся и краснел.       Он, уже взрослый, глава детского приюта, превосходный медик и все еще весьма сильный шиноби, тоже имел свои слабости.       — Но мне нравится на тебя смотреть, Кабуто, — Орочимару усмехнулся, как раз в своей привычной манере. — Ты так редко приходишь ко мне.       Прикусив губу, Якуши двинулся снова. Трахать Орочимару всегда было приятно, и не важно, какое у него при этом тело — мужское или женское. Это все еще был Орочимару, узнаваемый в любой личине. Внутри него было горячо, несмотря на то, снаружи он казался холодным. Вставлять в него член было слишком приятно.       — Вы восхитительны, Орочимару-сама…       Кабуто уткнулся ему в шею. До чего же плотно мышцы обхватывали его возбужденный член. Орочимару красиво выгибался ему навстречу. От его черных волос пахло ладаном, кожа была прохладной, но удивительно приятной на ощупь. Прижавшись к ней губами, Якуши позволил себе очертить ее кончиком языка. Приятно.       — Ты часто говоришь мне это, Кабуто, — шепнул Орочимару ему на ухо. Остро реагируя на голос, по телу вновь прошлись мурашки. Очки и правда успели запотеть. — Что во мне тебе так нравится?       Якуши двинулся чуть грубее, мошонка отчетливо вжалась в округлые ягодицы. Разговоры в ходе секса смущали всегда. Разумеется, если бы речь шла о ком-то другом, Кабуто сохранил бы хладнокровие. Будучи опытным шпионом, он отлично контролировал свои эмоции. Но когда дело доходило до Орочимару, никакие старания не спасали. Стоило ему заговорить, и весь мир просто переворачивался с ног на голову.       — Мое тело? — уточнил Орочимару.       Якуши пришлось отпустить его ноги, чтобы пройтись руками по совершенно изящной тонкой талии. Сейчас Орочимару сложно было назвать однозначно мужчиной или женщиной, но вопросы половой принадлежности Кабуто и прежде не особо волновали.       — Вы столь часто меняли тела, — хрипло выдохнул он. — Но всегда оставались собой. Какая разница, какое тело…       — Тогда что тебя больше заводит во мне?       Орочимару словно издевался над ним, словно намеренно так шептал на ухо. Вот почему разговоры так смущали Якуши и прежде. Не слова, а голос, его тембр, его томная хрипотца — вот что было самым невероятным.       — О, в самом деле? — должно быть, Орочимару как-то прочитал его мысли. — Стоит мне что-то сказать — и тебя просто трясет. Неужели на тебя так мой голос действует? Кто бы мог подумать.       Кабуто ощутил себя совершенно бессильным против этого голоса. В самом деле не важно, какое тело брал себе Орочимару — голос оставался прежним, тембр не менялся, и привычная хрипотца окутывала целиком снова и снова, заставляя сходить с ума от желания обладать тем, кто сводит с ума одним лишь голосом.       — Прекратите, Орочимару-сама.       Тот усмехнулся — томно, интимно, возбуждающе.       — Ну уж нет, Кабуто. Если тебе так нравится мой голос — я не стану молчать. Сделай мне приятно, как ты это любишь, а я сделаю приятно тебе.       Он словно говорил, что теперь они равны. Уже не ученик и учитель, или преступник и его подельник, а любовники, которых связывают отношения, давние и крепкие. Пожалуй, это было бесценно.       Кабуто вновь обхватил ноги Орочимару и принялся двигаться намного активнее. Что уж тут скрывать — голос и правда заводил похлещи афродизиака. Орочимару гортанно выдохнул. У них было слишком мало времени. Якуши должен вернуться в приют, у него там всегда много дел, Орочимару же под присмотром Ямато и тоже занят важными делами. От того мгновения вместе были бесценными, и Кабуто мог насладиться любимым голосом. И этой малости он был безусловно рад.