Архивация памяти

вот только когда запись включилась, стояла абсолютная тишина. я ничего не видела. ничего не слышала. она длилась, не прекращаясь после начала проигрывания, и я собиралась спросить, всё ли вообще в порядке, как вдруг наконец различила тихий голос — говорил один человек, говорил что-то непонятное, бормотал под нос неразборчиво и монотонно, слушать его было жутко — в полной тишине человек говорил сам с собой. и вдруг, в ушах — моих, его? — резко зазвенело. сердце сжалось, ушло в пятки. раздалось скрежетание и звук напора. испуг. произошёл взрыв — и не как в кино — громадный продолжительный грохот — был только один звук, самый высокий, что мне когда-либо довелось слышать. он отзвенел на секунду, может, две, но был настолько оглушительным, и настолько сильно ударил в перепонки, в голову, что я, казалось, вырубилась, и взрыв сразу же прервался. линия переключилась на следующую, после мертвой тишины пошли долгие гудки. пара женских голосов взяло трубку, была глубокая ночь. они выслушали новость, кивнув, переключились на следующую. пошли телефонные записи — с разными людьми, разного ранга. собирали подразделения. горела атомная электростанция. горела припять. требовалась срочная, срочная помощь. пожар в реакторе, неизменная женщина на линии прорывалась к вышестоящим, высылая наряд за нарядом. каждый человек сухим голосом поднимался и шёл на помощь. последний разговор состоялся между двумя мужчинами, один из них — на месте события, качает головой, глядя на сгоревшую крышу. всё разрушено. всё. голос усталый. люди усталые. рук не хватает. многие без халатов. умирают. многие уже… внутри реактора тоже были люди. двое замолкают, щёлкает и линия переключается. тишина, а потом выкрики. пожарные. треск балок, звук огня и отваливающиеся части. безумие. здание горит, плавится и рушится на глазах — находиться небезопасно. и если пройдёт дальше — получит серьёзное облучение, но, говорит, был приказ потушить реактор, пока не случилось непоправимое. рядом товарищи. они все могут погибнуть. надо тушить. и тушить. тушить. тушить. потолок рушится и отрезает путь назад. кто-то сильно ругается. рядом остаётся один человек. они разговаривают. оставшиеся оказывают помощь. огонь горит. всё смешивается. они должны выжить, обязательно должны. все замолкают, ожидая помощи, и больше не говорят. линия переключается. больница, шуршание одежды. аварийная группа стягивает радиактивные костюмы. толпятся в коридоре. мест не хватает. звуки рвоты. кто-то стонет. кашляет. просят воды. медсестры вводят шприцы, говорят. считают погибших. идёт недостаток рук. ночь не кончается. одна из них тяжело стягивает колпак, дышит, сползает по стенке. звуки отключаются. линия с щелчком меняется. следующий день. припять. вышестоящий сжимает с треском кулаки. звучат напряжённо несколько голосов. эвакуация чрезвычайного положения. голоса продолжают говорить глухо, приглушено, все дальше и дальше, происходит переключение. закрытая квартира — стук форточки. мать, волнуясь, велит не открывать ни дверь, ни окна, пока она на работе. запугивает. ничего не понятно. не по себе, страшно. в квартире пусто. чуждо. мать уходит на работу. переключается линия. первомай. школьники метут улицы перед праздником. приближается лето. жара, пылища. радиация. раздается крик друзей, разогнанных по домам. остаётся один на пустой улице, молчит, шаркает ногой. переключение. объявление о временной эвакуации. звук автобусов, недовольные голоса. ругань, беспокойства. пробирается через толпу, за что получает, ойкает. волнение не угасает. автобусы шипят по-злому, но никто не знает, что будет за пределом припяти. толпа не догадывается. взвизгивают тормоза, и людей увозят, звук шин удаляется, становится чуть различимым. линия щёлкает в последний раз и вырубается. кассета продолжает крутится, но больше ничего не слышно. ни голосов, ни линий. последний человек покинул припять. больше говорить здесь некому.