Soul

      Дилюк больше не смотрит на него. Мажет взглядом пустым и кивает, подавая заказ, чтобы почти сразу отвлечься на другого клиента. Альберих для него теперь не более чем смазанная картинка. Кэйя чувствует как алгоколь дерёт глотку, но тянет улыбку и тоже отводит глаза. Жалеет что позволил чужим влезать в их дело. Жалеет что… просто позволил. Дилюк ведь не железный. Не черствый и не сволочь последняя. Такой же переломанный на пополам и ещё несколько раз для закрепления результата. Рагнвиндр не верит что его ждут. Теперь окончательно и бесповоротно, да. Альберих готов выть и рвать волосы на одной рыжей Фатуевской башке, который вроде и хотел как лучше может быть. Только чужая душа потёмки. Чужая душа - забитый виной ребёнок, с убитым доверием и разбитыми мечтами о чём-то светлом. —Желаете что-то ещё? — учтиво спрашивает Дилюк, когда Кэйя вновь подходит к стойке. «Да. Накричи, обжоги взглядом презрения но не смотри так. Только не на меня, умоляю. Позволь мне быть хоть кем-то» — Да, повторите.       Лёгкий кивок головы и в шейкер льётся смесь вин. Чуть встряхнуть и перелить в бокал. Легко толкнуть в сторону клиента и… развернуться спиной, забывая очередного выпивоху. Альберих смотрит на спину в белом желете, на алые пряди собранные в высокий хвост и его начинает мутить. Хватает бокал и скрывается прочь, на второй этаж. Розария вздыхает тихо, глядя как он грузно падает на стул поджимая губы. Она тоже все знает и , может быть, сейчас понимает гораздо лучше. Когда Кэйю сорвало она была рядом, невольно попала под горячую руку. Сложно сказать стыдно ли ей и сейчас, но смотреть на то, во что медленно превращался товарищ было… тоскливо. Исчезла игривость, пришёл торг с ситуацией и попытка принято текущую действительность. Она просто надеется, что Альберих сможет отпустить, как, кажется, отпустил Рангвиндр. Пьют они молча, думая каждый о своём. — Он действительно… знаешь, ну, теперь ушёл. Я не думал что все может быть так плохо — шепчет Альберих, глазами следя за Дилюком, разносящих заказы на первом этаже — Он ведь заботился. Правда заботился, странно, немного грубо, но его письма всегда были с неким намеком на что-то большее.Такие… редкие моменты,когда он в нужный момент оказывался рядом. — Кэйя… — Я же теперь даже не знакомый, понимаешь? Я … я теперь действительно никто?       Розария читает в глазах напротив жалобный вопрос, просящий опровержения. Но сказать ничего по факту не может, только следит взглядом за тем, как сегодняшний бармен одаривает вежливой улыбкой очередного посетителя и принимается за его заказ. Таверна шумит, город живет своей жизнью, не замечая маленькую трагедию двух близких, но теперь таких далеких людей. Дилюк больше не пытается лезть туда куда его не просят и где его, как оказалось, не ждут. Кэйя пытается смириться с тем, что все действительно сгорело до тла, не оставив ничего кроме пепла и обрывков тепла от случайных встреч. *** — Что простите? – Дилюк пару раз моргает, чтобы осознать реальность сказанных слов.       Розария, поджимает губы и выдыхает раздраженно. Но принимает, что поверить будет действительно сложно. Она ведь была одной из тех, кто выступала за то, чтобы Рангвиндр и Альберих наконец-то оборвали тот порочный круг и разбежались с миром по ветру. Но вот проходит почти месяц, а ситуация не становится лучше. Потому что она начала наблюдать. За тем, как порой одергивает себя Дилюк от того чтобы подслушать разговоры о Кэйе и чурается даже мимолетных прикосновений. Не позволяет себе лишнего взгляда, хотя видно что тянется. Видит то, как сам Альберих тонет в работе, срывается по мелочам и получает травмы все чаще. Никто больше не прикрывает его из тени. Не лезет в дела, тасуя карты так как нужно. Розария не может уследить за всем что происходит в чужой жизни, у неё такого симбиоза, как некогда у этих двоих не было. Одиночка по факту и, кажется, навсегда. — Ты нужен ему. Пожалуйста.       Рангвиндр опускает взгляд в столешницу и хмурится. А после тяжело выдыхает и продолжает уборку. Розария молчит, дав ему время сформулировать свой ответ. Дилюк задвигает стулья. Проходится тряпкой по столам и поправляет декоративные лозы. — Я не могу — наконец-то отвечает он, поворачиваясь лицом в собеседнице — Не имею право, верно?       Ухмылка его болезненная, острая. Он проходит за стойку, начиная пересчитывать бутылки из под вина, проверять краны бочек сидра. — Знаешь, вы действительно открыли мне глаза. Ты, Одиннадцатый Предвестник… Действительно глупо. — Ты ведь знаешь что это не так. — Если честно, я уже ни в чем не уверен. Без понятия, знаешь ли ты о том, что он рассказывал мне, но в тот момент я не мог мыслить здраво. Я надеялся, что он останется со мной. На моей стороне. А по факту… по факту я потерял все что мне дорого в тот день. Фактически убил своими руками — Дилюк пожимает плечами, продолжая приборку — Уже после я осознал произошедшее в полной мере. Но когда ты открываешь человеку душу, веришь, что на искренность тебе отвечают искренностью, принимать то, что, возможно, ты был просто пешкой неприятно. — Ты никогда не был для него пешкой — Сжимает кулаки Розария, сверля спину Дилюка взглядом. — Откуда ты это знаешь? Почему я должен поверить тебе или ему после… всего? Тем более я действительно пытался. Пытался делать шаг. Это страшно, понимаешь? Страшно снова поверить, когда в момент твоей слабости, тебе словно нож вгоняют в спину, словами что вся твоя чертова жизнь лишь хреново поставленный спектакль!       Он срывается на последний словах и Розария замирает. Она впервые видит его таким. Слишком открытый, слишком живой. Похоже планка поехала не у одного Альбериха. Но замечается это почему-то только сейчас. Рангвиндр поднимает на неё глаза и в них усталость и смирение. Поверил и выгорел. Поверил и поплыл по течению, как ему и сказали. — Тем более это уже не важно. У Кэйи есть те кто о нем действительно позаботиться, так?       Розарии хочется кричать.