Взрослость

      – Иди спать, Феликс, детское время уже вышло, – обижено бурчит парень, передразнивая старшего брата, пока набивает подушки и тянется на пол за своим медвежонком – ему сложно заснуть, если под рукой нет чего-нибудь для обнимашек. – Мне уже шестнадцать, ясно?!       Закрытая дверь остается безучастной к страданиям юной души. Там, за ней, гремит музыка с первого этажа и громкие возгласы веселящихся людей. Феликс раздраженно натягивает маску для сна и укутывается в одеяло по самый веснушчатый нос. Он ведь еще маленький, ему спать пора, а не тусить со всеми внизу, хотя вообще-то у него прав быть на этом празднике жизни куда больше, чем у любого оттуда – брат именинника как-никак. И он почти всех там знает – и Чанбина с Хенджином, и Джисона. И Минхо.       – Да это невозможно! – жалобно стонет Феликс, отбрасывая одеяло от лица и всем телом чувствуя долбящие биты. Как Чан представляет сон под такую вакханалию, интересно? У Феликса нет беруш, никто не предупреждал, что его выгонят, стоит только хлебнуть из жестяной банки немного холодного пива и порадоваться, что брат наконец-то понял, что Феликсу вообще-то не пять, даже если он и выглядит как мальчик-цветочек. Как будто мальчикам-цветочкам не хочется пить пиво.       Парень садится на кровати и шарится босыми ступнями по полу, ища свои тапочки. Поверх клетчатой светлой пижамы ложится одна из старых толстовок Чана. Феликс сдирает с волос маску для сна и выглядывает из комнаты. Он себе тоже праздник устроит.       Прокравшись до кухни, парень пробирается к холодильнику, заглядывая во все стаканы и бутылки по пути. Большинство пустые, но в некоторых что-то плещется на дне, а парочка из них наполнены почти до самого верха чем-то явно выдохшимся и уже теплым, но однозначно алкогольным. Только голос брата у него в голове, читающий лекцию про безопасное поведение на вечеринках, сдерживает от хорошего такого глотка. "Никогда не пей из открытой банки или стакана, даже если он был твоим, а ты отошел отлить на минуту. Хер знает, что и кто мог туда подмешать, понял меня, Феликс?" Конечно, Чани. Твой брат послушный мальчик, поэтому прямо сейчас он просто достанет из холодильника еще не открытую банку пива и поднимется к себе.       – Ты что здесь делаешь? Я же сказал спать! – вспомни говно вот и оно. Руку Феликса с влажной от перепада температур банкой ловит ладонь Чана. Неудавшийся воришка переводит взгляд на злющего брата и хмурится.       – Тебе жалко, что ли?       – Очень жалко, – подтверждает Чан, отбирая пиво, – себя, если ты ужрешься и облюешь что-нибудь, а мне придется убирать за тобой и оправдываться перед родителями, так что пьешь воду для чистой кожи и валишь спать, ясно тебе?       – Какой же ты жлоб! Я тебе тоже ничего не дам, если что-нибудь у меня попросишь! – Феликсу так обидно, а смехотворные угрозы никак не помогают исправить ситуацию.       – Я учту, – снисходительно кивает Чан, показательно щелкая жестяным кольцом на банке и делая глоток. – Тебя проводить до двери?       – Спасибо, и сам смогу дойти! – огрызается Феликс и из злобных бунтарских побуждений хватает ближайшую коробку пиццы. – Спокойной ночи!       – Ага, тебе того же, – отзывается Чан, глазами провожая его путь на второй этаж. Феликс оборачивается на последних ступенях лестницы, но под насмешливым взглядом брата топает своими мягкими тапочками в комнату, захлопывая дверь.       – Ну и пожалуйста! – шипит он. Подумаешь, взрослый нашелся! Самому-то только двадцать один исполнилось!       Парень заглядывает в коробку в надежде зажевать горечь и обиду на предательство родной крови, но находит только несколько засохших корок и надкусанный со всех углов кусок гавайской пиццы со скукожившимися ананасами. Блеск просто, ни выпить, ни закусить.       Бесполезная коробка летит на пол, а Феликс с ускорившимся сердцебиением сжимает еще одну, только маленькую. Чановы сигареты. Брат даже не заметил, как Феликс схватил их со стола вместе с пиццей. Пачка помятая и почти пустая – только четыре штучки и дешевая пластиковая зажигалка с логотипом ближайшего магазина.       Феликс опять выскальзывает из комнаты и крадется по коридору к балкону, надеясь, что никому из друзей его брата не придет в голову подняться на второй этаж для чего-нибудь (чем неприлично заниматься в чужих домах, тут не притон, пускай к себе идут), но вроде никто из его небольшой компании не потерял стыд и уединиться не планировал.       Парень выходит на балкон, кидая последний опасливый взгляд назад, тянет сигарету из открытой пачки и бьет большим пальцем по колесику зажигалки. Это труднее, чем казалось на первый взгляд.       – И чем же это ты тут занимаешься?       Феликс испуганно подскакивает, роняя проклятую зажигалку из трясущихся рук вместе с сигаретой. Вместе со смешком изо рта притаившегося в углу парня выскальзывают клубы белого ароматного дыма, медленно растворяясь в холодном воздухе.       – Минхо-хён? – щурится Феликс, торопливо пряча следы преступления от друга Чана по карманам и приглаживая встрепанные волосы. – Ты чего тут?       – Слишком шумно, – пожимает тот плечами, поднося электронку к губам. Он расслаблено опирается на широко открытую створку окна, словно не мерзнет совсем. – А вот ты что здесь забыл? Чан знает, что ты его сижками балуешься?       – Мне шестнадцать, – фыркает Феликс, будто это все объясняет, но все же опасливо спрашивает, пытаясь выдавить остатки крутости: – Что, сдашь меня?       – Да мне плевать, – безразлично пожимает плечами Минхо. – Кури и вали, ты мешаешь.       Ну ничего себе, кто у кого в гостях?! Феликс этого, конечно же, не говорит, а исподлобья изучает отвернувшегося к окну хена, у которого из всего светлого только очертания профиля да еле видный блеск глаз. Минхо больше ничего не говорит, в его руках нет телефона, один звонок по которому может обеспечить Феликсу нагоняй с парой подзатыльников, так что парень все же решается. Он зачесывает отросшие пряди темной челки за уши, чтобы ничего не мешало в такой волнительный момент, и достает чуть потрепанную сигарету и зажигалку. Феликс знает, что она арбузная, что где-то внутри есть капсула, которую Чан давит перед тем, как зажечь, но на этом все его скудные познания заканчиваются. Он даже не знает, как правильно держать сигарету, чтобы прикурить ее. В руках? Зажать губами? Интересно, есть ли в интернете гайд "Курение для чайников"?       В конце концов, он решает оставить ее в руке и чиркает зажигалкой, в которой, судя по всему, заедает дурацкое колесико. Максимум, чего он добивается, – пара слабых вспышек.       – Дай сюда, – ворчливо отзывается Минхо из своего угла. Он забирает дурацкую упрямую пластмасску из замерзших пальцев и щелкает колесом. Маленький огонёк тут же взвивается рядом с его пальцем, и Минхо тянет зажигалку к Феликсу. – Ну? – Парнишка быстро поджигает кончик сигареты. – Не та сторона. – Вот лошара! – Ладно, я пошутил.       – Эй! – возмущенно восклицает Феликс, на что в ответ получает только полный невозмутимости взгляд. Огонёк гаснет, а зажигалка занимает свое место в кармане. Минхо приглашающе отступает от открытого окна, и Феликс становится рядом, ненавязчиво прижимаясь к боку хена, чтобы не замерзнуть.       Пару раз недоверчиво принюхавшись к сигарете, он делает первую затяжку. Горячий дым скользит по рту и дерет стенки горла. Парень закашливается, пытаясь отплеваться от него, капельки влаги выступают в уголках глаз, но он упрямо тянет горькую сигарету к губам. Минхо опять смеется над ухом и лениво закидывает ему руку на плечо.       – Ощущения класс, малыш?       – Мне шестнадцать! – хрипит Феликс в ответ.       – Ага, я знаю. Хочешь? – он протягивает свою электронку, одновременно с этим забирая из его рук противную арбузную сигарету и давит ее в чашку рядом, заменяющую отсутствующую пепельницу. Феликс принимает гладкий теплый корпус и нерешительно присасывается, давясь улыбкой и набирая дым в рот. Выпускает его, подняв голову, и он красивыми струйками несется вверх, пока сладковатый привкус остается на губах.       – Что это? – спрашивает он у Минхо, передавая электронку назад.       – Гранат, – парень затягивается глубоко и как-то по-вкусному. И дым выпускает по-другому. Феликс даже заглядывается на его губы. – Еще? На, только вдыхай, а не во рту всё держи.       – Как вдыхать? – пытается научится сигаретной премудрости Феликс.       – Как сок из трубочки пьешь.       Парень пробует и опять закашливается, скривившись от саднящего ощущения. Лупит себя кулаком по груди, выбивая сладкий туман из легких, и отдает электронку Минхо.       – Ох, чувствую, твой цербер порвет меня в клочья, когда узнает, – весело хмыкает тот.       – Если, – исправляет Феликс. – И мне шестнадцать.       – Аргумент как раз чтобы оправдать сигареты.       – И непрямые поцелуи, – ляпает Феликс. Он боится, что Минхо сейчас покрутит пальцем у виска и укажет на дверь, а потом все-таки нажалуется Чану, но Минхо только хмыкает и тяжело внимательно смотрит своими темными глазами.       – Символично, – наконец произносит он.       – Что? – Феликс окончательно сбивается с толку.       – Читал мифы Древней Греции? Про Аида и Персефону?       – Нет, – бурчит парень. Сейчас ему больше интересно согреть продрогшее на открытом балконе тело. Минхо отдвигает полу своего кардигана, позволяя ему прижаться к себе и обвить талию руками.       – Бог царства мертвых Аид похитил богиню плодородия Персефону, а когда по мольбам ее матери Зевс приказал отпустить ее на Олимп, Аид дал ей съесть зерна граната, чтобы она всегда возвращалась к нему. А знаешь, что самое забавное? – пригревшийся Феликс заинтересовано поворачивает голову, ловя на себе еще один темный взгляд. – Во время нахождения на Олимпе Персефона становилась созвездием Девы. Прямо как ты, – заканчивает Минхо. – Я бы показал тебе твое созвездие, но сейчас мы его не увидим, нужно смотреть не в городе и весной.       – Покажешь его весной? – спрашивает Феликс, будто это самая обычная просьба выйти прогуляться в соседний магазин. Минхо смеряет его насмешливым взглядом.       – По-твоему, я похож на Аида, Ликси?       – Немножко, – признается тот. Потому что в темноте балкона и правда похож.       – Тогда тебе стоит быть очень осторожным.       – Я и так осторожный, – заверяет его Феликс и начинает перечислять: – Соблюдаю правила движения на дороге, не хожу поздно по улицам, не влезаю в драки, не зависаю в плохих компаниях.       – И таскаешь сигареты у брата, – подсказывает Минхо.       – Что ты тоже начинаешь! – недовольно фыркает Феликс. – Я уже взрослый, мне...       – ...шестнадцать? – предполагает окончание эмоциональной фразы Минхо, выдыхая его вместе со смешком и гранатовым дымом парню в лицо.       Феликс так и знал, что хен над ним смеется. Он молча пытается выпутаться из его кардигана, чтобы пойти в комнату и всю ночь вариться в своем стыде, пряча горящие щеки в медвежьем пузе.       – Тише-тише, – рука Минхо жмет его обратно к теплому боку, не позволяя отстраниться. – У меня нет гранатовых зерен, чтобы удержать тебя, так что не убегай, пожалуйста. Будешь еще? – он сам подносит электронку к его губам, на что Феликс морщит нос, но все же набирает в рот немного дыма и сразу же выпускает его. Минхо со вздохом заставляет его встать перед собой, чтобы тот не дымил ему в лицо. – Какой же ты все-таки мелкий.       – Я не мелкий! – упрямой гусеничкой шебуршится парень у него под рукой, разворачиваясь к нему лицом. Качнувшись с пятки на носок, он быстро целует Минхо куда-то в уголок губ и тут же прячется за ладонями, утыкаясь лбом в крепкое плечо. Он это сделал, божечки-кошечки. Разве мелкие на такое решаются?       Феликс чувствует, как поднимается по его спине рука Минхо. Сердце в его груди бьется спокойно и ровно.       – Вот ты и попалась, моя наивная Персефона, – шутит он, наклоняясь к алеющему уху, и слабо мажет губами по его щеке.       Может быть, для хена это всё несерьезно, но Феликс навсегда сохранит воспоминание об осеннем холоде с переливающимся в нем гранатовым дымом, теплой руке между лопаток и порхающих бабочках у себя в животе.