Когда мы были молоды (When We Were Young)

i. Она была мягкая, какая-то вся слишком розовая, и Какаши ненавидел её. Как ему стать великим ниндзя и отмыть от отцовского позора своё родовое имя, если у него даже нет порядочной команды? Обито и Рин вдруг разболелись, и Какаши думал, что, быть может, ему повезёт хотя бы с временной командой – что её члены окажутся сильнее, что они помогут ему развиваться, а не будут, как обычно случалось, сдерживать. Он ожидал совсем иного. Светловолосый крикун, буйно расстроившийся из-за того, что не сумел поймать Какаши в свою грубо замаскированную ловушку, был ужасен. Но и этого судьбе словно бы показалось мало: глупая девчонка с розовыми волосами, киснувшая в компании крикуна, была кошмарна по-своему. Стоило ей обнаружить, что сегодня Какаши заменяет некого «Саске-куна», как она тотчас захандрила ещё пуще, вся ссутулилась, а её хватка на кунае окончательно стала неправильной. Какаши фыркнул, совершенно разочарованный. Эти двое едва ли могли считаться ниндзя и вряд ли сумеют когда-нибудь стать чунинами. А этот неугомонный мальчишка что, и правда сын его сенсея? Всё, что делала Харуно Сакура весь день их совместной тренировки под началом странно бесстрастного Сай-сенсея, – это сравнивала его, Какаши, со своим драгоценным Саске-куном. Она трещала о нём, не переставая, и только за первый час трижды сообщила, как сильно его любит. К концу дня Какаши был готов проткнуть кунаем их обоих – и эту дурёху, и несчастного идиота, который, похоже, её чувств не разделял. И с чего бы её любить? Нечего тут было любить. Сакура была пуста: ноги Сакуры стояли для Саске, руки – поднимались для Саске, сердце – билось для Саске. Не было в ней ни единой частички, которая бы сражалась ради неё самой. Какаши не выносил настолько слабых людей. Неужели она не понимала, что эта любовь её сломит? Он бы пожалел её, если бы ему было до неё хоть какое-то дело, однако забыть и Сакуру, и её никчёмного сокомандника было куда как проще. Когда в тот день Какаши покинул тренировочное поле, его покинули и мысли о Сакуре. Он вернулся к Обито и Рин, по-прежнему бесполезным, но с таким «бесполезным» Какаши хотя бы мог мириться. Он вернулся к Минато-сенсею, сильнейшему шиноби из им встреченных, который однажды научит его Хирайшин. А если не научит, Какаши и сам научится быть быстрее. ii. Когда она нашла его, Какаши был сломлен, и откуда ему было знать, что это лишь первый раз, когда она соберёт его по кусочкам. Она вела его обратно к угасающему свету, и Какаши шёл, внимая шёпоту, говорящему о надежде, о том, что Обито выжил, что операция прошла успешно. Ему чудилось, что она тянула его вверх, поднимая ему голову из воды, давая глотнуть воздуха, когда он уже и забыл, как дышать. Позже Какаши будет стыдиться того, что так быстро забыл её, буквально мгновенно, но она станет настаивать: пустое, ему было лишь двенадцать, и его единственный друг – до того дня Какаши даже не догадывался, что Обито стал ему настоящим другом, – был жив, жив, жив. Обито дышал – несмотря ни на что. Его рука никогда не станет слушаться, как прежде, ногу отняли по колено, но его сердце стучало ровно. А Какаши упал ему на грудь и разрыдался, как не рыдал с самой смерти отца. Лишь когда буря миновала, и Какаши сидел, смущённо вытирая мокрое лицо, очень усталая и осунувшаяся Рин прошептала: «Всё благодаря Сакуре-чан». – Она сделала то, чего не смогла я, – срывающимся голосом произнесла она. – Вы оба сделали. Я не смогла помочь. Я никогда ничего не могу. Ты принёс его домой, Сакура-чан вернула его к жизни, а я просто стояла и смотрела, как бесполезная идиотка! – Ты не бесполезная, Рин, – ответил Какаши, и она посмотрела на него так, словно видела впервые в жизни. Отчего-то этот взгляд смущал сильнее, чем недавние слёзы. – Это моя вина, что вы оба подверглись опасности. Обито повёл себя храбро. И ты тоже. Вы оба всегда… действительно храбрые. Храбрые – потому что каждый день отважно смотрели в лицо чувствам, которых он, Какаши, страшился. То, что он считал слабостью, они превратили в свою силу, и Какаши мог лишь восхищаться. Минато-сенсей годами пытался научить его, что такое командная работа, и лишь сейчас он понял: команда не держалась на плечах самого сильного. Нет, команда складывалась из сил каждого – каждый привносил в общее дело свои умения, защищая остальных и создавая нерушимое единство. Какаши нашёл её на скамейке – Сакура дремала, неудобно завалившись набок. Ей было лишь двенадцать, как ему, но она уже ассистировала во время семичасовой операции. Сакуру разбудили посреди ночи, и теперь она, должно быть, страшно устала. Вместо того, чтобы разбудить её, Какаши пошарил в ближайшем бельевом шкафу и достал одеяло. Оно окутало её, как ощущение покоя, поселившееся в его груди, – странное, неизвестное доселе чувство. Пойдёт, подумал Какаши. Весь мир теперь казался ему незнакомым. – Спасибо тебе, – шепнул он Сакуре на ухо и исчез в длинном коридоре, ведущем к палате Обито. Не обернувшись. И не встретившись взглядом с сонно приоткрывшимися зелёными глазами. iii. Само собой, Какаши слышал о Цунаде. Каждый в Конохе слышал о ней. Сложно было остаться в неведении, когда она вдруг явилась в деревню и прошлась по улицам, громко требуя: «Приведите мне того одарённого ребёнка!», словно бы и не исчезала на долгие годы. Какаши не знал, о чём речь, до позднего вечера того самого дня, когда они с Обито и Рин сидели на заднем дворе Академии, по очереди отпивая из банки фасолевый чай. Именно тогда Рин с легчайшим намёком на зависть сообщила, что госпожа Цунаде вернулась в Коноху по следам слухов о необыкновенно талантливом юном медике. Она пришла взять в ученицы Харуно Сакуру. Неторопливо обдумывая эту информацию, Какаши решал, что ему ответить на новость. Сакура заслуживала стать ученицей Цунаде. Если бы не она, Обито сейчас не сидел бы рядом, уставший после дня физиотерапии, с протезом на ноге. С другой стороны, преданность Какаши была вовсе не на стороне Сакуры. – Ну, тебе просто нужно показать, что в Листе есть два одарённых медика, – проговорил Какаши, старательно избегая взгляда Рин. – Госпоже Цунаде придётся взять двух учениц. Он увернулся от объятий, нахмурился, когда его потрепали по волосам. Какаши было, как всегда, просто втянуть дразнящегося Обито в весёлый, беззаботный спор. Казалось, ссоры были самой основой их дружбы и не прекращались ни на день, сколь крепкими бы ни стали их узы. Пусть Какаши и обрёл друзей, это не значило, что он любил быть в центре внимания больше, чем раньше. Значение имело только одно: Рин снова улыбалась и выглядела более решительной, чем когда-либо прежде. Какаши надеялся, что Сакура была готова к соперничеству. iv. В тот первый раз, когда Какаши увидел её на поле боя, Сакура расколола землю ударом кулака. А он почувствовал, как раскалывается его сердце, словно та самая земля – по линиям тектонических разломов, и трепещет бессильно за рёбрами. Было сложно поверить, что она – та самая девчонка, похожая на розовую жвачку, которую он возненавидел с первого взгляда. Какаши мимолётно задумался, неужели Сакура по-прежнему двигалась, дышала и сражалась только ради своего Саске-куна. Из-за вступления в Анбу Какаши больше не бился бок о бок с обычными шиноби, даже вместе с Рин и Обито они не выходили в бой больше года, так что раньше ему не приходилось видеть Команду Семь в деле. И, похоже, он многое пропустил. Наверное, странно было застопориться на такой мелочи, но Какаши всё глядел на розовые локоны, пропитанные потом и грязью, которые липли к лицу и шее Сакуры. Это не должно было выглядеть настолько соблазнительно. Он чуть не споткнулся. Он остановился как вкопанный и смотрел восхищённо, как Сакура пригнулась, а потом раздробила землю с криком, от которого Какаши сотрясся, кажется, до самого последнего позвонка. Это было глупо, но он никак не мог перестать повторять про себя строчку то ли из песни, то ли из книги, он никак не мог вспомнить: «Она – красавица, она – само изящество, она врежет тебе по морде». Что ещё глупее: почему-то Какаши был не прочь, чтобы Сакура врезала по морде ему. Он стряхнул с себя этот морок, развернувшись и всадив кунай в горло врага. Так уж вышло, что цели его миссии ввязались в бой с группой шиноби из Конохи прямо перед тем, как Какаши нагнал их. Чистое совпадение. Он метнулся вперёд из теней и сходу вступил в схватку, не сказав и слова тем, кто уже сражался. Сакура и её сокомандники очень выросли с тех пор, как Какаши отмахнулся от них, посчитав бесполезными. Когда пыль улеглась, а стоять остались только те, кто носил знак Листа, Сакура, забрызганная кровью с ног до головы, повернулась к Какаши и улыбнулась. Её глаза горели так невыносимо ярко, что ему захотелось зажмуриться. – Спасибо за помощь, Анбу-сан, – крикнула она. – Ты очень хорошо сражаешься. Какаши был страшно рад, что двойная маска скрыла жар, прихлынувший к его щекам. Он скользнул обратно в тень, так и не произнеся ни слова. Учиха – должно быть, тот самый легендарный Саске-кун – наблюдал за его отступлением, вскинув бровь. Он был очень похож на Итачи, хотя то же самое можно было сказать про любого в их клане. Позже Какаши как будто между прочим упомянул эту встречу во время доклада в кабинете хокаге. Он смотрел, как Минато-сенсей гордо вспыхивает, довольный, что один из его лучших шиноби так хорошо отозвался о команде его сына. Хокаге нетерпеливо спросил, что он думает о членах команды. Прежде чем Какаши смог себя остановить, слова сами сорвались с языка – будто повозка, которую понесли лошади: – Я думаю, она – красавица. Минато-сенсей хохотал так сильно, что, наверное, надорвал живот. Какаши стукнул его по плечу и ушёл, не спросив разрешения. v. – Ты по-прежнему живёшь для кого-то другого? Наверное, это было странно – спрашивать такое, когда её руки по запястья погружены ему в кишки, а её чакра – единственное, что не даёт ему истечь кровью. Впрочем, Какаши никогда особенно не волновали социальные нормы. Вместо ответа Сакура вскинула на него дикий от отчаяния взгляд и завопила куда-то через плечо, чтобы скорее звали хокаге. Какаши знал, что это значило. Они не успеют доставить его в больницу. Техника телепортации Минато-сенсея была их единственной надеждой спасти ему жизнь. Возможно, стоило бы заволноваться, но, когда Какаши было двенадцать, он видел, как эта девочка сотворила чудо. Уж если он кому и верил, то ей. – С-сакура, – голос Какаши звучал едва слышно, язык заплетался. – Сакура, ты всё ещё… живёшь ради кого-то другого? Почему-то ему было важно услышать ответ. Не то чтобы он что-то менял – в этой жизни или в следующей. Сакура не могла знать, что иногда тени наблюдали за ней, когда она смеялась в кругу друзей в баре. Не могла знать, что цветы, которые, случалось, появлялись на её пороге, были сорваны его, Какаши, рукой. Не могла знать, что он совсем потерял от неё голову – от девушки, которая чувствовала так остро и кричала так громко, что тьма бежала из его души, оставляя место лишь свету, который она щедро дарила всем вокруг. – Не разговаривай, Анбу-сан, – строго сказала Сакура и нахмурилась, вливая ещё больше чакры ему в живот. Какаши едва замечал, как мучительно ноет развороченная спина, как кровь пузырится на губах. – Ты… жила для него. Ты дышала, и ломалась, и сражалась для него, – каждый вдох давался ему необыкновенно трудно. – Ты не должна, – когда Сакура посмотрела на него, Какаши попросил высшие силы, чтобы она не разглядела его через прорези маски и через трещины в его душе. – Тебя… достаточно и так. И ты ничья собственность. Он так и не увидел, как прибыл Минато-сенсей. Вскоре его взгляд затуманился. Какаши подумал о Рин и Обито и понадеялся, что они не будут слишком сильно горевать. Он не мог и желать себе лучших друзей. Какаши был стольким им обязан и знал наверняка: они тоже знают, как дороги ему. Когда мир погрузился во тьму, вслед за Какаши не последовало ни одного призрака. vi. – Ты идиот, – это были первые слова, которые он услышал, когда пришёл в себя. – Мне часто так говорят, – прохрипел Какаши. – Но это никогда не касается уровня моего интеллекта. Так что я сделал на этот раз? Он попытался открыть глаза и сразу же зажмурился. Его койка, – определённо больничная, – располагалась прямо под нестерпимо яркими галогеновыми лампами. Рывок – и койка резко дёрнулась в сторону и встала к стене. С ужасным скрежетом. Значит, не на колёсиках. И это стало ответом на вопрос, кто же обозвал его идиотом. – Здравствуй, Харуно-сан, – пробормотал Какаши и открыл глаза, которые уже не слепил свет. – Не харуно-санкай мне тут, сталкерящий придурок. Несмотря на смысл сказанного, голос Сакуры звучал весело. И это было единственное, что придало Какаши мужества поглядеть на неё искоса – он уже знал: один поворот головы – и виски тут же заломит болью. Сакура, как и всегда, отлично выглядела в своей форме медика. Недавно подстриженные волосы были подобраны маленькими милыми заколочками. Она смотрела на Какаши с выражением, которое он часто видел на лице Рин, – с раздражением, гневом и нежностью. Нежность изумила его больше обычного. – М-м-м… – Если ты хотел пойти со мной на свидание, стоило попробовать попросить словами, а не околачиваться у входа в больницу каждое утро. – Ты… видела? – Нет, но мы с Рин-чан разговариваем. Знаешь, девочки иногда это делают. Пока ты спал, она стала для меня настоящим кладезем интереснейших подробностей. – Учту на будущее: пора разделаться с Рин. – Только посмей! Мы заключили пари, и я собираюсь выиграть. Я не позволю тебе ничего испортить, слышишь меня? – Пари? – Какаши с любопытством повернулся к Сакуре, игнорируя моментально вспыхнувшую головную боль. – Что за пари? Сакура небрежно махнула рукой. – Ничего особенного. Если я выбью из тебя свидание, то она тоже надавит на Обито и заставит его пойти с ней на свидание. Какаши уставился на неё. Сглотнул. Повозился в постели. Поглазел ещё немного. На нём не было фарфоровой маски, чтобы спрятать румянец и на этот раз. Это смущало вдвойне – что Сакура наблюдала, как краска медленно заливает его лицо за бумажной медицинской маской, которую какая-то медсестра нацепила ему на рот. Или её нацепила сама Сакура? Присутствовала ли она во время операции? Она подглядывала? Отбросив на время мельтешащие панические мысли, Какаши прокашлялся раз, другой, прежде чем сумел собраться с мыслями и ответить предмету своей давней влюблённости. – Что ж. Я уже давно говорил этой парочке вытащить, наконец, головы из задниц. Кто я такой, чтобы лишить их такой возможности? Он улыбнулся дрогнувшими губами, когда Сакура фыркнула. – Ради них. Ну конечно. – В этом весь я. Ответственный друг. – Надеюсь, ты устроишь нам ответственное свидание, Какаши Хатаке, – рука Сакуры будто бы невзначай коснулась его руки, когда она встала и направилась к двери. – По слухам ты, как и Обито, опаздываешь всегда и везде. Если ты опоздаешь на наше первое свидание – не досчитаешься зубов. Она была вся розовая и мягкая (но только если не приглядываться к её литым мышцам), и Какаши был по уши влюблён. Господа, на странице есть ещё несколько переводов по Хатаруно, имейте в виду. И ещё: написать комментарий - это как кинуть в топку вдохновения полешко-другое. Stay tuned)