Часть 1
Дугар больно кусает Руслана за губу, заставляя зашипеть. Кабина лифта просторная, но, учитывая, что Ангарский зажал его в самом углу, места отчаянно не хватает. Однако Руслану нравится. Нравится чувствовать крепкую хватку рук и каменный стояк, упирающийся в бедро. Нравится знать, что именно он вызывает у Иркутска такую реакцию.
Енисейский по-блядски облизывается и прищуривает глаза. Дугар перед ним весь раскрасневшийся, тяжело дышит и смотрит зверем. Руслан ухмыляется, а затем приникает губами к чужой шее. Сначала вылизывает её, потом больно впивается зубами, вынуждая друга-с-привилегиями оттащить голову в сторону за волосы.
— Что ты делаешь? — вполне закономерный вопрос, но Красноярску не хочется отвечать. — Просто скучал, — ирония в голосе почти не заметна, и рот снова затыкают поцелуем. Рука Енисейского ныряет в чужие джинсы, крепко обхватывает горячий ствол, гладит, давит, сжимает. Дугар рычит и еле сдерживается, чтобы не трахнуть эту рыжую сучку прямо в лифте.
Иркутск ведёт его по многочисленным тропинкам тайги, ловко перебегает с одной на другую и крепко держит за руку, чтобы Руслан не отстал и не потерялся. Енисейский улыбается и смотрит другу в спину. Тот красивый, сильный и бесстрашный. Идёт так, что ни одна веточка не хрустнет под ногами, не вспугнёт птицу или зверя покрупнее. Руслан не такой ловкий. Он боится леса. Вздрагивает от каждого шороха и не отваживается заходить в самую чащу. Но с Дугаром всё иначе. Тот ободряюще сжимает руку, и ведёт вперёд, подсказывает, куда поставить ногу, чтобы не потревожить стадо оленей рядом. Красноярск заворожённо смотрит, как Ангарский аккуратно достаёт лук из-за спины и прицеливается. Стрела летит прямо в глаз рыси. Тушка ударяется оземь. Дугар удовлетворённо улыбается, а Руслан восхищённо хлопает в ладони. — Соёл новую шапку хочет, — поясняет Иркутск и запихивает мёртвую рысь в мешок. Енисейскому всё равно и на Читу, и на Улан-Удэ, которые приехали вместе с братом. Для него сейчас Дугар — целый мир. Лес будто расступается перед ним, открывает новые короткие дорожки, позволяет миновать диких зверей. Поёт птицами и гладит по щекам ветром. Руслану остаётся только крепче ухватиться за протянутую руку и не отставать.Ангарский прокладывает дорожку поцелуев от шеи до пупка Руслана, заставляя его выгибаться до хруста костей и просить большего. Красноярск стонет в голос и совершенно не стесняется соседей. Он буквально срывает с партнёра одежду, вжимается всем телом, толкается стояком в чужой живот. От своей одежды он избавляется ещё на пороге квартиры. Руслан знает, что прекрасен, знает, что вызывает у Дугара бешеную эрекцию буквально одним взглядом полуприкрытых глаз. И Руслану это нравится. Нравится подставляться под грубые поцелуи-укусы. Нравится принимать член всегда и везде, будь то чья-нибудь квартира или собрание округа. Нравится самому насаживаться на член, игнорируя растяжку, и даже ловить кайф от простреливающей боли. Нравится удушение, обездвиживание и грязные разговорчики. Нравится, что Дугар всё это поддерживает и никогда не отказывает, в то время как Новосибирск может засмущаться и отвернуться. А ещё Руслану нравится издеваться. Он может опуститься на колени перед Иркутском, который разговаривает с Читой или Улан-Удэ по телефону, и заглотить так глубоко, что тот теряет дар речи. А потом может долго стоять в коленно-локтевой, сдирая колени о ковролин, потому что Дугар трахает его прямо на полу. Но сегодня их никто не прерывает ни собраниями, ни звонками. Енисейский стонет, когда Иркутск кусает его сосок и зарывается руками в чёрные волосы. Член трётся о член, смешивая предэякулят, от чего по телу то и дело проходят волны мурашек, таких, что глаза закатываются.
Они весело скачут на лошадях вперёд, несутся прямо по толстому слою льда на озере. Из-под копыт разлетаются маленькие льдинки, искрятся на свету. Красноярску видится это чудом. Юноша хохочет, что есть сил, и лёгкие заполняет такой чистый воздух. У Дугара от ветра срывает шапку, и он разворачивает коня, чтобы забрать её. Енисейский смотрит ему вслед, и зелёные глаза блестят от восхищения. Иркутск невероятный: величественно сидит в седле, ловко спрыгивает на лёд, поднимает шапку и оттряхивает её от снега. Движения у него чёткие, уверенные, наполнены внутренней силой. Он переводит взгляд на Енисейского и улыбается. Руслан стремительно краснеет и отворачивается, надеясь, что друг не заметил пунцовых щёк. Он бы мог вечность любоваться Иркутском. Он бы хотел бесконечно наблюдать за его мимикой: немного нахмуренными бровями, покусыванием губ, прищуриванием глаз. Слушать вкрадчивый голос, когда Ангарский рассказывает легенды или сказки. Он отчаянно мечтает, чтобы Дугар остался с ним навсегда. Ангарский резво вскакивает на лошадь и летит к другу. Они мчатся наперегонки до берега. У Руслана сердце из груди выпрыгивает от того, как сильно он счастлив. Они валятся в снег, лежат голова к голове, наблюдают как небо рассекает ручной сокол Иркутска. Улыбка не сходит с лица, отчего щёки уже болят. Но Руслану так хорошо, что хочется кричать на весь мир о своём счастье. Солнце ласково гладит их лица, заставляет глаза Дугара буквально искриться. — Вернёмся, и я заварю тебе наш чай, чтобы не заболел, — Ангарский смотрит с заботой, выбирает из красных прядей снег.Иркутск медлит, водит руками по телу, оглаживает ягодицы, целует в шею, плечи, ключицы — куда дотянется. Выдавливает на пальцы смазку, проникает внутрь одним. Обводит нежные стеночки, разрабатывает, чтобы было легче войти. Потом добавляет второй. Енисейский уже бесится, чуть ли не скулит от того, как сильно хочется ощутить в себе член. Он резко толкает Дугара на подушки, залезает сверху и сразу насаживается до упора. Дыхание сбивается от прошивающей боли, на ресницах выступают слёзы — но с этим тело заполняет неимоверное удовлетворение. Красноярск рычит от ощущения заполненности, от жара, растекающегося по телу, от того, что собственный член стоит колом. Он приподнимается и снова насаживается. Упирается руками в грудь Дугара и рвано выдыхает. Ангарский кладёт руки ему на талию, двигает бёдрами вверх, толкаясь, а сам тянет Руслана вниз, заполняет его полностью. Красноярск воет от наслаждения, жадно хватает ртом воздух, стонет «Ещё! Ещё!», умоляет, мечется, царапает ногтями чужую грудь, хаотично насаживается. У Дугара сносит крышу. Он резко подминает под себя Руслана, одной рукой удерживает его руки над головой, другой максимально широко отводит ногу в сторону и толкается. Толкается с такой силой, что у Енисейского от каждого движения звёзды вспыхивают в глазах. Руслану отчаянно хочется прикоснуться к собственному ноющему члену, но Иркутск не даёт, до боли сжимает запястья. Красноярск до крови закусывает губу, скулит, вскидывает бёдра вверх, выгибается в спине, но не просит. Воздух в комнате сгущается, так что из груди вырываются хрипы. Дугар рычит и по-звериному толкается, меняет угол. Новый толчок попадает прямо по простате, заставляя Енисейского широко распахнуть глаза, обрамлённые длинными и пушистыми, что любая девушка позавидует, ресницами. Руслана резко подбрасывает на кровати. Он кричит и вырывается, так что Ангарскому приходится применить силу, чтобы удержать того на месте. Иркутск наклоняется, кусает его в плечо. Боль отрезвляет, помогает прийти в себя, перестать вопить как умалишённый. Руслан тяжело дышит, царапает ногтями подушку. От переизбытка эмоций из глаз катятся слёзы. Дыхание Дугара возле уха успокаивает. Только с ним Красноярск испытывает такие бешеные ощущения. Он перебрал много партнёров — и среди городов, и среди обычных людей. Но в итоге всё равно приходит к Ангарскому. Когда очень зол, недоволен или заёбан. Когда настроение шальное и лёгкое. Когда просто хочется расслабиться.
Они много дней скачут дальше на север. Красноярск ни за что бы не отважился уходить так далеко один, но с ним Дугар, который ориентируется по звёздам и мху на деревьях. Несколько дней в седле стоят того. Иркутск приводит его на место, которое многим позже назовут плато Путорана. Здесь множество водопадов, озёр и рек. Здесь бескрайние горы и полный раздор дикой природы. Но самое прекрасное — северное сияние. Тёмное небо переливается зелёными, фиолетовыми, красными полосами. Мерцает, движется, завораживает. Руслан восхищённо смотрит, ни на секунду не отводя глаз, боится пропустить любое изменение. Дугар стоит рядом, почти прикасается плечом к плечу, от чего на сердце очень тепло. — Спасибо, — шепчет Красноярск, чтобы не нарушить великолепие момента. — Это так прекрасно. — Твои глаза также прекрасны, — улыбается в ответ Ангарский. Сердце пропускает удар, и Руслан резко поворачивает голову, взметнув красными волосами. Дугар смотрит спокойно, будто и не сказал ничего такого, от чего у Енисейского сейчас руки трясутся. — Я встречал много людей, но не видел никого прекраснее тебя. Красноярску кажется, что он сейчас замертво упадёт на снег, настолько быстро колотится сердце. Он складывает губы в несмелой улыбке и отворачивается, смотрит на северное сияние. Кусает внутреннюю сторону щеки, старается дышать ровно и никоим образом не выдать ту бурю эмоций внутри.Руслан с хрипом кончает на подушку под животом, чувствуя размеренные толчки внутри себя. Ему хорошо, но мало, хочется больше, глубже, сильнее. Хочется, чтоб ноги разъезжались от сладкой истомы и чтобы голос сорвался от крика. Хочется, чтобы Дугар крепко взял его за плечи и со всей силы втрахивал в кровать, чтобы в голове не осталось ни одной мысли. Он подаётся назад, навстречу члену, и слышит, как Иркутск утробно рычит. Красноярск усмехается, бросает лисий взгляд через плечо. В следующую секунду его грубо хватают за волосы, оттягивают голову. Рука Ангарского крепче сжимает талию, не давая самовольничать. Шлепки становятся агрессивнее. Дугар наклоняется, кусает его за загривок, шепчет на ухо: — Ты, блять, самый прекрасный человек из всех. — Я знаю, — усмехается Руслан и довольно прикрывает глаза. Слова Иркутска отвлекают, мешают получить удовольствие, бередят в груди что-то давно позабытое и мёртвое.
Они проводят вместе несколько замечательных месяцев. Только вдвоём на целую Сибирь. Вместе охотятся и бродят по бесконечным лесам, натыкаясь на доселе неизведанные полянки. Слушают таёжные байки людей, сидя у костра. Каждый день они открывают Сибирь, а она, в ответ, всё больше открывает их души. — Мне пора возвращаться домой, — говорит однажды Дугар, и у Красноярска сердце обрывается. Он готов отдать все сокровища мира, лишь бы Ангарский остался. Без него слишком одиноко. Хочется сжаться в маленький комочек, заснуть или заледенеть до следующего приезда Иркутска. Хочется броситься ему в ноги и умолять не уходить. Не оставлять Руслана здесь одного. Но он не делает этого. Крепко сжимает губы, изо всех сил сдерживает слёзы, лишь бы не выдать своих чувств. Пытается улыбнуться, но не получается. Руслан слишком откровенен в своих эмоциях. Дугар гладит его по щеке, обещает вернуться через год, а может даже раньше, если получится. У Красноярска дрожат губы. Иркутск наклоняется и ласково целует его в щёку, обнадёживающе треплет по волосам. А затем уходит. Возвращается к семье. Оставляет Руслана совсем одного. Енисейский не может смотреть на отбывающее племя, разворачивается, бежит в глубину леса, не разбирая дороги. Пару раз спотыкается, катится кубарем со склона, теряет шапку. Затем садится на голую землю, подтягивает ноги к груди. Лес вокруг будто сжимает пространство, тянет свои многочисленные ветви к Красноярску. Хочет разорвать, убить того, кто показал свою слабину. Хочет навсегда оставить посреди своей чащи. Руслан плачет. Сначала тихо, будто его может кто-то подслушать, а потом и в голос, не сдерживая рыданий. Горячие слёзы бегут по щекам, место, где касались губы Иркутска, жжёт, но тяжелее всего на сердце. Хочется избавиться от этого глупого органа, которое только и может, что быстро стучать, когда Дугар рядом, или отчаянно болеть, когда он уходит. Больше всего мальчик жалеет, что так и не рассказал. Запихнул свои чувства поглубже, давил их, словно надоедливую букашку. Возможно, Ангарский бы тогда остался. Заставил бы лес снова расступаться и приветливо шелестеть листвой. Научил бы не бояться этих чащоб и диких зверей. На душе очень горько. Даже горше, чем отвар из царской травы. Хочется перестать чувствовать всё то, что сейчас бушует внутри. Хочется снова стать спокойным, каким был до встречи с Дугаром. Слёзы высыхают на щеках, оставляя после себя неприятные ощущения на лице. Руслан долго трёт глаза и обещает себе больше никогда неИркутск удовлетворённо валится на подушки и загнанно дышит. Давно так хорошо не было. Енисейский лежит рядом, прикрыв глаза, слегка улыбается. Весь зацелованный, в засосах и сперме, он выглядит просто ебически. Дугар перекидывает одну руку и притягивает Руслана к себе. Тот недовольно приоткрывает один глаз, обжигает Ангарского молодой зеленью и удобнее укладывается на чужой груди. Иркутск тянется к пачке сигарет на кровати и закуривает. Енисейский без слов протягивает руку, и приходится отдать ему сигарету. Иркутск довольно вздыхает, говорит, что эта ночь была великолепной, и наклоняется вниз, чтобы поцеловать Руслана. Однако тот ловко выворачивается из объятий, будто вода сквозь пальцы прошла, вскакивает с кровати и отходит к окну. Красноярск полностью обнажён, и Дугар восхищённо смотрит на гибкую спину, поджатую задницу и стройные ноги. Он думает, как скоро появятся силы на второй раунд, желание то всегда есть, прикидывает, не затащить ли ему Руслана в душ и отмыть во всех местах, где только можно. Однако все планы рушит то, что Енисейский подбирает с пола джинсы и натягивает их прямо на голое тело, игнорируя отсутствие нижнего белья. — Ты куда? Я рассчитывал на продолжение, — звучит немного обиженнее, чем хотелось. — Извини, пора возвращаться домой, — бросает через плечо Красноярск и озирается в поисках водолазки. Дверь за ним захлопывается, оставляя звенящую тишину и запах табака. Дугар отчего-то чувствует себя бесконечно покинутым и одиноким.
