Защита (от) Решетова

Анна С. 43 года. Дородная отзывчивая, но глуповатая женщина, с недлинными, сожженными пероксидом волосами. Улыбается. Подкармливает бездомных животных обрезками. Улыбается. Отчаянно желает выйти замуж. Улыбается. Продавщица универмага колбасного отдела.

Белая пешка.

      Громко. Решетов дергано закрывает лицо руками, защищаясь, и только после этого открывает глаза. Телефон изводится – надо к херам обрезать этот ебанный провод – парень промаргивается и, наконец, встает. Ладонь тяжелит рукоятка ножа и осознание, давящее и липкое, окатывает его с головы до ног, словно на него вылили целую ванну ледяной воды. Олег ежится и поводит плечом, будто избавиться от него. Схватив, кажется, паническую атаку, парень полночи бесцельно курсировал по квартире, пытаясь определить наиболее стратегически выгодное положение. К окнам не подходить – заметит. Выключить свет, чтобы невозможно было определить местоположение. Его-то глаза быстро привыкнут к темноте, а незваный гость растеряется. С балкона не спрыгнуть – пятый этаж. Лучше вообще не подходить. Звонить Косте? Нет, опасно, он видел и Костю. Видеть вход. Закрыть замки. Следить за спиной. Измученный навязчивыми мыслями, вслушиваясь в шорохи и пугая сам себя резкостью движений, Рикошет в итоге заснул у входной двери, зажав нож и не выпуская больше из руки лакированную деревянную фигурку. Спина противно ныла, как в качестве осуждения за ночь, проведенную в полной боевой готовности, и пришлось отложить отцовский охотничий нож, чтобы хотя бы попытаться размять окаменевшие мышцы. Телефон не унимался. Блять, Костя! Он же не позвонил вчера. А вдруг… - Не успевая додумать эту мысль, парень рванул к тумбочке, едва не запутавшись в собственных конечностях, и снял трубку. - Костя, ты? - Карета будет подана, милорд. Спускайтесь. – Металлические помехи сильно искажали голос друга, однако тот звучал достаточно бодро. - Блять, говнюк, хули у тебя память-то как у рыбки аквариумной? – Облегчение вынуло всаженные страхом спицы из ног, и Олег осел на стул. – Кто мне должен был вчера позвонить? - Ты звучишь один в один моя девушка. Прости, милая, забыл, запил, заснул. - С твоим уровнем долбоебизма твоя девушка должна быть либо слепоглухонемой, либо наглухо отбитой, а лучше – совокупно. - Да ладно, ну прости, правда, что-то разнервничался и забыл. Ты чего такой взведенный, случилось что? Парень замирает и смотрит на ладонь – во время разговора он по привычке перекатывал первое, что попалось под руку. Белый король. - Ау, милая? - Да блять, нет, не случилось. Ты пленку проявил? Через сколько будешь? - Проявил-проявил. Это конечно пиздец какой стрем. – В голос возвращается вчерашняя напряженность, и Рикошет словно видит, как парень мотает головой, чтобы лишние мысли в нее не залезали. – Через 15 минут буду, жди. - Принято. В трубке раздаются обрывчатые гудки и, не в состоянии успокоиться, юноша гипнотизирует шахматную фигуру, будто пытаясь вытянуть из ее очертаний необходимые ответы. Нашел его, понял, что это он, да еще и так быстро. Знает о нем. Наверняка видел и Костю, но не тронул. Хотя, очевидно, мог. Зачем ему это? Что пытается доказать? Напугать, чтобы не шли в милицию? Или не знает, что еще до милиции не дошли и поэтому не убил? Просто играет? Кустистые брови сводятся к переносице, Олег ставит ноготь указательного пальца сбоку на чуть выступающий кончик переднего зуба и растягивает губы в угловатой пародии на улыбку – явное свидетельство напряженной мозговой деятельности. Или это все глупость? Какой маньяк в Верхосоветске? Может, Костя просто решил над ним подшутить и теперь готовится посмотреть на его ахуевшее выражение лица? Нет, блять, как-то слишком сложно. Во-первых, надо быть редкостным долбоебом – этого, конечно, другу не занимать, но не стал бы он таким заниматься. Тем более, что настолько выдающихся актерских способностей за ним замечено не было. Во-вторых, фотография в газете – кто бы ее пропустил в таком случае, если это не официальное заявление МВД? Нда, картинка рисуется просто-таки удивительно хуевая. Ладно, сперва, следует действительно поговорить с этим Насоновым, а после уже решать. Может, пока он тут трясется как лист сосиновый, доблестная милиция его уже сберегла и маньяка поймали и отправили в кутузку? Необходимо добыть недостающую информацию – Решетов усмехается – кто ж ее ему даст? – и только потом принимать решения. В случае чего, родителей не будет еще месяца два с половиной – до середины августа, а то и до сентября. Он поселит друзей к себе – вместе то они точно разберутся, ну или если что такой шухер поднимут, что весь подъезд сбежится если не ловить маньяка, то, как минимум, вставлять им пизды за оглушительный гвалт. А там и баба Зина приковыляет со скалкой – женщина войну прошла, фрицев, по слухам, едва ли не голыми руками душила – ни один маньяк не уйдет безнаказанным. Мысль о том, как баба Зина в аляповатом халате в цветочек и шлепанцах загоняет скалкой неведомого маньяка за Можай так развеселила Рикошета, что он непроизвольно разразился нервным смехом. А, как известно, никогда со смехом ужас несовместен, так что, убрав короля в карман шорт, Решетов отправился в ванную, приводить себя в порядок, а то, как он заключил, увидев себя краешком глаза в отражении, его точно оставят в мусарне за порочащий честь комсомольца внешний вид. Даром, что статьи такой еще не придумали.

***

      После объявления в газете, покой – или хотя бы пятнадцатиминутная тишина для чашки черного кофе – Насонову только снился. И то снился достаточно херовато – какой к чертям покой за четыре часа сна в день? Подскочив на кровати, будто от пожарной тревоги, он уже опаздывал и надо было срочно ехать в управление, где с самого утра, будто к Совэлектросбыту, к его кабинету стояла очередь из всевозможных пенсионерок, сплетниц и прочих добропорядочных граждан, которые наперебой, едва ли не крича, стремились пожаловаться на супостата с фотокарточки и рассказать, как этот негодяй украл/избил/изнасиловал/обидел сестру/собаку/кошку/бабу Лену и вообще вел себя всяким образом непотребно. Юре приходилось с очень внимательным видом выслушивать всевозможные жалобы народонаселения, а после с добродушной улыбкой уверять, что такого больше не повторится. И правда, думал следователь, он ведь почитай и не врет - теперь-то бедокурить ему будет гораздо сложнее. Бодрящийся никотином мозг следователя уже после второго посетителя понял, дело стремится к глухарю, поскольку молодой человек, очевидно, был причастен криминальному миру и, также очевидно, что ни один из знакомцев жертвы, даже если и заметят объявление, в милицию не обратятся точно. К вечеру следователь уже собирался посылать оперативников рыскать по местным притонам с копией снимка, как в его кабинет влетела подвыпившая барышня и начала прямо с порога причитать, что если ее Аркашеньку тот час не отпустят, то она повесится прямо в этом кабинете и смерть ее будет на совести Насонова. Девушка буквально валялась в ногах и умоляла если хотя бы не отпустить ее милого, то посадить ее вместе с ним, потому что если Аркашенька чего плохого и сделал, то это только ради нее и тогда по совести сидеть должна именно она. На третьем круге просьб и угроз, Юре наконец удалось перебить ее, едва ли не гаркнув от раздражения, чтобы она следовала за ним. В прозекторской она протрезвела. Потом потеряла сознание. Потом Николай Максимович налил ей коньяку. Ее вопль, надрывный и истошный, догнал следователя уже в коридоре и долго после стоял у него в ушах. Но служба есть служба. Вечером того же дня, неподалеку от места нахождения первого тела, снова нашли труп. Корпулентное тело взрослой женщины лежало ярко бело-красной тучей и сама мысль о том, что это истерзанное нечто когда-то принадлежало человеку, казалось странной и неуютной. И снова только одутловатое, бледное лицо осталось нетронутым и смотрело своими рыбьими, поблекшими глазами в тяжелое небо над городом. Насонов сглотнул. Слова и даже целые предложения из судебно-медицинского заключения замелькали в памяти, сменяясь щелчками Зенита. Щелк. «…Смерть наступила вследствие нейрогенного шока…». Щелк. «… массивная кровопотеря..». Щелк. «… кровяные сгустки, обнаруженные в желудочках, а также сниженное содержание глюкозы свидетельствует в пользу длительной агонии…». Щелк. «… режущие ранения по всей поверхности тела…». Щелк. «… внешние половые органы отсечены тупым предметом, предположительно топором…» - Юрка! – Следователь вздрагивает, знакомый окрик судмеда выводит его из почти трансового состояния. – Я конечно не фокусник, но, спорим, тоже смогу что-нибудь достать. Дмитрий Сергеевич, кряхтя, присаживается к трупу и, легко надавливая на подбородок, приоткрывает ему рот. Уже через секунду на его руке оказывается уже знакомая шахматная фигура. Белая пешка. - Ну что, следователь, дофантазировался до серии? - Для серии еще одного не хватает. – Сперва голос дрожит, но потом Насонов берет себя в руки, - Заканчивайте здесь. Скоро зевак соберется на небольшой стадион. Максим? – следователь толкает в плечо застывшего перед телом опера, и тот промаргивается, прежде чем посмотреть на начальника, - Разгони их к ебене матери. Да, и чтобы ни одного журналиста здесь и за сто метров, а то нам паника и огласка практически приговор. - Слушаюсь. - Послушай, начальник, ты это конечно молодец, - Дмитрий Сергеевич поднимается с корточек и разминает затекшую спину, - но это не Москва. Городок на три забора, два плетня. Тут в очереди воздух испортишь, через полчаса об этом уже на другом конце города знать будут. А ты собрался два трупа в мешке прятать? Мужчина со шлепком латекса снимает перчатки и кивает в сторону пятиэтажки. Обернувшись, Юра замечает, как на третьем этаже исчезает фигура бабульки, прикрывающей рот, и только цветастая занавесочка издевательски покачивается, будто напевая «Ты-о-поз-дал-ю-роч-ка». Блять, - заключает парень, и широкими шагами направляется к подъезду, опрашивать возможных свидетелей и тщетно умолять не растрепать об этом всему городу.

***

      В этот раз давать объявления в газету не пришлось. Максим, хоть и косвенно, но все же знал убитую. Она работала продавщицей в местном универмаге, так что ее паспортные данные нашлись достаточно – Стерхова Анна Павловна, 43 года, сирота. Опознать вызвался коллега – крепко сбитый мужчина, Алексей, лет 40, без руки – отголосок громыхающего Афгана, но и его пришлось после отпаивать коньяком, то ли от шока, то ли от горечи потери. На следующей день, с самого утра Юрий Александрович отправил Максима в местный сиротский дом – поднимать все доступные сведения из архива и разрабатывать единственную связь между жертвами, а сам с головой нырнул в бумаги, разложенные на столе, где между плотными страницами текста мелькали пугающие фотографии. Признаться, это занятие было куда менее утомительное, чем общение с потерпевшими и Юре оно, откровенно, нравилось. Отложив очки, он внимательно разглядывал снимки, надеясь найти что-нибудь, что пропустил при осмотре тел, но ни зацепки, ни гениальной мысли на фотографиях не обнаруживалось. Следователь собирался уже идти на перекур и пытаться выловить судмеда - вдруг гениальная мысль ошиблась адресом и пришла в его голову? – как в дверь настойчиво постучали. Да так, что чахлое растеньеце на подоконнике подпрыгнуло на месте. Блюдце разбилось Так стучать умел только один человек. - ЮрьСаныч, к вам посетители. – раздался из-за двери громогласный доклад дежурного, Михея, больше походившего на обритого медведя, чем на человека. – По поводу объявления в газете. - Михей, передай, пожалуйста, что я занят, - Юра подошел к месту происшествия и принялся руками собирать крупные осколки поддона. - Если они хотят оставить заявление, то пусть оставят тебе. А вообще, суд уже… Он не успел договорить, как за дверью раздался дерзкий юношеский возглас. - А с каких пор в Советском Союзе практикуют суд линчеванием? Блять, ну Михей… Ну нельзя было раньше сказать, что ты их уже привел. Силы есть, ума… - Юра, ворча себе под нос, поливал облезлый фикус. – Впусти. - Ммм, у нас нынче милиция занята ботаникой? – в воздух ядовито прокомментировал Олег. Костя одернул его за край рубашки, но его тут же одарили злым цоканьем. Пропустив мимо ушей едкое замечание, мужчина жестом показал на ближайший конец длинного стола, направившись его торцу. - Меня зовут Юрий Александрович, я следователь милиции. Как я могу вам помочь? – натянув приветливую улыбку, он начал неспешно, но быстро убирать материалы в папку. - Вообще-то, это мы можем вам помочь, а не наоборот. – Олег успел мельком увидеть фотографию женщины, прежде чем следователь с хлопком закрыл папку, и с такой же натужной улыбочкой уставился на друзей. Пожалуй, даже в подвале у этого ебанутого было более уютно, чем в этом кабинете, так что Рикошет невольно дернул плечом. - Меня зовут Костя Лихачев. – Он тянется через стол, чтобы пожать руку мужчине, и незаметно пинает под столом Рикошета. Тот шипит и не сводит взгляда со следователя. - Олег Решетов, но это неважно. Короче, мы знаем, что у вас произошло убийство, и даже скорее всего не одно, и скорее всего еще в скорости снова произойдет, потому что мы похоже случайно нашли логово этого ебанутого маньяка, но это все неточно, - с места в карьер бросился парень, перенимая от друга привычку говорить скороговоркой. Отодрав очередной заусенец, Олег выдохнул и продолжил. – У нас короче есть фотографии с этого места. Кость, доставай. И, наверное, там и следующие жертвы. Ну, или это ебейшее совпадение и их высматривал какой-то другой больной ублюдок. А еще, кажется, он знает про то, что мы у него были, но и это неточно. Хух, блять. От первоначальной напускной задиристости не осталось ни следа, и заканчивал монолог Решетов уже глядя на свои ободранные пальцы. И даже вздрогнул, поняв, что только что сматерился при взрослом человеке при погонах. Но вместо нравоучений сбоку послышалось только грузное падение на кресло и обреченный стук локтей о столешницу. - Так, блять… - следователь потер лицо ладонями и внимательно всматривался в посетителей. Доверия они не вызывали – шкеты те еще. Но, несмотря на дерзость, испугались они вроде по-настоящему и уж вряд ли решили вот так его разыграть. – Давайте еще раз, что? - Мы серьезно говорим. Вот фото. – Лихачев протянул белый конверт и, не став дожидаться продолжения, Юра сразу же его раскрыл и принялся изучать снимки. Качество у них было еще менее пристойное, и явно фотографировали в темноте, с фонариком. Но, тем не менее, фотографии сильно настораживали. Какие-то облезлые стены, с фотографиями. – Вы на последние посмотрите, я там увеличил, как мог. Парень снова тянется через весь стол, и вытаскивает последние карточки, на которых видно приближение фотографии стены. И на стене, помимо портрета Аркадия, рядом висит портрет Анны. Сердце падает едва ли не в пятки и мужчина Давится воздухом. - Короче, это явно комната маньяка – и там еще фотография этого вашего, убиенного на стене висит. Похоже это реально то. – решая больше не терроризировать ногти, Олег вцепляется в клеенчатую зеленую обивку подлокотника и невольно раскачивается так, что грозится разломать старое кресло к чертями собачьим. - То не то, это мы разберемся. – следователь откладывает фотографии и старается подавить подступающее волнение близости разгадки. – Где вы это нашли? - В заброшенных катакомбах. На юг от города. Там детдомовцы шатаются… - Показать сможете? – Юра, не в силах совладать с эмоциями, буквально подскакивает с кресла и накидывает кожанку. - Да. - Нет. Парни отвечают синхронно и диаметрально противоположно, на что Насонов приподнимает бровь. Олег злобно шипит и толкает друга, на что тот придвигает его и говорит тихо, но с нажимом, держа за плечо. - Олег, не выебывайся. Во-первых, этот дурак там потеряется. Во-вторых, кажется, дело реально серьезное. - Вот именно, блять. – Рикошет рывком освобождает плечо из цепкой хватки и встает, от злости жуя язык. - Так вы определились? Поедете? - Определились. Едем. – За двоих отвечает Костя и тянет парня к выходу.

***

      Под привычное « Да не ссы ты, все нормально будет» - Лихачев затаскивает Рикошета на заднее сидение красной тройки, и Олег настороженно хмурится. Это едва ли не самая дорогая машина в городе и однозначно не служебная. За рулем сидит уже знакомый кудрявый следак, а рядом на переднем сидении какой-то мужчина в возрасте, с фотоаппаратом на шее. На секунду паранойя подбрасывает ему картинку, что эти двое и есть маньяки и поэтому не взяли служебную машину, и сейчас они отвезут их в катакомбы и там же расчленят, а потом будут дрочить на фотографии мертвых тел. Рикошету даже кажется, что у водителя за пояс заткнут огромный нож – но это просто неровность куртки и обман света. Мысль улетает также быстро, как и залетела, но парень все равно на полную открывает окно и про себя отмечает, что в катакомбах надо будет идти за ними, а не впереди. Тем не менее, перспектива оказаться еще раз в той комнате сильно нервирует и появляется потребность срочно отвлечься на что-то. Парень закуривает, даже не спрашивая разрешения, но никто его не одергивает. - Машина хорошая… Интересно, сколько получают следователи, что могут себе такую позволить? Олег говорит намеренно громко, но в воздух, однако сидящий спереди него мужчина усмехается. Следователь сперва смотрит на коллегу, а потом ловит взгляд парня в зеркале заднего вида. - Со всеми надбавками 210 рублей. И да, я не могу себе ее позволить. – Судя по нажиму, Рикошет понял, что попал во что-то болезненное, однако останавливаться не планировал. - Однако, вы за рулем. Значит позволяете. - Я тебе курить не позволял, однако посмотри-ка. – Он говорит совсем не злобно, будто по-дружески подтрунивая, и парень даже немного успокаивается, однако сигарету не выбрасывает.       Под чутким руководством Кости, они добираются до катакомб. Каменное возвышение входа было по-прежнему прикрыто грубо сколоченной деревянной дверью, которая, впрочем, легко поддавалась при правильном нажиме, открывая сложноустроенную систему тоннелей. После двух суток непроглядного ливня тут все отсырело, и идти приходилось по щиколотку в воде. Костя, вооружившись фонариком, решил уже возглавить группу, но Олег удержал того за локоть. - Вы идите впереди. Мы и отсюда направлять можем. – Голос звучал непривычно, отдаваясь от каменистых стен, и сплетаясь с плеском шагов. В темноте звуки казались громче, фонарик следователя высветил постепенно бледнеющее лицо парня. - Что такое? - Напряжение передавалось по кругу и милиционеру явно не нравилось такое предложение. – Испугался? - Вы – из милиции, вам и гоняться за маньяками. – Рикошет вскидывает подбородок и поправляет очки, хоть толку от них немного. – Мы вообще можем просто отдать вам карту и отправить вперед по тоннелям. Свой гражданский долг мы с Костей выполнили, остальное не наше дело. И уж точно если там этот ебанутый с заточкой за углом, то пусть он сначала встретит одного из вас. - Олег, ты чего? Какая разница? – Лихачев старался говорить шепотом, но с таким эхо это не имело никакого смысла. - Завались, Костян. Я тут мозг операции. – парень поворачивается туда, где стоят милицейские. – Короче, либо вы идете впереди, либо мы туда не идем вообще, и ориентируйтесь, как хотите. - Долго кота за интересные места тянуть будем? – молчавший все это время судмедэксперт устало выдохнул и выбросил окурок под ноги. Он с шипением тотчас погас. - Юр, иди вперед. Парни, не потеряйтесь. Тут столько воды натекло, что если наш маньяк не родственник Иисусу, незаметно он все равно не подкрадется. Однако никто не двинулся, и, направив фонари друг на друга, следователь с мозгом операции пристально смотрели друг на друга. - Пойдем уже, говорю. – Мужчина толкает следователя в плечо и кивает к проходу. - «Скороход» явно не рассчитывал на подводную носку, а это мои единственные пристойные туфли. Если расклеятся, должен будешь. Юра встает во главу вереницы, откуда спустя пару хлюпающих шагов, слышится взведение пистолета. - Только стрелять не вздумай, - практически шипит Дмитрий Сергеевич. – Сам себе отстрелишь что-то рикошетом. Как тебя потом женить? Лихачев, прыская, оборачивается к другу и тот кивает на карту. - Тут направо, - командует Костя, наконец-то взявшись за дело, и группа начинает движение. Хлюп-хлюп. Идут. Шаги слышны. Кто идет? Кто идет? Кто-кто-кто идет? Четверо идут. Глупые, фонари пятна выбелят, но только пятна. И меня они не увидят. Я спрячусь. Я-то их вижу издалека. Глаза привыкли к темноте, в этой сырости я как лягушка. Даже моргаю медленнее. Кто-кто-кто идет? Он идет. Сердце упало. Действительно, он-он-он идет. Праздник. Хорошо, что там уже накрыто. Плохо, что их четверо. Хорошо, что батареи наверху не такие скользкие. Главное, не дыши. - Дыши, парень. Дыши, дыши, ты, блять, чего? – По спине с силой хлопает крепкая рука, Рикошет мертвой хваткой вцепляется в чей-то ремень, только чтобы не упасть в грязную воду, лицом. Вдохнуть не выходит, как будто через склизкие трубы под потолком откачали весь воздух. В глазах темнеет. Он пытается дышать ртом, но сухие губы смыкаются тщетно. – Блять, Юра, нашатырь доставай. Быстрее, сука. Фонарь Кости перегорает и начинает судорожно мигать, обрывками высвещая ту самую, но уже пустую комнату. Прежде, чем погаснуть, последняя вспышка кадром встает в глазах. На почерневшей заплесневелой стене, красным аккуратно выведено. «Твой ход»