•
8 декабря 2021 г., 02:05
Моне шесть и она впервые идет в школу. За спиной большой рюкзак, набитый тетрадками, в глазах восторг, а в душе только желание узнать новое и, быть может, скромно признаётся она себе, найти себе друга.
Вместо этого первый день приносит горючие слезы, обиду и огромное разочарование.
Мальчик, который так мило представился ей и так ласково предложил свою дружбу, так же нагло рассмеялся над другим ребёнком, родители которого в финансовом плане были на ступень ниже, чем его. Разве можно так поступать? Насмехаться над тем, что не в твоей власти и что определенно не требует вообще какой-либо реакции? Мона когда увидела это, не сдержалась и дернула мальчишку, желая проучить его.
Кто же знал, что получит в ответ сполна и даже больше, услышав столько гадостей, сколько никогда не слышала в своей жизни.
Возможно, на секунду после этого взрыва в его глазах промелькнуло сожаление, но Мона, сбежавшая подальше от него, сжимая кулак у груди, давила горестные слезы, не зная куда себя деть с возникшей обидой на брюнета.
— Не волнуйся, я все покажу тебе здесь.
Он не ошибся в своих словах, показав ей истинного себя.
Моне тринадцать и она не знает, что делать с возникшими чувствами. Она ненавидит Скарамучча, просто презирает одного его существование. Ненависть кипит в ней, ища выход, но вместо этого отравляет еë кровь, впрыскивая свою жгучий яд ей в самое ядро.
Она начинает задыхаться от гнева, когда видит его; шипит, когда спорит с его наглым и богатым языком, неохотно признавая, что он достаточно умен, чтобы спорить с ней; закатывает глаза, когда к нему в один день дважды приходит любовное письмо — в общем все это еë раздражает. Конечно, она же его ненавидит.
Даже с его прекрасными волосами, которые несут в себе все звезды мира, когда свет падает на них; даже с его аккуратными, почти идеальными, бровями, нахмуренных во время контрольных или приподнятых, когда он особенно в хорошем настроении; даже с его надменными губами, которые кривятся каждый раз, когда ему что-то не нравятся, то есть почти всегда.
Она так сильно ненавидит все это в нëм.
— Эй, Мегистус, — откликнул еë Скарамучча, ухмыляясь, — твои хвостики просто ужасны.
Но знаете, что она ненавидит больше всего в нем? Его глаза, которые сейчас пронзают еë. Глаза, обрамленные пушистыми и темными ресницами, и того самого красивого цвета, цвета океана, глубокой и темной синевы плещущихся волон, манящих тебя прыгнуть к ним. «Они утянут тебя на дно», — шепнул ей однажды внутренний голос.
— Прямо, как и ты, — фыркнула она, нахмурившись.
Мона Мегистус ненавидит Скарамучча, но может совсем немного он ей нравится.
Моне семнадцать и она одна, с бокалом пунша, стоит у стола с закусками, пока другие пары танцуют друг с другом. Она не огорчена, но несколько разочарована, что такое важное событие ей не с кем разделить. Но если такова еë судьба, кто она такая, чтоб идти против неë?
Звонкий смех, услышанные ею по совершенной случайности, заставил еë сердце несколько сбиться со своего ритма. Конечно, он здесь. Горечь комком скопилась в еë горле, которую она тут запила. Должно быть пришёл с какой-нибудь девушкой под ручку. Некоторая меланхолия от осознания этого скрутила еë, заставляя чувствовать себя более удрученной собой, и ревность зажгло пламя в еë душе, грозившее сжечь еë до тла.
На заднем плане заиграла какая-то песня определенно для медленного танца.
— Потанцуем? — неожиданно прошептал ей до боли знакомый голос на ухо. Она обернулась, не веря своим глазам. Скарамучча. — Кто-то украл твой язык, м? — сладко спросил он, прижимаясь к ней ближе.
Мона яростно покраснела, но дерзкий ответ не заставил себя ждать:
— Никто ничего у меня не крал, но потанцевать, так уж и быть, можем.
Скарамучча хихикнул — и Мона поклялась себе, что это самый восхитительный звук, что она слышала — и аккуратно потянул еë на танцпол.
Встав, как все пары, прижимаясь к ней и крепко держа руками, он, в костюме, в такт песни раскачивался с ней, пока она приходила в себя. Положив голову ему на плечо, она старалась скрыть густой румянец, расползающийся по щекам, и смущение, охватившее еë.
Стараясь отвлечься, она тихо спросила: — разве ты не должен сейчас танцевать со своей партнершей?
— Я уже, — ответил он ей все так на ухо, опаляя дыханием.
— Не припомню, чтобы меня приглашали, — шепнула она в ответ.
— Я бы мог, но… я… гм… — замялся он, — Я немного боялся, хорошо? — признался он ей спустя некоторое время. Мона повернула голову к нему, удивленная ответом, и румянец, охвативший его щеки, заставил еë удивиться ещë больше. Его открытое выражение лица, такое беззащитное и непривычное, показалось ей, а его взгляд сместился вниз, скрывая смущение в них. Вскоре он вообще положил ей голову на плечо, полностью скрываясь от неë. — знаешь я бы хотел извиниться перед тобой.
— За что именно? — она не могла не съехидничать. Он действительно сделал не одну пакость в еë жизни.
— За всë, ну, то есть за свои выходки в прошлом, — пробурчал он, а потом снова заставил еë смутиться, — я просто хотел твоë внимание. Очень сильно. — в подтверждении он крепче еë обнял, зарываясь уже головой в область между еë плечом и шеей, — я немного теряю голову от тебя, так что не совсем за себя отвечаю сейчас. — горячие губы едва коснулись еë, но она вздрогнула так, будто еë опалило.
— Что ты д-делаешь? — заикнулась Мона, отодвигаясь от него в защитном рефлексе. Нельзя так поступать с еë сердцем.
— Пытаюсь признаться девушке, которая нравится мне на протяжении нескольких лет, — ответили ей.
— Что? — опешила она, выпучивая глаза. Она ослышалась?
— Тебе это не нравится, да? — раздраженно выдохнул он, уже показывая привычного себя. — хорошо, просто забудь об этом.
Вид того, как он скривился от стыда и отказа заставил еë замереть, а опустошенный взгляд, смотревший куда-то в сторону, еë ужалил. Она схватилась за него, крикнув: — нет!
Пары поблизости обернулись на них, но вскоре вернулись к своим делам.
Мона уже тише добавила, но все так же не отпускала его: — нет.
Скарамучча моргнул, не совсем понимая еë. А потом до него дошло. Взбудораженный неожиданной догадкой, он посмотрел ей в глаза, ища ответы. Что он прав. Что он не ошибается. Что он не зря надеется. Что она тоже…
Видя, какой стеснительной она стала, он испустил облегченный вздох и прижался к еë лбу своим. Челка мешала обоим, но никто не возражал, пока один смотрел другому в глаза.
— Ты сегодня, как всегда, красива, — не удержав себя, в очередной раз признался он.
— Я знаю, — фыркнула она надменно, но краснота не уходила с еë щек.
— Получается, ты меня прощаешь?
— Разумеется, нет, — он непонимающе глянул на неë, — не так сразу. Тебе придется хорошо постараться ради этого.
И нежная улыбка, посланная ею, добила его, заставив в очередной раз отвернуться от неë, раздраженного своим смущением. Мона тихо рассмеялась, но уже радостная, влюбленная и веселая в этот вечер.
В конце концов, она в руках того, кому принадлежало еë сердце.
