Шрамы

      У Лололошки много шрамов. Впервые Люциус увидел их случайно. Он сидел на крыльце дома довольно долго, а когда решил проверить, не умер ли случайно его друг-человек, пока собирал вещи, застал того за переодеванием. Он увидел на спине человека отметины разных форм и спросил, что они из себя представляют. Лололошка пояснил, что это — «шрамы» и что они остались после битв.       Люциус ничего не знает о том, как появляются шрамы. У него самого шрамов не было — в битвах с ничтожными врагами он всегда побеждал с неимоверной лёгкостью. А все его враги погибали до того, как у них появлялись эти самые «шрамы». Поэтому все эти «отметины» на теле человека, казались ему чем-то странным и, почему-то, очень личным.       У Лололошки много шрамов. Люциус заметил, что, возвращаясь из шахты, его друг-человек прихрамывал. Его правая нога была затянута куском ткани, который уже успел пропитаться кровью. Как сказал парень, во время поиска руды на него напали монстры.       Люциус ничего не знает о том, что делать со шрамами. Он увидел, как шатен позже, когда добрался до дома, обработал рану каким-то красноватым зельем и перевязал белой тканью — как позже Лололошка объяснил, это было зелье исцеления и бинт. Полубог впервые тогда увидел, как кто-то обрабатывает раны.       У Лололошки много шрамов. Ещё один появился на ноге, когда парень снял бинт через пару дней. Но этот отличался от остальных — он был более… Ярким, что ли? Человек сказал, что чтобы он стал таким же, как и все другие шрамы на его теле, должно пройти ещё какое-то время.       Люциус ничего не знает о том, как лечить шрамы. Он долго разглядывал ногу друга, пока тот готовил завтрак — отчего-то тот закатал правую штанину наверх. На вопрос Лололошка ответил, что трение шрама о ткань пока всё ещё приносит ему боль. Полубог подумал, что было бы неплохо помочь своему другу-человеку магией, но увы, он не знал заклинаний, которые могли бы сделать что-то подобное.       У Лололошки много шрамов. Последний из них полностью выцвел и больше не отдавал тем алым, как неделю назад. Да и самого человека он больше не тревожил, по наблюдениям Люциуса. В тот день они сидели на крыльце дома вдвоём и говорили о чём-то. Они в последнее время вообще очень много начали говорить. Полубог уже успел привыкнуть ко многим «фишкам» мира смертных, да и с Лололошкой ему было вполне себе неплохо. Только вот имечко у его друга было немного сложноватым — сказать три «Ло» подряд было не просто. Первое время Люциус вообще избегал этого имени, окликая человека как-то на подобии «Эй, ты!» или «Эй, человечишка!», но теперь он начал искренне стараться выговаривать все три «Ло» без запинок. Полубог в очередной раз обратился к другу, но тот неожиданно остановил его. «Можешь звать меня просто Ромой, если хочешь.»       Люциус ничего не знает о том, почему шрамы привлекают его внимание. Каждый раз эти «отметины» на теле друга цепляли взгляд, и полубог ещё долго потом не мог отвести глаз от шрама, который увидел. А со временем он замечал их всё больше и больше. На руках, шее, ключицах — они были повсюду, маленькие и большие, длинные и совсем короткие. Даже на лице был один — он был на лбу, близь линии роста волос. Конечно же, Люциус не мог видеть их все, ведь большую часть скрывала одежда. И, конечно же, Люциус каждый раз подавлял в себе желание коснуться их. Он не то чтобы не хотел касаться Ромы, скорее наоборот, слишком сильно хотел. Но боялся, что самому человеку это не понравится.       У Лололошки много шрамов. И полубог снова убеждается в этом, когда видит обнажённый торс парня. Тот бросает рубаху куда-то на деревянный пол, а сам снова нависает над полубогом. Сейчас они в странном положении, и как всё до этого дошло, кажется, не знает никто из них обоих. На улице уже давно за полночь, а в доме горит всего одна свеча. Каштановые волосы словно обретают новый оттенок в этом тусклом свете. И оттенок этот уж чересчур сильно красивый. Рома наклоняется и целует Люциуса аккуратно и так нежно, словно держит в руках фарфоровую куколку. А ещё он полностью игнорирует ту ауру величия, которую так старался удержать вокруг себя полубог. Но, кажется, ничего страшного в этом нет — он ведь единственный на свете человек, который позволил себе подобное и его вполне можно простить на этот раз. И на все следующие, наверное, тоже.       Люциус ничего не знает. Как заворожённый он рукой касается груди Ромы, аккуратно проводя по ней. Шрамы ощущаются странно под подушечками пальцев. Опомнившись, он спешит убрать руку, но Лололошка его останавливает. Шатен целует мягкую ладонь и утыкается в неё носом. Он снова смотрит на Люциуса и свет догорающей свечи золотыми бликами играет в его голубых глазах. У Лололошки много шрамов. И этой ночью Люциусу выпала возможность узнать о них немножко больше.