Часть 1
***
— Как мне дотянуться до солнца? Такемичи считал, что подтолкнёт Майки навстречу солнцу.
Нечто глубоко внутри раскатисто засмеялось, укладывая дорожку в низшее из царств.
— Майки… Прошу… Время от времени, сознание словно уплывало, мысли путались, а к горлу подступила тошнота. В ушах стоял звон, а сломанная рука пульсировала. Такемичи не мог сопротивляться, позволяя себя бить, перед глазами размывалось некогда знакомое лицо, ясными были лишь чёрные, расширенные, зрачки.Он любил исподтишка фотографировать юношу, тот никогда не замечал щелчка полароида.
Ни одна из изображений Бога не оберегались столь сильно, как то, что сфотографировала Тьма.
— Ты должен умереть… Возможно это вразумит тебя?.. — Вязкий и бесцветный голос сорвался в тонких, бледных, губ. Такемичи было трудно говорить, горло сдавило, тело бесконтрольно тряслось. Мягкие, детские черты лица Майки стали резче, даже его ощущение присутствия поблекло. Надо было спасти… Спасти. Спастись.Только Бог знал, как он завидовал его силе. Только дьявол знал, как он завидовал её любви.
Тьма ревнует, скаля острые, наточенные зубы, наблюдая за нежно сплетёнными, в замок, пальцами.
— Май… Ки… Кровь из носа перетекала в глотку, оседая на языке ржавой горечью. Если бы только немного, совсем чуть-чуть… Ещё самую малость напрячься, возможно Такемичи сможет выиграть время.Он хочет вернуться в ночь Рождества две тысячи шестого, в ту холодную ночь, его уязвимую душу согрела тёплая грудь.
Тьма блаженно молчала.
— Если бы у меня было достаточно власти, смог бы я привязать тебя к себе? Вопрос эхом тает в удивлённой толпе. А Майки смешно до слёз, до колик в животе, до истерики смешно от того, что он так и не оставил эту любовь, не закопал её к чёртовой матери в той капсуле времени. Тьма внутри него словно только подпитывалась его завистью и ревностью, как же он хотел побыть в объятиях Такемичи в день смерти Эммы и Изаны.Как же он хотел признаться…
Тьма шептала, что им нужна власть, сила, деньги. Им нужно стать истинным страхом.
Майки начинает хрипло хохотать, хватаясь за живот, наклоняясь над бессильным Такемичи. Он уже протух, насквозь, Кен и Такемичи были последними, кто сдерживал его… А если убить Такемичи? В чем тогда будет смысл власти? В чем смысл этой «жертвы»? Что, интересно случилось с будущим Майки? — Если ты умрёшь, я просто поглощу, съем, тебя, обглодаю каждую кость… Разворошу твои внутренности и не оставлю ничего.Ад вымощен добрыми намерениями. Благими же делами, тебе открыты все врата.
— Тебе стоило остановиться, когда ты увидел финиш. Такемичи наконец понял, что за чувство мешало ему. Паника. Это была паническая атака, рядом с Майки больше не было так комфортно и хорошо, не было ощущения защиты. Только угроза. — Ман… — Оклик оборвался кашлем, желчь и кровь брызгами вылетали из него, когда он перевернулся в той же луже, что лежал. Было страшно, намного страшнее, чем под прицелом пистолета Кисаки. Чем тогда, в Маниле. Страшнее, чем висеть на краю здания. — Манджи… Манджиро!.. Манджиро! Манджиро! — Такемичи сжал на груди грязную рубашку. Он звал единственного, кто мог его защитить, в то же время в голове была глухая пустота. Кто он? Кто такой, этот Манджиро? — Да, Такемичи. Зови меня, я стану единственным человеком, на которого ты сможешь положиться. Майки встал на колени перед Ханагаки, нежно поглаживая худую спину. Мокрое, холодное, хрупкое тело уже не тряслось, не дрожало, его откровенно колотило в лихорадке. Такемичи был потерян, сломлен. Он был, впервые за долгое время, одинок. — Ты прошёл достаточно… — Сорванный шёпот дошел до ушей Сано только в тот момент, когда в его ладонь вцепилась сломанная рука Ханагаки, — … Неужели, у тебя нет сожалений?.. — К твоему несчастью, да. Майки обнял Такемичи поцеловал его в висок. Тьма внутри замурлыкала.
