I
1 декабря 2021 г., 11:00
Примечания:
Повторюсь, что бочжани не забыты и тоже скоро прибудут.
Эта работа очень важна для меня, со всеми недочетами и не очень красивым стилем, поэтому я открыто прошу поддержки.
Варнинг: не самый художественный и нежный секс.
Для красивого вида всегда хочется иметь какую-нибудь штуку останавливать время. Хочется, чтобы все замирало вместе с тобой, и ты мог бы подолгу наслаждаться моментом. Чонгуку хотелось бы такую штуку, чтобы он мог долго наслаждаться временем без происшествий. Все, кто слышит его такое желание, смеются в кулак, потому что оно очень детское. Рождественское, спорит Чонгук, за что получает новую порцию смеха от старших коллег.
— Ты бы куртку запахнул, спортсмен, — Майк Лагер, его непосредственный начальник хмыкает, когда Чонгук выходит из части после тяжелого трудового дня.
— Мне не холодно, — говорит Чонгук, но шапку все-таки надевает. Волосы сильно отросли, а единственного выходного пока не хватает, чтобы сходить в ближайшую парикмахерскую. Менди, их секретарь в депо, подстригла ему концы, и теперь они хотя бы в модном беспорядке иногда валяются.
— Рапорты все сдали, но почему твой такой короткий? — Майк все еще не уходит, ждет, когда Чонгук с ним поравняется.
— Я зашел последним, увидел только кошку и забрал ее, — Чонгук закусывает губу в небольшом чувстве стыда. Он бы правда хотел приехать с первой машиной, но их бригада ехала в объезд, а потом с пожарным гидрантом случилась осечка.
— Знали же, что на пятой пожарные краны плохо поддаются, — Майк не спеша наматывает теплый шарф. Осень приносит холодный ветер.
— Их же меняли недавно, — Чонгук перехватывает крепче свою сумку, он действительно чувствует себя виноватым в заминке, стоившей им драгоценного времени.
— Их так часто меняют, что каждый раз ставят на отъебись, — Майк неодобрительно качает головой, но зол он совершенно не на своих парней, а на чиновников, которые не занимаются положенным делом.
— Мы маркировали их в списках. Сдавали в департамент. Пришел отказ в дополнительной проверке, — сообщает Чонгук. Его покусанные губы на прохладном ветре начинают саднить.
— Они не согласятся на нее никогда.
Чонгук удивленно вскидывает на него взгляд. Разворачивающийся ветер треплет волосы из-под шапки.
— Там новый клуб открыли. Теперь он составляет конкуренцию клубам большой пятерки. Его хозяин важный хер, он не даст лишний раз на его территорию зайти.
Майк никогда не скупится на красноречивые слова, он только с виду большой и добрый мужчина, пока его не разозлить. Но Чонгук смотрит на него с благоговением. Его первый начальник, который взял к себе и научил всему.
— Кук, — смешно выговаривает он короткий вариант имени Чонгука. — В клуб надо наведаться. Я отправлю завтра Стивенса и Бенасио, а ты помоги Менди оформить отчет. Нужно фиксировать каждый поход к ним, все отказы и нарушения. Печенкой чую, либо поджог, либо проводка сгорит. А нам виноватыми быть.
Чонгук на автомате согласно кивает, поможет, конечно, ему нетрудно. Лишь бы завтра вызовов срочных не было.
Возвращается он домой на метро, последнюю станцию идет пешком, потому что по дороге круглосуточный супермаркет, там можно успеть купить продуктов на ужин. Который тоже готовит, пока разговаривает с мамой по видеосвязи.
Иногда мама дает советы, иногда она просто поет ему, иногда мать и сын молча занимаются своими делами. Редко когда к разговору присоединяется отец или старший брат. Отец не одобряет выбор и жизнь Чонгука, а старший брат все время на работе.
В этот раз Чонгук делает домашнюю лазанью. Безглютеновый соус, экологически чистое мясо… Этикетки на любые потребности. Есть он ее будет завтра, потому что на часах уже заполночь, и коктейль сделать не выйдет, сосед за стенкой снова будет орать в дверь, чтобы выключил миксер.
Чонгук ест яблоко с особым хрустом, морщится, когда кислинка попадает на язык, принимает душ и ложится спать.Он всегда заводит будильник, однако встает позже минут на пять, растягивает удовольствие побыть в сознании под одеялом. Летом вставать легче, осенью хочется жить в форме, не снимая ее.
Пробежка — его любимый вид деятельности быстро прийти в себя, дать мозгу, а потом и всему организму проснуться, перед работой она особенно помогает быть бодрее. Чонгук бегает не только для поддержания формы.
Он делает наспех протеиновый коктейль, забирает всю лазанью в контейнер и аккуратно кладет в сумку, там уже лежит сменная чистая одежда на завтра. Чонгук сегодня на дежурстве, возможно, коллегам понравится его лазанья.
Дежурным по кухне назначен Гас, один из самых старых работников части, в меру пухлый, с глянцевой лысиной. Он с утра уже собирает голоса на меню к ужину.
— Я лазанью принес, — говорит Чонгук, пытаясь поставить контейнер в холодильник.
— Отлично, давайте ей пообедаем, — кричит из угла кухни Альфредо Бенасио.
— Я помогу сделать салат, — активно поддерживает Менди.
Чонгук не против.
— Я запросил из того клуба на пятой все документы о последней проверке, — говорит Майк, входя на кухню.
— За каким хером мы туда идем? — Бенасио открыто недоволен и даже не пытается скрыть раздражение в голосе. — Почему инспекторы сами туда не суются? Я тут жизни спасаю, а не на золотых мальчиков пялиться хочу.
— Это личная просьба мне из департамента. — Майк с шумом захлопывает папку. Вид у него тоже не очень довольный, хотя сдерживаться у него получается лучше.
— Они не допускают инспектора этого участка даже внутрь, заставили подписать, что все в порядке, прямо на улице. А клуб соседствует с государственной собственностью, если там случится что и пострадает госимущество, никого по головке не погладят.
— Так пусть они натравят на них своих псов, мы всего лишь пожарные, — Чонгук включается в разговор, подходя ближе. Менди с улыбкой сует ему в руку наспех приготовленный бутерброд, он принимает его с ответной улыбкой. Ее бутерброды всегда вкусные.
— Не могут, у владельца связи везде, — Майк передает папку Бенасио и следом говорит, чтобы они зафиксировали все, что будет, даже снаружи.
— Я надеюсь, к обеду вернемся. Хэй, — громко говорит Бенасио, — если на обед опоздаем, оставьте и мне лазанью.
Чонгук думает, что нужно бы заранее отрезать им с Андерсом по куску, пока доедает бутерброд.
Он идет закинуть сумку в раздевалку, когда Стивенс его догоняет.
— Кук! — равняется американец с ним. — Ты не мог бы поехать вместо меня?
Чонгук удивленно вскидывает бровь.
— Я обещал жене отвезти ее на обед, мы поссорились на той неделе. Исправляю свою вину.
— Лагер не разрешит, — прочищает горло Чонгук.
Сначала он хотел отказать, но, услышав причину, становится неловко говорить нет.
— Если я с ним договорюсь, поедешь? — отмахивается Стивенс.
Чонгук кивает.
— Знал бы ты, как я хочу проехаться по шесту, — говорит ему новичок. Его отправили проверить шланги на дыры, а он, завидев Чонгука, идет в его сторону.
— Я бы тоже проехался, — соглашается с ним Чонгук. Наверное, действительно классно спуститься на вызов, как в кино. За весь год, что он тут, ему еще ни разу не довелось испробовать этот вариант, все пользуются лестницей.
— Черт, мужик, то, что ты, будучи здесь давно, еще ни разу этого не сделал, приравнивает и мои шансы к нулю. Думаешь, до Дня благодарения повезет?
— Я всего год здесь, это не так много, — поправляет Чонгук. — Я бы увеличил шкалу до Рождества. Хотя то, что мы не спускаемся по шесту, означает, что настолько серьезных происшествий еще нет.
— Я даже форму не ношу и на вызовы еще не ездил. Моя девушка считает, что я уборщик.
Они оба смеются.
— Ты начнешь, наверно, в следующем месяце, когда пройдет плановая проверка оборудования, — Чонгук пожимает плечами и направляется за свой стол.
— Иисусе, если я в этом году так и не буду выезжать с вами, то одолжу твою форму на Рождество.
— Хочешь, чтобы твою девушку трахал пожарный, а не Санта? — ухмыляется Чонгук.
— Просто твоя девушка не кончает от одного вида нашивки департамента, — парирует новичок беззлобно.
Чонгук поднимает вверх руку, когда уходит не оборачиваясь.
У него этих форменных нашивок и аббревиатур — на отдельный гардероб, от футболок до больших толстовок, только девушки нет. И парня тоже. А на дворе осень, тоже хочется задумываться о подарках, планировать поездку на праздники, поправлять кому-нибудь шапку, а может, даже бегать вместе по утрам. Возможно, ему даже нравится, что потенциальный партнер будет без ума от нашивки пожарного департамента.
Он усаживается за свой стол, достает копию графика, чтобы свериться с ним, как оказывается прерван.
— Лагер не пустил, хер с ним, но меня жена убьет, — Стивенс садится на край стола Чонгука.
— Объясни, что производственная необходимость.
Волосы дико отросли, но Чонгуку некогда сходить постричься, а может, он просто не хочет. Ему нравится. Нравится как выглядит сейчас. Нравится эта легкая небрежность во внешнем виде. Нравится закладывать длинные пряди за уши.
— Она убьет меня, если я не приеду. А Лагер не хочет пускать тебя, потому что ты еще неопытен с такими уродами. Чон, пожалуйста, пообедай с моей женой.
— Только не проси ее трахать за тебя, чувак, — откидывается Чонгук назад.
— И ого слышать от тебя “пожалуйста”.
Он самодовольно улыбается: не каждый день матерый коллега о чем-то просит.
— Хочешь, я тебе отсосу?
— Нет!
Чонгук подпрыгивает на месте.
— Фу, бля, Стивенс, даже думать об этом не хочу, — натужно смеется он.
— Либо так, либо я стану бездомным.
— Твоя жена знала за кого выходила, уверен, это не впервой, и она привыкла.
— Я назвал ее мать старой сукой и должен загладить вину.
Стивенс не сдается. Он резко вскакивает со стола и кричит на весь офис, что отсосет любому, кто сводит его жену на обед сегодня.
Воздух взрывает гул голосов, коллеги начинают делать ставки, кому же так крупно повезет.
— Я просил Кука, он отказывается, — валит все на младшего коллегу Стивенс. От чего Чонгук чувствует на себе взгляды всех присутствующих. Он не очень любит быть в центре внимания, а быть в центре такого внимания не хочет вовсе никогда.
— Ладно, заканчивайте цирк, — прерывает всех Лагер. — Чон, отвези его жену в какое-нибудь гламурное кафе, предоставишь потом ему чек. Думаю, полдня мы без тебя справимся.
Чонгука порывает отказаться, и он вполне имеет законное право, но отказывать начальству не хочет и в конце концов решает, что ничего не случится страшного, если свозит женщину пообедать и вернет обратно. Ключи от машины Стивенса он тоже забирает, не на метро же ехать.
Когда приезжает на место работы в бесплатный юридический центр для населения, то даже проникается уважением к жене Стивенса. Паркуется на другой стороне тротуара, чтобы не разворачиваться дважды. Он видел Марджери пару раз, вроде сможет узнать, когда она выйдет, но даже если нет, машину мужа она узнать ведь должна сама. Чонгук включает печку побольше, мало ли, из теплого офиса вышедшая Марджери начнет мерзнуть.
Та выходит очень быстро, мелкими шажками на каблуках направляется в его сторону.
— Я так и знала. Как всегда, — вздыхает женщина с полным разочарованием.
Чонгук лишь пожимает плечами, он всего лишь пожарный, а не специалист по семейным отношениям. Хорошо, что у него жены нет.
Он собирается тронуться с места, мотор еще не глушил, пока ждал, но отвлекается на громкий стук захлопнувшейся дверцы машины, а затем и пронзительный женский крик. Напротив них старенькая шевроле, припаркованная аккурат под электрическим столбом, один из проводов оторвало, и теперь его оголенный конец танцует вокруг машины, в которой сидит женщина.
Чонгук тут же срывается, едва успев открыть дверь до конца, резко сказав Марджери сидеть тут, но может он добежать лишь до середины дороги. Провод кидает из стороны в сторону и может задеть. Приходится на расстоянии махать рукой женщине, чтобы оставалась на месте, пытается показать, чтобы немного опустила стекло.
— Оставайтесь на месте, — громко говорит он, делая еще один шаг в ее сторону.
— Мне страшно! — в ужасе кричит женщина. Ее руки мертвой хваткой цепляются за руль.
— Мэм, не двигайтесь! Ни в коем случае не выходите из машины! — повторяет Чонгук.
— Вы меня слышите? Оставайтесь в машине! Не двигайтесь!
Он возвращается назад очень быстро, достает из багажника Стивенса сигнальные знаки, оба троса и набирает номер экстренной службы. От их собственной части сюда не доехать быстро, пусть пришлют кого поближе.
— Да, — отвечает он диспетчеру, пока расставляет по обеим сторонам аварийные знаки, чтобы ни одна машина не проехала. — На углу, где центр юридической консультации. Свяжитесь с компанией, чтобы обесточить линию.
Он действует по ситуации и очень надеется, что бригада приедет быстро.
Женщина в машине бьется в истерике, она истошно кричит и колотит руками руль.
— Помогите! Вы слышите меня!? Не бросайте меня!
— Мэм, все в порядке! Я здесь! Я останусь здесь! — Чонгук говорит твердо, громко, чтобы она услышала, но женщина не думает успокаиваться.
— Я умру! Я не хочу умирать! Мне страшно.
— Я пожарный, мэм! Все хорошо! Оставайтесь на месте!
— Пожарный? — тут же замолкает она. — Тогда вытащи меня отсюда, черт возьми! Не смей меня бросать, это твой долг!
— Я здесь, мэм! — Чонгук скидывает свою куртку на землю, съехавшую с головы шапку тоже.
— Я не успел выпить свой кофе, мэм. И очень голоден. Вы здесь живете? — он разговаривает с ней, пока разматывает оба троса. У одного на конце большой крюк.
— Нет… нет, я работаю… я здесь работаю, — женщина истерично кричит. Вокруг них собираются зеваки.
— Вы делаете большое дело. Помогаете всем приходящим, — его голос спокоен и тверд, но приходится надрывать горло, чтобы женщина его слышала и не решила выскочить на улицу.
— Вы… Вы пожарный, тоже… тоже помогаете, — кричит она уже прижавшись к окну.
— Мы с вами творим хорошие дела, — поддакивает Чонгук. Все еще стоит на середине дороги, хорошо, что она не очень широкая. Провод не слишком длинный, и, кажется, ветер на их стороне — немного затих, и провод танцует только в своем темпе. Но он бьет по асфальту и выжигает искры, от которых женщина постоянно вскрикивает.
— У вас есть планы на День благодарения? — Чонгук улыбается своей белозубой улыбкой. — Я люблю индейку.
— Да… я… я тоже. Мы с дочерью запечем большую индейку.
Женщина прикладывает к стеклу и ладони, и губы.
Чонгук пытается подойти к ней ближе, но на особо резком “прыжке” из провода летят сильные искры, что пугает женщину, она опять истошно кричит и начинает дергать все, что попадается под руку.
— Мэм, нет! Остановитесь!
Чонгук не может подбежать к ней, и докричаться тоже не выходит. Она включает поворотники, фары, дворники. На секунду он думает, что сейчас брызнет вода, но машина издает жалобный звук, оповещающий, что воду залить забыли. Возможно, сегодня им хоть в чем-то везет.
Она снова кричит, дергает рычаги, и один из поворотников очень удачно прижимает провод к стеклу.
— Тише! — тут же кричит он ей. — Оставайтесь на месте!
Улицу оглушает вой сирены подъехавшей пожарной машины, из нее оперативно выскакивают первые члены бригады, и Чонгук начинает на ходу им объяснять.
— Почему линия все еще не обесточена? Малец, возьмись-ка за свой конец троса, — говорит начальник бригады.
Работа у него в крови, все движения отточены до автоматизма, Чонгук с готовностью показывает ему петлю, которую сделал, пока говорил с женщиной. Ему дают разрешение самому ее накинуть.
Все происходит за считаные секунды: затягивают петлю на проводе и, взявшись с обеих сторон троса, уводят его подальше от машины и привязывают к почтовому ящику. Женщина выскакивает из машины как ошпаренная прямо к Чонгуку в объятия. Она всхлипывает, размазывает тушь по лицу, но обнимает крепко, не позволяет ее отпустить.
— Все хорошо, — успокаивающе гладит ее по спине парень. — Уверен, ваша индейка будет очень вкусной.
— Я… я принесу вам попробовать, — плачет женщина. Вокруг них начинаются аплодисменты.
— Ничего себе обед выдался, — говорит Марджери, когда Чонгук возвращается в машину, предварительно закинув все в багажник. На нем снова его куртка и теплая шапка, беспалые перчатки он даже не снимал.
— Ничего не поделать. Видимо, вам суждено правда со своим мужем обедать, — он ободряюще улыбается, хотя улыбка не касается его глаз. Это происшествие избавляет от обязательства обедать с чужой женой.
Кажется, она не в обиде остаться без компании.
Когда Чонгук возвращается в часть, то встречают его громкими аплодисментами.
— Ролик по телеку показали. Ты теперь герой, — коллеги хлопают его по плечам, спине. Лагер удовлетворенно хмыкает, когда очередь доходит до него.
Получить его одобрение для Чонгука выше любой похвалы и приоритетней любого ролика на тв.
— Мы от радости всю лазанью съели, — говорит кто-то в толпе.
Что ж, можно бы заказать пиццу. Живот от голода начинает крутить.
— И на нас тоже, — просится Бенасио. — Пиздец как заебались с этим мажором.
— Не пустил? — спрашивает Чонгук у коллеги.
— Мы прошли только в первый зал, постояли у танцпола, попали в попытку дать взятку, а потом нам позвонили из департамента и велели подписать все, что дадут.
— Подписали? — Чонгук отрывается от приложения для заказа пиццы.
— Нет, забрали с собой. Черта с два я что-либо подпишу, пока не проверю сам.
— Да ему тебя прибить легче легкого, — Стивенс складывает руки на груди. Его лицо мрачнее тучи не нравится никому из окружающих.
— Ага, ему даже приказ отдавать не надо. Говорят, он связан с японской мафией.
— Что у корейца может быть общего с японской мафией?
Все взгляды теперь устремляются к Чонгуку.
— А мне откуда знать?
— Ты кореец.
— Мой соцпакет не предполагает наличие таких связей.
— Вы ж не любите японцев.
— Их никто не любит.
Попытка дурацкой шутки разряжает атмосферу. Хотя националистом он никогда не был.
— Но чувак крут. Нам позвонили через минуту, как только Бенасио отказался от взятки.
Чонгук решает оставить свои мысли при себе, все равно ничего дельного не скажет. Лучше послушать капитана. Лагер однозначно придумает, что делать в этой ситуации.
До вечера больше вызовов не поступает, поэтому он спокойно заканчивает с бумажной волокитой как раз перед ужином. Когда он заходит на кухню, там уже соблазнительно пахнет горячей едой, Менди делает обещанный салат.
— Как наш герой? — мило спрашивает она и подмигивает.
— Хочу есть. От пиццы не осталось и следа.
— Я думала, горячие мальчики следят за своим питанием, — она окидывает его совсем не рабочим взглядом.
— Мы много за чем следим, — Чонгук взгляд ей возвращает.
Девушка искусственно смеется и встает к нему полубоком.
Оценить ее фигуру, думается ему. Как же избито.
Ужин проходит шумно, в дополнение к мясному и овощному рагу Гаса решают заказать еще пиццу, чтобы отметить сегодняшний подвиг Чонгука. Тот не сопротивляется, иногда внимание ему даже нравится.
Это одно из самых спокойных его дежурств, чему нужно несказанно радоваться, даже домой уйти выходит вовремя. В метро в сторону дома совсем мало народу, он немного дремлет на сиденье, пока едет, а полноценно уже спит на кровати, когда заваливается на нее в одежде. Душ можно позже принять.
Просыпается ближе к вечеру, идет в магазин за продуктами для ужина. Это его обыденный ритуал уже столько месяцев. С тех пор как расстался с девушкой, бравый пожарный живет по одному расписанию, только сезоны сменяют друг друга. Иногда вспоминает, что одиночество гложет, но, слава святым, не всегда на самобичевание хватает времени. После расставания он долго не убирал ее фото с заставки телефона. Отчасти не успевал, отчасти надеялся, что отношения вернутся.
— Ты классный и хороший, но я хочу, чтобы ты был жестче со мной, — заявила Лора перед уходом.
— Ты выглядишь как медведь гризли, но в жизни просто плюшевый.
Что плохого в том, чтобы быть заботливее, чем гризли?
— Прости, малыш, но мне нужен тот, кто не будет считаться со мной. Я хочу подчиняться. — Лора поцеловала его на прощание, собрала вещи и ушла.
Он не винил ее, возможно, просто сам виноват. Хотел построить комфортные отношения для обоих, не только для себя, но понятия комфортности у них обоих расходились.
Телефон отрывает оповещением от воспоминаний. На дисплее высвечивается имя, которое в последнее время частенько звучало в этих стенах.
— Привет, это твой бесплатный секс на неделе. Я свободна, и мы можем пересечься. Детка, я так хочу тебя.
Чонгук слушает вполуха стандартные фразочки, пока помешивает фарш на сковороде.
— Я готовлю ужин и устал после смены. Давай на днях.
— Ты мог бы пригласить на ужин. А потом я могу сделать тебе массаж. Твой член скучает по мне, я знаю.
— Мы оба скучаем, — хмыкает Чонгук. — Но я готовлю на одного.
— Боже, золотой мальчик, я просто хочу потрахаться. И могу сама принести себе чертову еду.
— Я правда устал, — он выключает сковороду и достает противень. — Пораньше лягу спать.
— У тебя кто-то появился?
— Нет.
— Если ты нашел себе какую-то сучку, просто, блядь, скажи, чтобы я не включала тебя в планы потрахаться.
— Грязно ругающиеся женщины не сексуальны.
— А какие сексуальны, малыш? Хочешь, я буду молчать?
— Ты не умеешь молчать.
Они оба смеются.
— Тебе нравится, когда я громкая, — он даже может представить себе, как она надула губы в притворной обиде.
— Нравится, — не скрывает он.
— Позвони мне, когда не будешь бодрым и сытым.
— Я позвоню, когда буду голоден.
Он кладет трубку не дожидаясь ее прощания, немного подумав, отключает телефон совсем.
Наверно, правильно делает, потому что включенный утром мобильник разрывается от оповещений. За один вечер Чон Чонгук становится звездой Лос-Анджелеса.
Ему звонила мама, друзья, непонятные номера, у него куча сообщений с просьбой согласиться на интервью, куча отметок в твиттере и фейсбуке. Чонгук только сейчас вспомнил за весь год, что у него есть твиттер и фейсбук.
В сети куча его фото на дороге неподалеку от машины спасенной женщины, много фото, где он обнимает ее, есть видеоролики от разных очевидцев, как он закидывает аркан на оголенный провод, как женщина плачет в его руках. Он все просматривает, пока едет в метро.
На работе показывают газету со статьей, там фотография, и на его взгляд она даже удачная. Все так же без куртки, волосы растрепались и лезут в глаза, но стоит он ровно. В статье особенно выделили номер части, поэтому ждать капитану благодарность за своего человека. Лагер с утра в отличном настроении.
— Малыш прославил нас. А я тебе говорил, — гудит Гас.
Чонгуку снова хлопают. И он действительно искренне улыбается.
— С тебя пиво в субботу, — Стивенс бьет его по спине. — Проставишься.
— Завалимся ко мне, жена уедет к матери на выходные, — поддерживает Бенасио. Остальные улюлюкают.
У них разворачивается спор о суши, когда поступает сигнал тревоги.
— Да кто вообще ест сырую рыбу? Это опасно и блядство, — Гас демонстративно разводит руками.
— Тунец можно есть сырым. В нем много белка, — Чонгук пожимает плечами.
— Вот понаберут умников из университетов, а мы себя необразованными стариками чувствуй, — Гас притворно закатывает глаза.
— Сырая рыба! — восклицает Стивенс, и все как по команде делают вид, что их тошнит.
— Тунец! — перекрикивает их Чонгук.
В животе селится чувство безграничного тепла.
Сигнал тревоги нарушает веселье, бригадам срочно требуется на выход. В общественном месте загорелась проводка, это ночной клуб, поэтому там был только персонал. О пострадавших сведений не было, но бригада скорой выезжает следом.
К приезду обеих машин уже ясно, что огня нет, только слабый дым из окон.
— Проводка, — кричит им мужчина в помятом костюме, зажимающий себе платком нос.
— Мы успели потушить огнетушителями, но дым все равно валит.
— Стивенс, Джонс, — Бенасио такой громкий, может перекричать толпу. — Проверьте, не осталось ли кого внутри.
— Эй, Корсиканец, помоги малышу с оборудованием.
— Чон, ты слышал? Тащи дисплей внутрь.
Они вчетвером надевают спасательные маски, включают аппарат, и Чонгук идет след в след за Стивенсом.
— Там в углу кто-то есть! — говорит он, замечая на дисплее очертания тела. У стены они находят девушку в форме официантки. Джонс выносит ее на руках, пока остальные проверяют дальше. Ни очага возгорания, ни других людей.
— Малыш, ты в порядке? — к нему подходит Бенасио, когда первая пара выходит.
Чонгук немного бледен и пытается отдышаться.
— В полном, — кивает он. — Там словно мини-химический завод распался, дышать сложно даже в маске, ничего не видно.
— Они там фейерверки готовят или что.
— Или у них своя лаборатория.
Бенасио разглядывает Чонгука несколько долгих секунд и кивает ему.
— Сделайте еще один обход, пока копы не приедут.
— Корсиканец, давай за ним!
— Чон, если станет плохо, немедленно выбирайтесь оттуда.
Они делают еще обход, прибор молча показывает лишь пустоту. Чонгуку трудно дышать, голова слишком кружится, пальцы начинают подрагивать. Марк, прозванный Корсиканцем, машет ему руками.
— Давай выбираться отсюда. Я слышу сирены.
Они выходят как раз в тот момент, когда несколько полицейских машин останавливаются рядом с пожарной. Перед входом в клуб толпятся ярко одетые девушки и парни.
Чонгук снимает наконец запотевшую маску, скидывает ко всем остальным и начинает собирать аппаратуру.
— Смотрите, это же он! — вдруг слышится женский голос из толпы, Чонгук на автомате вместе со всеми поворачивается туда, откуда слышно.
— Точно! Это же он! Лучший пожарный города ангелов на нашей страже, девочки.
Чонгук на секунду дезориентирован, он немного не понял, но на самом интуитивном уровне съежился и постарался быстро отвернуться.
— Эй, красавчик! Красавчик, улыбнись нам тоже!
Корсиканец от таких возгласов смеется внаглую.
— Похоже, у тебя есть собственный фан-клуб.
— Будто я этого хочу, — бурчит Чонгук. Все-таки поворачивается и кивает девушкам.
— Какой он милый! Красавчик, оставь телефон!
Одна из танцовщиц оказывается посмелее, она подходит к нему поближе на своих невероятно высоких каблуках. Как еще шею себе не свернула. На них она почти одного роста с парнем, и ей не составляет труда взяться за его предплечье.
— Красавчик, это ведь ты?
— Мы видели тебя по новостям и в твиттере, — на его другой руке виснет такая же девушка.
— Я, — подтверждает очевидное Чонгук.
— Ты такой храбрый, — тонкий голос первой девушки очень мелодично ласкает слух, несмотря на акцент. Пальчиком она проводит по его груди.
— Спас беззащитную женщину, — вздыхает другая.
Остальные девушки смотрят на них такими же томными взглядами, но подходить не решаются.
— Босс сказал, что в нашем клубе тебя всегда ждет бесплатная выпивка. Он уважает пожарных.
Чонгук впервые понимает плюсы своего громкого положения.
— Ваш босс — щедрый человек. Я бы пришел как-нибудь с друзьями, — он дарит девушкам поочередно свою сладкую улыбку, на что получает неизменный вздох восхищения.
— Приходи по пятницам. По пятницам я всегда здесь.
— А я по четвергам и средам, — добавляет другая.
Чонгук взлахмачивает волосы рукой и снова улыбается девушкам. Он прекрасно знает, как на окружающих действует такой его вид, и решает, что сейчас ничего такого нет, чтобы воспользоваться.
— Я буду счастлив заглянуть к вам в среду, четверг и пятницу.
Девушки одновременно визжат, царапают коготками сквозь футболку и целуют в щеки, каждая со своей стороны.
— Такой сильный, — первая поглаживает его бицепс, когда вторая недвусмысленно потирает его живот.
— Девочки, вы отвлекаете бравого защитника нашего города, — раздается голос совсем рядом. Голос, от которого у Чонгука шевелятся волосы на затылке. Он поднимает свой взгляд и встречается с темными красивыми глазами, глазами, внимательно его изучающими.
Девушки дуют губы, снова целуют бравого защитника, прежде чем вернуться к толпе подруг.
— Они сентиментальны и чувствительны, и Вы — их герой сегодня, — мужчина делает шаг к нему.
— Завтра найдется еще другой, — Чонгук пожимает плечами. В этом жесте нет никакой притворной скромности или попытки напроситься на детальный комплимент, скромному пожарному действительно все равно, что его завтра же забудут.
— Уверен, такого защитника никто не забудет.
Он что, флиртует с ним?
Чонгук нередко сталкивается с такими ситуациями, на работе или вне ее, все же его профессия входит в списки сексуальных и романтизируемых, у него экзотическая внешность и хорошее тело. Он не против отвечать на такие маленькие попытки поймать на крючок, только сейчас совсем не хочет. С ним такое впервые чуть ли не с начала работы в пожарной части, он со всеми дружелюбен, как минимум улыбку может вернуть. А сейчас ноги прирастают к земле, весь организм ведет себя странно, отвечать на флирт не хочется вовсе.
— Нас таких целая часть, и не одна, — Чонгук натянуто улыбается, избегая смотреть на мужчину. Тот стоит напротив, руки в карманах, взгляд слишком наглый.
— Вы владелец, я полагаю? — спрашивает Чонгук.
— Всего лишь менеджер, — мужчина улыбается медленно и очень даже открыто.
— Который портит нам кровь уже неделю, — заключает Чонгук, совершенно не задумываясь, что нагрубил при первой же встрече.
— Не портил бы, если бы ваши коллеги были посговорчивей, — мужчина пожимает плечами и возвращается к осмотру парня с его штанов.
— Попытка взятки или запугивание — не те методы, которые работают в этой области.
Чонгук складывает руки на груди.
— Какой грозный, — одними губами говорит мужчина, но Чонгук все равно понимает. На секунду в его глазах мелькает удивление, которое тут же сменяется замешательством: мужчина томно улыбается.
Чонгук ничего не успевает сказать, только продолжает хмуриться, когда его окликают:
— Малыш, давай на место. Мы закончили. Копы сами разберутся.
— Малыш? — заинтересованно переспрашивает мужчина, его рот приоткрывается, а в глазах странный блеск.
— Я самый младший, — зачем-то оправдывается Чонгук. И он даже не думал, что непонятный мужчина вдруг может решить, что у него с Марком какие-то внерабочие отношения. Ну, может на секунду.
— Тащи свою задницу, Чон! Иначе она останется тут, — это уже Корсиканец.
— Я был бы не против, — вмешивается мужчина на корейском.
Чонгук одаривает его непонятливым взглядом, прежде чем ринуться к машине своей бригады, зато все равно слышит брошенное в спину “младший, значит”.
Чонгуку стоило бы уделить внимание этому моменту встречи с приятным, но странным незнакомцем, да времени нет, проверка настигает их внезапно, внепланово, как всегда. Абсолютно все дни сливаются воедино, оставляют желать лучшего, а послевкусие от пары часов сна настолько отвратительное, что в одно утро Гас озвучивает мысль: если бы не благие дела, слал бы он всю эту работу куда подальше, с зазнавшимся начальством особенно подальше. Чонгук не согласен с ним. Он, конечно, солидарен с тем, как это мешает основной работе, как сильно выматывает, но поделать нечего, это часть системы, которая, между прочим, все еще держит все под контролем, и благодаря чему город считается в относительной безопасности. Чонгук умеет принимать ситуации, которые нельзя изменить.
Однако как приятно наконец завалиться спать на двенадцать часов после двух недель проебанного режима. Выспаться до тяжести в легких, позавтракать на собственной кухне без спешки, тут еще сообщение приходит от Бенасио: они собираются выпить мужской компанией. В том самом клубе, конечно, а сегодня как назло четверг, поэтому Чонгука с парнями впускают без лишних вопросов и за столик напитки приносят еще до принятия заказа.
— Так девочка не шутила, — восхищенно присвистывает Том.
— Ты женат, тебе в такие места разве можно ходить? — вставляет Чонгук, пробуя на вкус из своего стакана. Какое-то банальное сочетание, но ему нравится. Коктейли — это вкусно, хорошие коктейли — вкусно вдвойне.
— Я специально сижу спиной к сцене, скажешь об этом моей жене, если она узнает, — отмахивается Том.
В клубе стандартная обстановка, стандартный фоновый шум, музыка, девочки, ничем не отличается от такого же двумя кварталами выше.
— А с вентиляцией полный порядок, судя по всему, — тянет Стивенс, оглядываясь вокруг. — Публика даже приличная.
— Кажется, мы тут самые неплатежеспособные клиенты, — поддакивает Гас.
— У малыша здесь особый прием, надо же воспользоваться! — смеется Стивенс. Нет никого, кто был бы с этим не согласен.
Чонгук бы тоже посмеялся, если бы не странное чувство, немного мнительности, посасывающее под ложечкой, от выпитого маленький молоточек начинает бить по вискам. Они пили непонятно какой по счету коктейль, которые словно не думали заканчиваться. Чонгук сомневался, что в этом заведении лично для него в баре открыт безлимитный прием. Стоило бы задуматься над тем, сколько денег они оставят за свой невинный визит. Голова начинала немного кружиться, пришлось глаза прикрыть, сосчитать до пяти, дальше не вышло, хотя пьяным себя Чон Чонгук не назвал бы вовсе. Возможно, еще немного — и ему захочется потанцевать, затем обниматься, затем вжимать кого-нибудь в твердую гладь одной из стен.
— Джентльмены, — промурлыкали у него над ухом. Чонгук мог бы поклясться, что голос казался довольно знакомым, голова поворачиваться отказывалась, равно как глаза — открываться.
— Надеюсь, ваш вечер проходит как нельзя лучше, — продолжает голос.
— Таким и будет, если ваша проводка не решит поджарить наши задницы, — усмехается Чонгук. На его слова слышатся пьяные смешки, до него смутно доходит, что сам себя он слабо контролирует, иначе такой грубости не сказал бы.
— Ваши задницы слишком ценны для этого города, — голос теперь слышится намного ближе и тише. Чонгук вздрагивает от дрожи, пробежавшей по рукам, шепот надоедливо остается в сознании.
— Но... господин лучший пожарный не мог бы пройти со мной наверх, в мой кабинет? — голос настойчиво не дает забыться, а Чонгуку так хочется уединения. Он редко позволяет себе такое состояние, чтобы без мыслей совсем, чтобы расслабленно, чтобы просто отпустить.
— Зачем? — тут встревает Бенасио.
— Я бы хотел показать, какие меры мы предприняли после неудачного инцидента с проводкой на той неделе, — голос настойчив, да и врать ему зачем. Чонгук кивает, глаза распахиваются сами.
— Да, думаю, вам это пригодится, чтобы получить наше разрешение, — он в миг снова собранный и в рабочем режиме, алкоголь все еще плещется на задворках, выдавая свое влияние на Чонгука лишь запахом и немного сбитой координацией, когда тот встает. Перед глазами все тот же мужчина, имени которого он не знает, и если уж быть честным, знать не хочет. От таких нужно держаться подальше. Он не представитель золотых наследников или пресыщенных, ищущих приключений красивых, на которых у Чонгука есть правило номер три, но один из опаснейших, которые под правилом номер один, — достаточно обеспеченных и прожженных мужчин. С такими увязнешь глубоко и не выберешься. Чонгуку хочется всегда оставаться на поверхности.
— Вы выпили на две шестьсот, — мужчина запускает его в кабинет первым, а в словах слышится нетерпение. Чонгук проходит в середину комнаты, прежде чем ответить.
— Ты за этим меня сюда позвал? Боялся озвучить при парнях наш счет?
— Не за этим, — мужчина подходит к своему столу и начинает копаться в собственных бумагах.
— За этим, — достает нечто цветное, не очень тонкое. — Дашь автограф?
Чонгук фокусирует взгляд и тут же смущенно прикусывает губу. Пожарный календарь прошлого года.
— Откуда…
— У меня хорошие связи, — мужчина с интересом разглядывает его, не скрываясь.
Чонгук под этим взглядом странно чувствует себя.
— Я бы хотел получить автограф, мистер декабрь.
Чонгук прикрывает глаза. Пожарный календарь того года — именно то, что он никогда и ни при каких обстоятельствах не покажет маме, а лучше вообще никому. Он никогда не стыдился своего тела, даже в школьные времена, когда был немного слишком худоват, угловат и сутулился. Но пожарный календарь, в котором велели сниматься, был сродни порнухе, добровольной порнухе, за которую выдали утешительный приз как второе место, и то потому, что первое место получил лейтенант 79-й части, тот вообще в трусах снялся. Чонгук же лишь снял футболку, остался в вымазанных в саже штанах, подтяжки свисали вниз, а плечи и руки ему натерли маслом. Волосы тогда еще были хорошо подстрижены, даже укладывать не пришлось, так и оставили, мокрыми. Он предпочел забыть о той фотосессии, после которой фотограф очень жирно намекал на продолжение знакомства, обещания незабываемой ночи, но Чонгук отказался, потому что был на тот момент в отношениях, раз, и таких вещей, что хотел в общем-то симпатичный фотограф, делать не собирался, два. Сейчас чертов календарь был в руках менеджера чертова клуба, и тот смотрел на него в разы плотояднее, чем фотограф.
— Ладно, — смиряясь вздыхает мистер декабрь. — Я бы хотел, чтобы Вы не распространяли эти кадры, я ими не горжусь.
— Почему? — искренне удивляется мужчина. Подталкивает ему в руку ручку в золотом корпусе.
— Это слишком щепетильно, — Чонгук расписывается под собственным фото, и ручку не забывает вернуть как хороший мальчик.
— Тебя заставляли делать что-то не то? — заинтересованно дергается интонация в чужом голосе.
— Нет, — Чонгук складывает руки на груди. — Да и не смогли бы.
— Какой грозный, — шепчет мужчина. Чонгук хотел бы что-то ответить, как его перебивают:
— А татуировки… настоящие?
Он согласно кивает.
— Все? — мужчина облизывает собственные губы, слишком чувственно для обычного жеста.
— Все, — Чонгук еле сдерживается, чтобы не повторить жест.
— Хотел бы я посмотреть, — мужчина стучит пальцем по подбородку.
— Для этого нужно раздеться, — без задней мысли отвечает Чонгук, которая настигает после. Он мысленно стонет, алкоголь в крови слишком бурлит.
— Я был бы не против. Здесь нет камер.
— Так я и поверил, — Чонгук усмехается, его губы дергаются в мелком подобии улыбки.
— Я твой преданный фанат, — мужчина протягивает руку и осторожно косается его локтя, скрытого тканью темной рубашки.
— Не могу сказать, что это неприятно, но фанаты, как оказалось, слишком надоедливы.
— Я очень душевный, — мужчина ведет пальцем повыше. Чонгук завороженно смотрит на самые красивые руки, которые ему приходилось видеть. Изящные запястья, узкая ладонь и самые длинные пальцы, как у музыканта, карамельная кожа загоняет остатки здравого рассудка в угол.
— Не сомневаюсь, но мне пора… мистер… — Чонгук с усилием стряхивает оцепенение и смотрит в темные глаза.
— Тэхен. Ким Тэхен. Безумно рад знакомству.
Чонгук кивает, мол, аналогично. На секунду задумывается, что тот не назвался американским именем, а может, вовсе его не имел.
— Мистер Ким, спасибо за радушие, я бы попросил прислать счет в часть. Мы оплатим чеком сразу же.
— Разве девочки не сказали, что для бравого пожарного вся выпивка бесплатно, — Тэхен останавливает свою руку у него на груди. Из груди Чонгука вырывается резкий выдох.
— Мы друг друга не поняли, — раздраженно говорит он, голос немного скатывается в хрип. Не хватало теперь начать за выпивку расплачиваться такой приторной ерундой.
— Ты из тех, кому свидания подавай? — не церемонясь спрашивает Тэхен, а рука по прежнему гладит по широкой груди.
— Свидания? — опешивший Чонгук забавно замирает.
— Можешь не прикидываться. Ты видел, как я смотрю на тебя, а я видел, как ты смотришь на меня.
Чонгук на самом деле хотел бы думать, что оценивающие взгляды его ничем не выдали, правда-правда. Однако, правило номер один потому и правило номер один, потому что от таких, как Ким Тэхен, никаких взглядов не скроешь. Но упрямиться Чонгуку ничто не мешает.
— Я не заинтересован в свиданиях с Вами.
— Почему же? — Тэхен приближается ровно настолько, чтобы сердцебиение Чонгука пустилось в дикий танец.
— Потому… — вздыхает тот, когда горьковато терпкий парфюм бьет в нос. — Потому что я не очень заинтересован.
Звучит настолько неубедительно, что Тэхен усмехается ему прямо в лицо.
— Почему? — повторяет. Губы находятся в миллиметровой опасности от чужих губ, теплое дыхание мучительно оседает даже в пьяном сознании.
— Потому, — мученически выдыхает Чонгук, за что его целуют, так же бесцеремонно, крепко, так же мучительно. Он не двигается с места, рук не опускает, зато рот открывает, как только язык чужой на губах чувствует.
Оторвались от него звонким чмоком, как-то слишком детским для ситуации, оттого и послужившим спусковым крючком. Чонгук схватил Тэхена за рубашку и притянул обратно, сам уже не целуя — напирая, языком ворвался, почти запихнул ему в рот, потому что да, слишком давно его так не целовали, слишком давно не давали так целовать в ответ. Тэхен так откровенно простонал, расслабился в его руках, поддался весь, чем окончательно заслонки снес, как новая порция алкоголя щедро в вены хлынула, легкие затопила пьяная одержимость. Чонгук руки ниже переместил, грубо за задницу взялся, за что новый стон получил, его в ответ за шею обняли, он это за поощрение принял и зад чужой сжал сильнее.
— Такой горячий, — пьяно шепчет Тэхен, словно от Чонгука напился и теперь тоже не очень трезв. Чонгук тихо рычит и за подбородок кусает. Тэхен лишь блаженно вздыхает на это и глаза закрывает, а руку вниз спускает, на ширинку, но тут его круто обламывают — Чонгук резко отступает назад. Наковальня в голове приходит в режим “действие”, мысль, что он сделал что-то совсем не то, берет в тиски.
— Я… Я… нет.
— Мне тебя на свидание сводить? — Тэхен злится. Хочется в эти руки обратно, неимоверно хочется. Чтобы сжали опять, опять так целовали до одури, чтобы кусали.
— Нет. Я не хожу на свидания, — говорит Чонгук слишком резко. На Тэхенакидает последний взгляд и просто выходит из кабинета. Нужно бы как минимум побиться головой обо что-то твердое и холодное. А лучше, чтобы его похоронили под чем-то таким.
Если бы Чон Чонгук, пресловуто лучший пожарный Лос-Анджелеса, верил в судьбу, он бы, может, согласно кивал на всякие несуразицы или совпадения, в которые тоже, кстати, никак не верил, а в это дерьмо не верилось абсолютно никак. Ким Тэхен появлялся в любом самом неожиданном месте. Кофе иногда покупал в кафе рядом с пожарной частью, был недалеко от места общественного центра, где пожарные иногда стояли на раздаче супа бездомным или помогали с одеялами, на последнем пожаре в школе искусств Чонгук заметил знакомое лицо в толпе прохожих, слишком близко подошедших, чтобы поглазеть. Открыто послать странного Ким Тэхена не получалось, как минимум потому что они сталкивались, но не разговаривали с того самого вечера в кабинете последнего. Чонгук сначала мучился обрывочными воспоминаниями, потом благополучно забил, потому что себе доверял даже в таком состоянии; да и если бы он черту какую пересек, вряд ли влиятельный мужчина с кучей денег спустил бы ему с рук. Зато все эти случайно неслучайные встречи начинали напрягать. В один из более-менее спокойных ничего не предвещающих дней Чонгук привычно вышел на пробежку. Пора бы уже завести привычку запоминать то, что к работе не очень относится, зато к собственной жизни — очень даже.
Чонгук неверяще смотрит на Тэхена, стоящего прямо перед ним в обычном темно-синем спортивном костюме. Чонгуку на секунду немного стыдно за свою старую толстовку и поношенные треники, но какого черта! Он не миллионер, у него нет отдельного гардероба для спорта.
— Что Вы здесь делаете? — без особого энтузиазма спрашивает парень.
— Бегаю, — будничным тоном отвечает Тэхен, словно они давно уже соседи.
— Хотите сказать, ехали на работу в объезд всего города побегать тут? В моем парке?
— Это Ваш парк? Как интересно. Не знал, что пожарные так хорошо зарабатывают.
— Не зарабатывают, — начинает закипать Чонгук. — Не скажете же Вы, что живете поблизости.
— Нет. Я просто приехал побегать.
Тэхен смотрит на него своими невозможными глазами, которые подтверждают всё, что бы он ни сказал. Чонгук со стоном сдается.
— Удачной пробежки.
— Подождите. Я могу заблудиться.
— Вы не заблудитесь. Просто бегайте по мощению, оно приведет обратно сюда.
— Я заблужусь. Мне нужно с Вами бежать.
Тэхен совершенно уверен в том, что говорит, кивает тут для подтверждения.
— Я бегаю по пять километров, — с сомнением говорит Чонгук, в груди зарождается то самое странное чувство, когда он рядом с этим мужчиной.
Тэхен кивает с самым убежденным видом, словно он олимпийский спортсмен, а пять километров — смехотворная цифра.
Час спустя эта смехотворная цифра все еще не достигнута, зато сам Ким Тэхен благополучно на спине Чонгука, который несет его из глубины сквера к скамейкам пошире. Утро раннее, поэтому почти никого, бегуны только, поудачливее их.
Тэхен крепко держится за чужую шею, дышать в нее не забывает, ворот оттянув пальцами.
— Хватит, — пыхтит Чонгук. — Щекотно.
— А мне вкусно, — отмахивается Тэхен. Он воздух вдыхает, ткнувшись тому в затылок, а выдыхает в шею. Сладкие мурашки ползут под толстовкой вниз по груди, скатываются уже в животе, пропадают в тугой воронке. Шея — самое чувствительное во всем теле бравого пожарного, и он ни за что в этом не признается. Если кто-нибудь слишком проницательный сам не догадается об этом.
— Стой! Давай сюда! — Тэхен показывает рукой на ближайшую скамейку под одиноким фонарным столбом. Чонгук подходит к ней спиной, чтобы капризная ноша наконец оставила его и перебралась уже на другую опору, но планы у обоих отличаются. Тэхен спокойно перескакивает на скамейку ногами, без особого труда тянет Чонгука, заставляя сесть на скамью, ловко усаживается к нему на бедра. Чонгук в принципе не успевает сообразить, как снова оказывается крепко захвачен и поцелован. У него в груди так тяжело, капли раскаленного воска капают прямо на легкие, заставляют вздрагивать, в горло врываются чужие вздохи. Он старается держать себя в руках, отвечает только, рот чуть приоткрыв. Обманывать себя труднее с каждой секундой, особенно когда руками ты уже на чужих бедрах, которые приходят в движение, плавно сводят с дистанции, уводят поплывшее воображение лишь в им известные дали. Чонгук мучительно стонет, когда нижнюю губу неласково прикусывают.
— Ты ногу подвернул, надо осмотреть, — Чонгук пытается вернуться в эту реальность, за что мурашки в животе точно его проклинают.
— Она уже прошла, — отмахивается Тэхен. Чонгуку пора задуматься, почему этот его тон для него становится привычным. Почему сам Ким Тэхен и его присутствие становится для него привычным.
Тэхен пробегает пальцами по его шее, гладит под подбородком, почти ласково проводит до яремной впадины, чуть нажимает, Чонгук с еще одним стоном сдается. Руки впиваются в бедра Тэхена, крепко их сжимают, почти до боли, судя по тому как скривилось его лицо, губами Чонгук почти вгрызается, языком напирает в чужой рот.
— Мне на смену, — оторвавшись говорит он, дыхание вырывается рваными клочками, глаза подернуты дымкой.
— Мне тоже, — у Тэхена взгляд с поволокой, томный такой. Оставить, когда они оба в таком состоянии, — преступление. Ничего не поделать. Чонгук рад, что не он один голову тут теряет, а Тэхена правда придется отпустить.
Неделю спустя выдается самый тяжелый день. Чонгук на днях случайно пожарный гидрант снес, когда парковался. Ему впервые доверяют сесть за руль, и в первый же выезд такой фол.
— Двадцать семь тонн, я первый раз был не на тренажере, — хмуро оправдывается Чонгук. Под ребрами щепетильное чувство неловкости, смешанное со стыдом за оплошность. Это же надо, снес пожарный гидрант, хорошо, пожар был локальный, быстро справились огнетушителями, а если бы нужен был дополнительный объем воды? Чонгук недобро оглядывает хохочущих коллег, когда внутренний громкоговоритель разрывается сиреной нового вызова. Ему, конечно, в этот раз не доверят, он заранее усаживается на привычное место за первым пассажирским.
— Сдавай на лейтенанта, чтобы не сидеть за рулем никогда, — хохочет Стивенс, и хохочет еще больше на хмурый взгляд в зеркале заднего вида.
Горит обычный многоквартирный дом, доступ самый быстрый по пожарной лестнице. Огнем охвачен весь восьмой этаж из десяти, бригада скорой уже стоит на обочине.
— По парам. Никто не выходит по одиночке! — кричит вслед выскакивающей бригаде Бенасио. — 34-я тоже предупреждена, они приедут с восточной стороны. Вы начинаете со стороны Миртл-стрит!
Чонгук следует за Марком, тоже надевая маску, в руку ему дают лом.
На подходе к этажу все в тумане, не видно общим счетом ничего, только рация подтверждает, что он не один.
— Малыш, наша дверь 1507, — Марка слышно хорошо, а вот что он перед его лицом машет — едва понятно.
— Здесь все квартиры двухкомнатные? — вслух задается вопросом Чонгук, руки напряженно сжимают лом. По сути двери тут не сильно крепкие, он сумеет выбить любую без посторонней помощи. Боже, да, дайте ему выбить дверь самому.
Марк дергает его за плечо, чтобы показать на стеклянную перегородку над одной из входных дверей.
— Я бью? — спрашивает Чонгук, в руках предвкушение проходит мелкой волной.
— Давай, — слишком громко говорит Марк.
— Огнетушитель готов?
— Да. Как только дым повалит, дай выдохнуться.
Чонгуку хватает роста, чтобы сильно замахнуться одной рукой и разбить стекло перегородки, дым, который клубился за ней, смешивается с тем, что в коридоре, серое смешивается с сизым, очертания вокруг становятся еще менее различимыми.
— Можешь ногой. Давай! — кричит Марк.
Чонгук со всей дури бьет ни в чем не повинную дверь. Кажется, она треснула.
— Чон, будь рядом! Не смей отходить, в этом аду я не услышу твой сигнал в случае чего.
— Есть, — отзывается Чонгук, глаза сами стараются найти что-нибудь различимое.
Они проходят дальше, здесь огонь не настолько сильно бушует, в кухне удается потушить два очага довольно быстро, дальше комната переходит в вычурную гостиную, из которой идут две двери в разные стороны.
— Черта с два она двухкомнатная, блядь, — ругается Чонгук. Если в квартире кто-то есть, они не успеют его вытащить. Нужно разделяться.
— Ни за что. Ты слышал приказ. Мы обследуем оба, просто нужно ускориться, — Марк хватает его за плечо. — Приказ, Кук! Ты от меня ни на шаг!
— Если в квартире дети, они уже лежат без сознания. Ты сам понимаешь. Каждая секунда!
Марк дергает его снова.
— Ладно, — сдается. — Через пять минут возвращайся, если никого не найдешь. Иначе я лично поджарю твой зад.
Чонгук усиленно кивает, прежде чем метнуться влево. Марку достается правая дверь.
Бравый пожарный славного города оказывается в милой спальне, можно было бы сказать, что она принадлежит девочке-подростку, если бы огнем не сожрало часть декора. Чонгук незамедлительно тушит горящий комод и часть оконных штор, когда большой шкаф с треском валится на комод, сыпятся куклы в пышных платьях прямиком на открытый огонь, который тут же перекидывается на них. Пока Чонгук тушит дюжину кукол, начинают гореть шторы, кровать подключается к общей вечеринке неизвестно каким способом. Чонгук оглядывается, чтобы в последний раз удостовериться в отсутствии пострадавших, и нужно бежать. Тут до его слуха долетает жалобный крик, переходящий в вой. Еще одна дверь рядом с местом, где только что стоял упавший шкаф.
— Сука, твою мать, на планах не было такого пиздеца, — ругается себе под нос Чонгук, но на голос не пойти не может. Он пожарный. Ими не просто так становятся.
Дверь легко поддается, она не в таком сильном дыму, в углу находится истошно кричащая женщина.
— Помогите! — она срывается к нему. — Сделайте что-нибудь! Умоляю!
Чонгук хватает ее за предплечья.
— Все в порядке, мэм. Я вас вытащу, — старается он успокоить, однако ситуация не позволяет быть спокойным самому.
— Кроме Вас еще кто-нибудь есть? Вы слышите меня?
— Нн… нн… нет, — она испуганно озирается.
Снаружи слышится еще один треск, следует грохот, комната быстрее начинает наполняется едким дымом.
— Мы умрем! Мы точно умрем! — у женщины начинается истерика, крупная дрожь бьет все ее тело.
— Я вытащу нас отсюда, — повторяет Чонгук. Прогноз совершенно неутешительный: светлая дверь начинает резко темнеть от огня, охватившего соседнюю комнату, если он не придумает, как выбраться, они задохнутся раньше, чем огонь ворвется.
— Лучший пожарный города ангелов здесь, мэм. Вам нечего бояться, — на ходу треплет он, чтобы женщина не уловила, как нервничает этот самый лучший.
— Вы… Вы тот самый пожарный? — женщина дрожит от страха, говорит хрипло.
— Йеп! Так и есть, — Чонгук отвечает ей твердо, пока поправляет на ее плечах кардиган.
Они отрезаны от огня дверью, но находятся в самом эпицентре.
— Марк? Джонс? Кто-нибудь слышит? — спрашивает Чонгук по рации.
— Малыш? Чон, где ты? — отзывается Стивенс.
— На восьмом. Здесь женщина. Нас закрыло в комнате.
Чонгук заставляет ее спрятать лицо в подоле кардигана от дыма.
— Огонь не дышит. Нам нужен батут с со стороны Миртл-стрит. Ты слышишь? Нам нужна помощь.
— Она в сознании? — спрашивает Стивенс. На заднем фоне слышны крики, чтобы поторапливались.
— Да, но надышалась. Блядь, нужно прыгать. Огонь будет через три минуты.
— Помнишь, как на учениях? Вы должны прыгнуть как можно быстрее. Все взорвется, как только поступит кислород.
Стивенс говорит твердо, за что Чонгук ему невероятно благодарен в этот самый момент, за его голос можно зацепиться и удержаться. Нужно оставаться холодным, как жаль, что тренажер и учения только вполовину дают прикоснуться к реальности.
— Я прыгну с ней. Нам нужен чертов батут! — Чонгук срывается.
— Он есть. Чон, ты уверен, что больше никого не осталось?
— Да, — выдыхает он. — Я все проверил.
Он подтаскивает женщину к окну и объясняет ей порядок действий:
— Послушайте. Мэм. Хэй! Мы сейчас прыгнем, — на этих словах в глазах женщины загорается животный страх. — Я буду вместе с Вами.
Он старается ее успокоить, но остается минута до того, как огонь полностью съест обычную комнатную дверь.
— Помните, лучший пожарный Лос-Анджелеса с Вами, — он крепко прижимает ее к себе, одной рукой скидывает свой шлем и резко откручивает трубку от маски, выкидывает ее саму в сторону.
Женщина слабо хватается за него, хорошо хоть не сопротивляется. Чонгук обнимает ее обеими руками, а сам разворачивается спиной, некогда вязать крепление, чтобы привязать ее к себе со спины. Он очень сильно отталкивается от пола и прыгает прямо в окно, взрывом от ворвавшегося в комнату огня их нехило подталкивает, немного затихшая женщина вскрикивает, но ее руки все еще слабы, и она безуспешно пытается хвататься пальцами за его куртку.
Они приземляются оба почти одновременно, с разницей в пару секунд, наверху Чонгук успел развернуть их боком, и женщина удачно приземляется с ним. К сдувшемуся батуту подбегают остальные члены бригады.
— Она надышалась, — задыхаясь кричит Чонгук, еле выползая из метров брезента. Женщину осматривают, она лежит на каталке, словно лишившись сознания. К нему самому подбегают остальные, кто-то из сторонних медиков осматривает и его. Стивенс крепко прижимает Чонгука к себе и прикладывает руку к его спине.
— Повреждений нет, — еле договаривает он. От подступающей волны дрожи легкие сжимает в тиски, Чонгука трясет. Живот каменеет, кислород отказывается поступать внутрь.
— Давай, малыш, дыши, — Стивенс держит свои руки на его плечах. — Давай. Ты можешь. Дыши.
Чонгук находит взглядом проблесковый маячок на машине своей бригады. Тот мигает, бьет светом в глаза.
— Дыши, выдыхай. Отпусти, — Стивенс продолжает держать его плечи.
Чонгук делает короткий выдох и глубокий вдох. Глаза слезятся.
— Да, малыш, вот так.
Лучший пожарный города ангелов чувствует, как со спины его обнимают тоже.
Им хватает пары минут для спасительных объятий, ни вой сирен, ни снующие вокруг люди не могут помешать. Спустя некоторое время Стивенс прокашливается.
— Поехали, парни. День был слишком долгим.
С ним соглашаются, день действительно выдался долгим, после такого нужно поскорее вернуться. Не факт, что новый вызов не поступит прямо сейчас.
Менди с новичком встречают их сразу на кухне, тарелки с ужином аккуратно завернуты в пищевую пленку, чтобы команда смогла поесть сразу, как вернется.
— Аппетит пропал, — отказывается Чонгук. Для него сейчас предпочтительнее сходить в душ и побыть в одиночестве. Долгий день очень богат на впечатления, нужно все устаканить. И ребра немного саднят.
Он никогда не был в подобной ситуации, равно как никогда не нарушал приказа лейтенанта. Чонгук понимал, что сподвигло его настоять и оторваться от напарника, пойти в ту комнату, если бы он так не поступил, то женщина задохнулась бы от дыма или сгорела, но по голове за это не погладят. Лагер разговаривал с ним в приемной, как только команда вернулась, Чонгук, конечно, получит строгий выговор за своеволие, но все смягчит спасение гражданского.
Сумка с вещами в комнате, хотя в шкафчике у него все еще есть свежая футболка, но телефон нужно поставить на зарядку. Дисплей загорается уведомлением.
Лора:
“я только что видела тебя по новостям. боже мой, надеюсь, ты в порядке”
Чонгук смотрит на странное сообщение, даже не думая отвечать на него, зачем писать бывшему парню, если сама его бросила. Мысли снова возвращаются к пожару. Если вызовут к шефу департамента, он должен досконально рассказать все детали.
Чонгук включает воду в душе, кидает полотенце и вещи на скамейку. Носки и грязную футболку закидывает в спортивную сумку, которую заберет сегодня домой.
Когда на плечи наконец попадает теплая вода, он чувствует, как они расслабляются. Как усталость легкой дрожью прокатывается вниз, медленной волной сходит к кончикам пальцев. Можно представить, что вода смывает тяжелый трудовой день. Все дурные мысли, которые почти стоили ему жизни; приходит идея сходить к психологу, а лучше поговорить с капитаном о своем поступке. Хотя он заранее знает, что Лагер скажет. Нельзя подвергать себя опасности, особенно если не уверен в правильности своего поступка. Чонгук не успевает додумать, как его разворачивают и прижимают к кафельной стене.
— Какой же ты дурак, — шепчет Тэхен перед поцелуем.
Он кусает его губы, напирает на них, грубо дергает Чонгука на себя. Тот дезориентирован всего ничего, но стоит распробовать вкус чужих губ, который дико нравится, — позиции резко меняются. Теперь Тэхен прижат к стене, а у него во рту орудует язык Чонгука. Тэхен постанывает ему в рот, задницу сжимает руками, старается легонько кусать куда дотянется.
— Тупица, — повторяет он и возвращается к губам.
Чонгук оттягивает его голову на бок за волосы, начинает покрывать поцелуями шею, подбородок. Кусает в щеку легонько.
— Еще вот здесь, — просит Тэхен, притянув его голову к своей шее обратно.
— Ты что тут делаешь? — спрашивает Чонгук, опомнившись, что перед ним живой человек, а не его фантазия.
— Устал, что ты тупишь, — отфыркивается тот. Чонгук может поклясться, что слышал обрывки слов, напоминающих нечто вроде “мог умереть”.
— Как ты сюда попал?
— Пора бы запомнить, золотой мальчик, я могу все, что захочу.
С этими словами он оставляет на его губах легкий поцелуй и спускается вниз.
Чонгук возносит молитвы всем святым, когда Тэхен становится перед ним на колени. Руки кладет на его бедра, дразняще сжимает, царапает. Член Чонгука еще мягкий, но тут же дергается, отвечая на первую ласку. Тэхен целует его в головку, поддерживая рукой. Целует во второй раз, пробует взять в рот и пососать.
Чонгук упирается обеими руками о стену, чтобы не упасть, смотрит во все глаза. От такого зрелища внутри все пузырится.
Тэхен плотно обхватывает головку губами, дразняще не продвигается дальше, только надрачивает рукой и щелкает языком по чувствительной дырочке. Каждый раз, когда Тэхен выкручивает запястье, у Чонгука в голове взрываются звездочки. Он старается прикусить губу посильнее, чтобы не застонать, изо всех сил удерживает бедра в одном положении. По ногам снизу вверх поднимаются теплые волны, достигают живота, заставляя его вздрагивать. Он настолько каменный, что причиняет боль, а Тэхен все еще посасывает только головку.
— Блядь, — страдальчески выдыхает Чонгук. — Могу я… можно мне?
Он пытается передать свой вопрос усилием мысли, хотя бы взглядом, возможно надеясь, что Тэхен связан не только с японской мафией, но и как-нибудь с космосом, чтобы без труда собрать его отдельные звуки в слова. И он собирает. Кивает с самым невинным видом и складывает собственные руки на бедра Чонгука. От этого жеста вкупе с прикосновениями грудь разрывает пополам. Чонгук с глухим рыком зарывается всей пятерней в его волосы, первым движением бедер толкается в рот наполовину. Толкается снова, а вибрация по члену совпадает с его собственным стоном.
Чонгук берет Тэхена за щеки обеими руками и приказывает держать голову. Первые толчки в рот не слишком нежные, но все еще медленные, дальше движения грубее, размашистей. У Тэхена из уголка губ стекает струйка слюны, глаза закрываются сами по себе.
— Смотри на меня, — рычит Чонгук. — Вверх.
Тэхен распахивает взгляд неестественно широко, глаза все равно закатываются, когда Чонгук сжимает его щеки.
Вода хлещет по спине, словно подстегивает, шум перекрывает звон в ушах, горячий пар проникает в легкие. Так странно, после сегодняшнего его не душит таким паром.
Чонгук резко выдергивает Тэхена за плечо, опять прижимает к стене, отчего тот шипит от боли в затылке. Щиплется в отместку. На секунду они оба смеются и как по команде прижимаются губами к губам. Чонгуку не омерзителен собственный привкус, можно сказать, он его не замечает вовсе, потому что больше увлечен самой попыткой вылизать рот Тэхена изнутри. Тэхен не теряет времени, отдав инициативу сверху бравому пожарному, сам берет в руку оба их члена и возвращается к тому темпу, который они только что оставили.
Чонгук прижимается лбом к его щеке, дыхание разрывает в клочья, а грудь начинает подрагивать.
— Давай со мной, золотой мальчик, — стонет Тэхен.
Они оба всплывают в серо-белом мареве в неизведанное друг с другом ранее. У Чонгука сносит крышу так, как никогда раньше не сносило. Ким Тэхен — его персональная головоломка. У которой появляется еще один вопрос: как потом выпроводить его из части незаметно.
Чонгук хочет выпроводить его сразу же, но Тэхен заявляет, что должен высушить волосы, отдохнуть, и возможно даже готов на второй раунд, можно без рук, только ртом. Чонгук против, он очень против, потому что в последнее время его личные границы слишком притесняют, собирай-ка вещи и уходи, как пришел.
Тэхен лежит на кровати в его комнате, она не слишком большая, но если прижаться, то обоим можно поместиться, Тэхен очень стройный и невъебенно красивый, когда прикрыт только уголком темно-синего одеяла.
— Ты устал, — очевидное говорит он.
— Как ты догадался, — сарказмом Чонгук пытается скрыть настоящие эмоции.
— Я видел новости. И твой прыжок, — Тэхен не сводит с него проницательных глаз, пальцы замирают поверх одеяла.
— Другого выхода не было. Она могла задохнуться, — Чонгук с усталым вздохом присаживается на другую сторону кровати.
— Ты тоже мог. Это было храбро.
Чонгук делает короткий вздох, словно с мыслями собирается, стоит ли говорить вслух.
— Я боялся, что она свернет себе шею. И… не хотел сгореть… там.
Тэхен смотрит так же внимательно, молчит спокойно.
— Не хотел, чтобы она сгорела.
Чонгук прикрывает глаза, только сейчас разрешив себе вернуться к сегодняшнему. Тело захлестывает волна отвращения, парочка картинок собственного обуглившегося тела захватывают сознание. Он тяжело выдыхает скопившийся воздух, напряжение в теле увеличивается, грудная клетка болит.
— Что бы сказал твой капитан? — спрашивает Тэхен, его глаза прожигают насквозь.
— Отпусти и выспись, — усмехается Чонгук.
— Отпусти и выспись. Ты справился, малыш.
Чонгук резко открывает глаза, взглядом впивается Тэхену в лицо. Тот складывает губы трубочкой, небольшое “шшш” доносится до слуха. Чонгук вдруг усмехается: на разговор по душам он не надеялся, да он и сам не знает, на что надеется в своей жизни, уж точно не на то, что левый мужик, сделавший ему минет полчаса назад, вдруг станет интересоваться тем, как он себя чувствует, когда чуть не сгорел заживо.
Улечься на спину поверх одеяла — лучшее решение за весь гребаный день, которым Чонгук слишком доволен, чтобы продолжать бесплодный разговор, глаза закрываются сами, ему даже неинтересно, как Тэхен сюда попал, как выйдет — тоже. Большой мальчик, сам разберется, хватит уже пытаться делать все за всех.
Когда Чонгук выходит из части утром после достаточно тяжелой ночи — рапорт составляли по вечернему происшествию, ему так вообще пришлось максимально детально писать ту часть, где он отделился от напарника и попал в ловушку. Перед выходом его ждет большой дорогой мерседес. Тут бы постараться не закатывать глаза, возможно, просто стоит сделать вид, что он не узнал ни машину, ни услышал крик.
— Я устал и собираюсь домой, — говорит он. Соблазна сесть к обольстительному Ким Тэхену не появляется. Сейчас мало что переплюнет зов родной чистой кровати.
— Я подброшу, — кричит Тэхен в открытое окно.
Чонгуку хватает буквально нескольких секунд понять, как заманчиво предложение: он ведь доберется быстрее до дома, быстрее окажется в кровати.
— Тебе в другую сторону, — пытается нащупать наеб. Кажется, усталость стирает границы между уважительным обращением и даже языками, Чонгук говорит на родном корейском, в тоне совсем не почтительном.
— Я подброшу, — Тэхен терпеливо повторяет. — Садись быстрее, упираешься, как первокурсница на вечеринке.
— И много ты первокурсниц завлекал? — Чонгук устраивается на переднем сиденье.
— Таких — первый раз, — Тэхен дарит ему свою широкую улыбку и игриво дергает бровью, на что пожарный все-таки закатывает глаза, пристегивая ремень безопасности.
— Мой дом в другой стороне, — сообщает Чонгук. Из-за усталости его реакция немного заторможена, слова выговариваются медленно, глаза немного прикрыты.
— Мы едем ко мне, — подтверждает Тэхен.
— Так и знал, что опять что-то не то, — стонет Чонгук. — Я умираю хочу спать, мне сейчас никакой секс не интересен.
— Я привезу тебя, и спи сколько хочешь. У меня встреча назначена важная.
Тэхен последнее слово выделяет особенно. Языком по губам ведет, не отрываясь от дороги.
— Если поебаться едешь, я тебе зачем, — Чонгук смотрит на него сквозь полуприкрытые глаза с тонким налетом пофигизма.
— Чтобы найти в своей постели, когда вернусь.
— Думаешь, комнатную собачку завел? — лениво интересуется Чонгук. Его в принципе не задевает, что он нужен только телом. Это настолько привычно, что задевать перестало давно.
— Добермана, — шепчет ему прямо в губы Тэхен, успевает лизнуть посередине до того как зажжется зеленый на светофоре.
Чонгук слишком устал для игр, только язык сам проходится по губам следом, что не ускользает от внимания Тэхена.
Квартира оказывается в лучших традициях банального сюжета: дорогая, большая, в сдержанном стиле. Тэхен отмахивается, что корпоративная. Чонгуку все равно, ему такую в жизни не видать, да и уютнее своя кажется от обилия серого цвета.
Стекло и металл — сочетание на века, а внутри все кричит о не настолько интересной жизни хозяина. Как только его впускают внутрь, машут руками, чтобы сам нашел все, что требуется, спать можно, где угодно, хоть на коврике в ванной. Несмешная шутка, если учесть, что Чонгук готов действительно там и заснуть после всех ночных мучений и проснуться через неделю.
Чонгук принимает душ, в котором насадок больше, чем требуется нормальному человеку, треники запасные надевает, запоздало подумав, что кроме них мало что носит в последнее время, возможно, стоит приодеться и наведаться в бар недалеко от дома. На кровать хозяйскую заваливается уж точно словно был здесь не раз и как минимум ее делит с ним. Спать хотелось еще больше, причем заняв все пространство оной.
Чонгук просматривает сводки экстренных новостей на телефоне, когда Тэхен приходит в кровать и ложится на его плечо; успевший душ принять, пахнущий одуряюще своим чертовым парфюмом. Сначала письма отправляет по электронной почте, потом просматривает свой график на завтра и наконец спокойно вздыхает. Он устраивается поудобнее и обращает все внимание на свой телефон, Чонгук как раз с головой погружен в историю дома с привидениями в штате Алабама. Телефон Тэхена оповещает несколькими сигналами подряд, заставив хозяина беспокойно заерзать, Чонгук старается отодвинуться, чтобы дочитать без помех, только никуда его не пускают. Руку подтягивают неудобно, приходится немного прогнуться вбок. Тэхен задирает собственную футболку, кладет руку Чонгука на свой живот и делает пару фото, чем не привлекает никакого внимания со стороны увлеченно читающего. Хотя, кажется, даже не собирался. Спускает немного резинку шорт, руку Чонгука пониже, а ноги собственные разводит. Тоже несколько фото. Резко разворачивается, ногу на Чонгука закидывает, а его руку себе на задницу кладет. Еще фото.
Странная фотосессия.
— Сожми пальцы, — говорит Тэхен, чмокнув под ключицей. Чонгук на автомате так и делает и застает интересную картину, как Тэхен фоткает его руку на своей заднице. Надо сказать, выглядит все очень красиво. Тэхен настолько стройный, что забитый рукав Чонгука виден до плеча, если Тэхен подвинется ему на грудь, то на фото попадет весь рисунок — от начала до костяшек.
— Хвастаюсь доберманом, — хитро подмигивает Тэхен на немой вопрос. Чонгук лишь закатывает глаза и спешит вернуться к чтению.
Тэхен щелкает их ноги пару раз, свою руку на животе Чонгука, немного его грудь и напрягшуюся руку с телефоном. Вдруг он вытягивает руку вверх с включенной камерой и говорит:
— Если поцелуешь, сделаю горловой.
Чонгук глухим не был, к сожалению, в этот момент, и именно в этот момент его мозг отвлекается от истории дома с привидениями и принимает поистине важное решение. Чонгук тянется, чтобы накрыть губы Тэхена своими.
Вспышка слепит через закрытые глаза, но Чонгук слишком упрям, когда собирается получить свое, поцелуй не прерывается. Телефон уже летит куда-то за спину, руки находят все нужные части тела, за которые можно ухватиться, погладить. Тэхен не теряет времени даром, сразу запускает руку под резинку стареньких треников и в поцелуй улыбается, когда Чонгук награждает коротким стоном.
— Приподнимись, — говорит Тэхен, глаза у обоих все еще закрыты.
Треники с боксерами Чонгука оказываются на бедрах, ласковая рука крепко сжимает его член.
— Ты не в настроении? — дразнит Тэхен. Его поглаживания учащаются, дыхание смешивается со словами Чонгука, когда тот отвечает.
— Я читал о привидениях в Алабаме. Я не извращенец, знаешь ли.
— Я твое самое красивое привидение, — шепчет Тэхен ему в губы.
На колени встает с хитрым лицом, наклоняется еще.
— Хочешь кончить мне на лицо? — совершенно серьезно спрашивает, а улыбкой вовсе добивает.
— Нет, — голос Чонгука надрывается. — Хочу в рот.
— Только без рук, золотой мальчик.
Тэхен облизывает свои губы в миллиметре от губ Чонгука, тот чувствует порывистое дыхание и кончик его языка, От этого хочется рычать в потолок.
— Будь умницей, Чонгук-и, держи свои руки при себе.
Тэхен не дает возможности ответить, с головой уходя в обещанную плату, с первых же секунд заглатывая немаленький член целиком. Чонгук запрокидывает голову, от сдавливающего чувства болят и сводит внутренности, его ребра грозят не выдержать того, что переполняет изнутри.
В голове на секунду мелькает сожаление, что это всего лишь минет, и уже завтра они могут решить больше никогда не видеть друг друга, а затем поглощает красное марево и все мысли раскатывает катком. Об этом можно подумать завтра, а лучше никогда.
Чонгук кончает, полностью окутанный красным маревом, пальцы немного подрагивают, ребра все так же распирает изнутри. Ощущения немного приходят на свои места, и первое, что он чувствует, — это язык Тэхена, который ласково поглаживает под головкой, словно подбадривал его все это время, пока Чонгука с небес не спустило вниз.
Пожарный кладет руку на его горячую щеку и легонько гладит большим пальцем. Хрупкая идиллия больно пронзает грудную клетку тонкой ниточкой, отчего все вокруг размазывает как ненужный фон, остается лишь Тэхен, который все так же терпеливо остается на месте. Все так обманчиво, словно вернулся в колледж и пытаешься себе придумать эмоции после секса с первым партнером, только эмоции Чонгука сейчас вовсе не выдуманные.
— Блядь, — вздыхает Чонгук, прикрывая глаза.
Блядь. Как же он попал.
Хочется сделать вид, будто ничего не произошло, ну, кончил в рот, подумаешь, это ни о чем не говорит, и взгляд горящий ни о чем не говорит. И предложение перекусить ни о чем не говорит.
— Я могу приготовить, — на автомате говорит Чонгук, только потом поняв, не стоило быть таким опрометчивым, у них странные отношениях, которые ни к чему еще не пришли. Ничего опознавательного они на них не вешали, чтобы понимать регулярен ли тот же минет от Тэхена, повторяющееся действие, как никак. Все шатко, непонятно, оглушительная тишина в эфире, только странные встречи да обоюдное согласие.
— Не хочу тебя выпускать, — отказывается Тэхен. — В другой раз приготовишь.
У него в телефоне аляповатое приложение для доставки суперздоровой еды, в котором он заказывает половину меню, кажется. Попутно очень глубоким своим голосом рассказывая, что ему нравится, предлагая попробовать тоже. Горячий воск капает Чонгуку на макушку.
Удушающая сладость проходит по языку, когда Тэхен приподнимается чтобы поцеловать его. Он зубы почистил после минета, и теперь обдает своим свежим дыханием, забалтывает, пока отбирает у Чонгука телефон.
— Эй, я не дочитал, — возмущается тот.
— На моем почитай, — в руки суют чужой, доверительно слишком.
— Ммм, — Тэхен сразу открывает галерею в его телефоне, некоторые фотки увеличивает при просмотре, особенно те, на которых есть люди. Самого Чонгука на общих фото с командой увеличивает показательно медленно, каждый участок тела.
— Прекрати, — не может не посмеяться Чонгук, это правда смешно, с каким усердием Тэхен так делает с каждым его фото.
— Мне нравится, что я вижу, — ухмыляется.
— Не тебе одному, — бросает самодовольно Чонгук, за что его щиплют за грудь.
— Читай про своих привидений, а не болтай.
Тэхен потом еще добавляет про то, что его брат миленький, а мама прекрасно выглядит, читает сообщения. Чонгук запоздало понимает, что в некоторых из них есть секстинг с горячей цыпочкой из кофейни рядом с пожарной частью. Тэхен молчит, и он молчит, хрупкая идиллия выглядит внезапной, не хочется ее спугнуть. Чонгук не понимает, когда ему стало важно время после секса с партнером, который даже не его регулярный партнер. Все заканчивается с оргазмом, общее время лишь то, что ты проводишь будучи в экстазе, эйфория делит все на до и после, у Чонгука она сохраняется, даже когда Тэхен читает его личные сообщения или притаскивает еду в кровать. Продолжается, когда залезает к нему на бедра, потому что так целоваться удобнее, зря что ли лучший пожарный такие бедра себе на качал.
Уходить Чонгук спешит побыстрее, даже не врет про неотложные дела или смену на работе. Тэхену ничего говорить не нужно, он смотрит на собирающего вещи Чонгука только с легким интересом, все еще с припухшими губами и волосами взлохмаченными.
— Я напишу, — говорит Тэхен, а Чонгук ничего не отвечает, только салютует рукой, не оборачиваясь, даже спрашивать не собирается, откуда у Тэхена его номер. Горящие румянцем после поцелуев щеки Тэхена становятся очень странной нежеланной точкой опоры этого дня.
В части как никогда тихо, день такой странный выдается, словно выжидающий, ребята тоже чего-то ожидают. Не может так, чтобы совсем без происшествий, может, чья-нибудь кошка застряла на дереве, или нерадивая мамочка потеряла коляску с младенцем.
— У меня орден за спасение всех кошек в городе, — смеется Гас, пока делает бутерброды на всех.
— Орден не у тебя, а у малыша, — смеется Бенасио, сидящий напротив Чонгука. Тот скептически смотрит на слишком затертую шутку. Слукавить нельзя, за год работы в части Чонгук спас больше застрявших кошек, чем каждый из них.
— Малец, ты хорошо справлялся, поэтому доверяли только тебе, — Марк подмигивает ему.
— Я так польщен такой честью, — Чонгук закатывает глаза, а улыбка сама собой на губах расцветает.
— Это, конечно, не доклады перед важными шишками, но дело не менее важное. Старушка Кимберли считает тебя отцом своих детей, — Гас подталкивает большую тарелку по столу.
Чонгук морщится, но губу прикусывает, чтобы не начать огрызаться, или — того хуже — оправдываться. Его прежняя жизнь — неотделимая часть его нынешнего, настоящее не отменяет прошлое, но он здесь, и он пожарный, пора бы ребятам уяснить, что есть вещи, шутки над которыми ему неприятны. Такие, как из разряда его образования и прежних планов. Но команда старше него, а он немного косноязычен, чтобы правильно донести им свою мысль.
Чонгук не любит дурацкое прозвище “золотой мальчик”, оно слишком броское, от него веет издевательством больше, чем похвалой. От некоторых звучит завистью. Он удачно закончил медицинскую школу Дэвида Гэффена, благодаря связям отца в ординатуру устроился сразу, без проволочек, только ушел сразу после окончания оной, в академию сначала, а потом в пожарные ушел, по-другому жизни спасать. Еще в университете Чонгук считал, что нельзя проживать жизнь зря, и к выбору профессии отнесся очень серьезно, долго выбирал между психиатрией и хирургией, в итоге вышло то, что вышло. Жалел ли он, что променял статусную жизнь хирурга на квартирку над кофейней? Отнюдь. Тем более его медицинское образование всегда востребовано.
Прозвище прилипло еще с университета, когда он — не сын зажиточных родителей, каким-то образом сумевших оплатить его учебу, — старался ничем не отличаться от остальных; как оказалось, не вышло. Так странно, что парни в части, не зная о старом прозвище, стали называть его так сами. В университете оно звучало больше томно, от девушек в основном, которые велись на экзотическую внешность, не особую разговорчивость и на наличие денег в кармане на хорошее свидание. Чонгук никому бы не признался, что зарабатывает их сам.
Теперь дурацким прозвищем его называл Ким Тэхен, в отличие от моментов, когда звучало “малыш”. Кажется, этому мужчине нравилось такое обращение, в обоих его вариантах, и Чонгук не хотел знать, чем именно.
— Я подумываю купить новую удочку, — продолжает Гас, очевидно разговор ушел в другую сторону, пока Чонгук блуждал в собственных мыслях.
— Жена не даст, — подкалывают остальные. — Ты слишком потратился на рыбалку в этом году.
— Думал, мы поедем без тебя на этих выходных.
Чонгуку рыбалка не интересна ровно настолько, насколько может быть для того, кто в принципе не любит возиться с червями; он поднимается, чтобы переложить парочку бутербродов и отнести вниз на ресепшн дежурного.
— Малыш, хочешь с нами? — Марк равняется с ним, они вместе спускаются по лестнице
— Я пас. Планы на выходные, — Чонгук пропускает старшего товарища вперед, тот забирает у него тарелку, чтобы вручить счастливому дежурному.
— Свидание? — подмигивает Марк. — Снова та цыпочка?
— О, черт, которая приходила? Она чертовски горячая, — дежурный скалится с бутербродом в зубах. Чонгук пытается вспомнить, кто мог прийти сюда в часть, — безуспешно, что ничуть не расстраивает. Он на человеческих свиданиях не был лет сто — это расстраивает больше.
— Которая была помешана на медитациях, — подкидывает дров Марк, они с дежурными хохочут уже в голос.
— Да нормальная она была, — Чонгук сам не может удержаться от смешка. — Просто медитировала в любой момент.
— Однажды она стояла тут в углу, а я решил, что она уснула, — вспоминает дежурный. Бутерброды не думают заканчиваться.
— Она потом сказала, что ей открылась сокровенная информация, — Чонгук вспоминает тот самый день. — Колесо сансары, наши души из прошлой жизни нашли друг друга.
— Она чокнутая, малец, — хохочет дежурный, — горячая и чокнутая — лучшее сочетание.
— Она прокусила мне руку! — шарахается Чонгук. Что-что, а такое сочетание для него явно было не самым лучшим, ему бы хватило просто горячей и милой.
Дружный взрыв хохота эхом разносится в пустом коридоре.
Чонгук задирает рукав футболки до плеча и показывает кожу, покрытую рисунками.
— Это было до того, как я закончил этот рукав. Тату-мастер даже спросила не собака ли покусала!
Чонгук почти вздрагивает от воспоминаний, как девушка вцепилась зубами в его руку, отказываясь отпускать. А потом вздрагивает сильнее, потому что встречается взглядом с тем, кого вовсе не ожидал увидеть сейчас.
— Простите, что помешал вашей беседе, — совершенно спокойно говорит Тэхен. — Дело срочное.
Чонгук складывает руки на груди, готовясь отказать ему в любых просьбах выйти поговорить. Тэхен удивляет, протягивает дежурному небольшой пакет с полуулыбкой на идеальных губах.
— Ничего не могу с ним поделать, постоянно пищит, — говорит он, переводя взгляд на Чонгука.
— С этими крошками так бывает. Знаете, — дежурный вытаскивает из пакета детектор дыма. — я бы посоветовал другую модель, эти слишком навороченные, их чувствительность — тоже слишком. Если Вы курите в помещении, она реагирует мгновенно.
— Вот как, — медленно тянет Тэхен, от этого у Чонгука мурашки поднимаются вверх по рукам.
— Иногда курю в кабинете.
— Йеп, — дежурный вовсю разбирает хитрое устройство, — моя жена купила такую же на кухню, чтобы ловить меня за нарушением правил.
— Она беспокоится о Вас, видимо, — Тэхен оставляет губы приоткрытыми, а взгляд не сводит с Чонгука.
— О своих занавесках новых, — дежурный хохочет.
— Я бы хотел попросить доблестных пожарных проверить нашу проводку в клубе, — Тэхен словно не видит никого другого вокруг.
— Оставьте заявку, мы внесем вас в очередь, — Марк кивает. Чонгук думает, что, возможно, он считает эти слова мостом через обрыв, никому здесь не хочется бороться с таким, как Ким Тэхен.
— Я бы… хотел быть первым в очереди. Сегодня я совершенно свободен, — интонация его из самых вежливых, зато смысл слов не несет за собой ничего вежливого. Мужчина ясно дает понять, что им делать. Дежурный поднимает голову в немом изумлении.
— Буду очень признателен, — добавляет Тэхен. Улыбка, которой перечить не стоит.
Чонгук резко выдыхает порцию воздуха, чем срывает всеобщее оцепенение. Да кем он себя возомнил! Это не его личная пожарная часть, которой можно распоряжаться, как вздумается!
Чонгук стискивает челюсть, нельзя сказать ничего того, что может навредить части и команде, но кулаки очень чешутся.
— Буду рад видеть лучшего пожарного города, — Тэхен улыбается напоследок. Его неспешные шаги еще долго раздаются в висках.
— Он тебя только что к себе на ковер вызвал? — дежурный, застывший с отверткой в руке, оборачивается с лицом, которое выражает не то восхищение, не то охуевание.
— Разве что кофе не велел принести, — Марк тоже стоит под впечатлением.
И Чонгука накрывает волной ярости, которую он так старательно душил последние минуты разговора. Сжав кулаки, лучший пожарный города срывается на улицу, за невероятно наглым Ким Тэхеном.
— Да ты вконец охуел! — Чонгук дергает его за плечо перед самой машиной.
— Я был вежлив, — Тэхен ничуть не удивляется чужому негодованию.
— Решил, что я твоя комнатная собачка, можешь приходить в часть и вызывать к себе, когда вздумается?! — Чонгук рычит ему прямо в лицо, глаза затапливает пелена. Жилы во всем теле напрягаются, контролировать собственный гнев становится сложно.
— Раз уж ты такой тупой и по-другому не понимаешь, — спокойно говорит Тэхен. Его глаза загораются чем-то сродни предвкушению. Чонгук, на секунду опешив, даже дыхание затаить успевает, а потом накрывает осознание, что Тэхен его такого… не боится.
Чон Чонгук славный малый, отзывчивый, местами добрый, заботливый для своих, вежливый к чужим; его девушка из-за этого бросила, потому что слишком в нем этих качеств. А Чонгук не решился дать узнать другое в себе, не решился открыться целиком. Сейчас в нем бушевала ярость, он так сильно сжимает Тэхена за грудки, отнюдь не боясь причинить вред, сам Тэхен стоит и не морщится от такого обращения. Чонгук на секунду прикрывает глаза, делает глубокий вдох, это мало помогает, но в сознании намечается проблеск, как минимум, что прямо перед пожарной частью никого убивать не стоит, даже если этот кто-то сильно заслужил.
— Как захочешь открыто поговорить, приходи.
Тэхен кладет свои невероятно красивые пальцы на его руку, все еще сжимающую ткань рубашки, легко проводит по костяшкам, поглаживает подушечками пальцев тыльную сторону ладони.
Чонгук издает низкий животный рык, оторваться от такого зрелища тяжело вдвойне. Тэхен отвечает судорожным вздохом. Оба звука смешиваются в воздухе, оседают прямиком в легких. В голове шумно, душно, осознание, что нельзя такое игнорировать, вдруг берет в тиски. И Чонгук обманул бы сам себя, если бы сказал, что ему не понравилась реакция Тэхена.
Отпустить Тэхена легко, смотреть ему вслед остекленевшим взглядом, пытаться осознать, как в животе закручивается воронка, как по жилам разливается предвкушение. Но Чонгук не знает, что такое открыто поговорить. Он может открыто показать.
Чонгук бы соврал сам себе, если бы сказал, что не хочет. Не хочет быть тут, не хочет смотреть на человека, который так будоражит. Именно к таким его тянет, именно так он себя ведет всегда — не скрывает своего отношения. Да и от Тэхена такое не скроешь. Кажется, от него ничего не скроешь. Тот, возможно, сам первее него заметил к себе такое, сродни сумасшествию. У Чонгука нет ни сил, ни желания бороться с собственным восприятием, а скорее даже хочется поддаться этому, поддаться побольше — и посмотреть. Ощущать, что умеешь так чувствовать, — дорогого стоит. Но это не значит, что Чонгук готов на шаг во что-то большее, перейти из стадии наблюдения друг за другом в стадию, когда дистанция сокращается. Но хочется неимоверно. Хочется до подрагивающих пальцев. Кого интересуют последствия.
Тэхен смотрит на него лукавым взглядом. Вроде ничего такого, а вроде так будоражит, опять и опять. Чонгук ловит себя на мысли, что хочет выпятить грудь, приосаниться, пусть не думает, что поймал на крючок, — и в ту же секунду зависает на длинных пальцах, которые Тэхен прикусывает. Языком по губам проводит. Красиво. Чонгук делает такой глубокий вздох и вперивает в него свой серьезный взгляд.
— Перестань играть со мной.
— Ты пришел сказать только это? — Тэхен продолжает водить пальцем по губам, отнюдь не скрывая, что играет.
— Да. Давай, заканчивай. Меня не интересуют игроки.
— А кто тебя интересует? — из-под идеально уложенной челки глаза блестят тем самым блеском, который готов посулить все, что нужно.
— Явно не ты, — Чонгук грубоват, но делает это, потому что иначе Тэхен не понимает. Чонгук и сам не понимает, чего хочет.
— Господин Ким, — начинает он.
— Блядь, нет. Я не хочу быть твоим папочкой, перестань меня так называть. От этого все падает.
Чонгук странно смотрит на него, скулы немного окрашиваются в румянец. Он ведь не имел в виду никакие дэдди-игры, просто старается быть вежливым, чтобы соблюдать субординацию.
— Ты не натурал и не импотент, мы оба это знаем. Не стоит лгать, что я тебя не привлекаю. Еще отмазки?
Чонгук сжимает губы в тонкую линию, так, что маленькая соблазнительная родинка под губой исчезает на мгновение. Тэхен судорожно вздыхает.
— Было классно, но нам не по пути. Дальше сам придумай стандартный набор, — голос удивляет своей хрипотцой, больше обычной. Чужой кабинет начинает казаться тюремной камерой, стены приходят в движение.
— В чем твоя проблема, золотой мальчик? — Тэхен скидывает пиджак с плеч прямиком на пол.
— Блядь, не зови меня так, — отмахивается Чонгук, волна отвращения наконец прорывается через все заслонки, на его лице отражается весь спектр эмоций к этому прозвищу, грудную клетку грозит затопить ядом.
— Как интересно, — мужчина стоит склонив голову набок, длинные пальцы закатывают рукава светлой рубашки.
— Ничего интересного, просто не называй так, — Чонгук следит за каждым движением, хочется добавить что-нибудь еще, но с прилипшим к небу языком выговаривать слова — слишком непосильная задача. В горле пересыхает от одной картинки, та в свою очередь наталкивает на мысль о том, что Чонгук лучше всего знает, какие умелые у Тэхена пальцы.
— Ну, а я не буду против, если ты назовешь меня горячей цыпочкой, — пара верхних пуговиц на его рубашке тоже оказываются благополучно освобождены.
— Хочешь поговорить о горячих цыпочках? — Чонгук говорит на автомате, потому что все его сознание поглощено созерцанием того, что делает мужчина напротив.
— Твои цыпочки меня не интересуют. Хотя я не удивлен, что их столько.
Тэхен усаживается на край собственного стола в не совсем удобной позе, но его ноги в таком ракурсе выглядят еще более бесконечными, а штаны обтягивают бедра как следует.
— Хочешь оказаться на месте одной из них? — говорит Чонгук, не успев обдумать собственную мысль.
— А разве я не уже?
В комнате повисает полустон, кажется, самоконтроль Чонгука машет ему ручкой. Так много мыслей начинают роится, самая главная — он ведь даже не предполагал, что для Тэхена это что-то значит, или он относит их разовый секс в какую-нибудь категорию.
Мужчина закатывает глаза.
— Ты слишком много думаешь.
С этими словами Тэхен расстегивает оставшиеся пуговицы на своей рубашке, подтягивает к себе поближе чашку с другого конца стола и начинает пить мелкими глотками.
— Соглашайся, пока мой рот еще горячий. — С этими словами мужчина опускается на колени, крепко сжав губы. Чонгук не успевает обработать ни посыл, ни намек, как тело реагирует за него — в два шага оказывается нависающим над Тэхеном, рука зарывается в волосы на затылке. Укладку не спасти.
Тэхен с легким хмыком расстегивает чужой ремень, легко стягивает форменные брюки с бельем до колен, дальше ему не дают ничего сделать. Чонгук грубо вручает ему чашку с остатками все еще чудом не остывшего кофе, который тот выпивает практически залпом, слегка морщится перед тем, как взять в рот наполовину эрегированный член. Чонгук задыхается от собственных ощущений: рот Тэхена действительно горячий. Живот дергается конвульсией, бедра каменеют. Чонгук со стоном берется за волосы Тэхена крепче. Другой рукой упирается в край стола, наклоняется пониже, чтобы и точка опоры, и обзор весь. Тэхен складывает руки на его бедрах, смотрит послушной ланью, его глаза на пол-лица именно сейчас выглядят лучше всего в этом мире. Чонгук с проклятиями толкается вперед, не жалеет отнюдь никого, толкается грубо, сразу до конца, так, что Тэхен носом упирается в покрытую мурашками кожу. Нужно стараться дышать, не паниковать, иначе оба в ловушке. Тэхен расслабляет горло максимально, глаза сами закатываются, начинают слезится. Чонгук грубо отдирает его голову, по щеке прилетает первая пощечина.
— Не закрывай, — низким голосом говорит. Голос потрескивает. Тэхен старается максимально держать глаза открытыми, когда рот снова заполняется, горло вновь терпит вторжение, слезы душат. Чонгук двигает бедрами под углом максимального вхождения, снова отодвигает от себя, но не для передышки. По другой щеке прилетает другая пощечина.
— Считай, — приказывает Чонгук.
— Два, — осоловевший Тэхен пытается вытереть слюни с подбородка тыльной стороной руки.
— Сначала, — чеканит Чонгук. По первой щеке вновь прилетает пощечина.
— Раз, — стонет Тэхен, от его стона волосы шевелятся на затылке.
Пощечины не болючие, вполне терпимые, хотя щеки тут же краснеют и начинают гореть, Тэхена подбрасывает прямиком там.
Чонгук бьет по второй щеке, за что получает еще один стон. Такой протяжный.
— Два.
Несмотря на весь спектр эмоций, глаза Тэхен не закрывает, четко смотрит вверх, Чонгуку в глаза, чем вызывает одобрение. Его рот снова растягивают и трахают в оставленном темпе, грубо придерживая за волосы. У Тэхена из глаз текут слезы, слюни капают по подбородку, а сам он изо всех сил держится за бедра пожарного, пока не начинает давиться.
— Два по два, пока хватит, — хрипит Чонгук. Вздергивает его на ноги. Тэхен такой красивый, с алеющими щеками, с отметинами пальцев на них, с глазами, утонувшими во влаге. Его губы распухли и потемнели, так что маленькая родинка прямо под губой слилась с ней, став едва заметной.
Тэхен тянется за поцелуем, хотя можно поспорить, губы побаливают, но Чонгук отнекивается. Толкает вперед, на стол, пока не слышит “только не здесь… бумаги”, оттаскивает его ближе к дивану, где можно отлично расположиться перед соединенными подлокотниками. Штаны Тэхена быстро оказываются на щиколотках, сам он неудобно упирается руками в подлокотники кресла и дивана.
— Смазка, — говорит Чонгук, не удержавшись, чтобы сжать обе его ягодицы.
— Ящик… там внизу, — Тэхен кивает на стол.
Приходится отойти на поиски, без смазки ничего не выйдет, будет отлично, если еще презервативы найдутся. И они находятся, все находится в удобном ящике рабочего стола. Чонгук быстро возвращается к нетерпеливо подрагивающему Тэхену, снова не может не погладить упругую кожу бедра. Поливает ее смазкой щедро, на что получает недовольный возглас.
— Руки будут скользить, — ворчит Тэхен, и тут же затыкается, получив сразу три пальца внутрь.
— Ты охуел, твою мать, — тут же ругается.
— Узко, — хрипит Чонгук.
Они перестраиваются: Тэхен выгибается в спине как только возможно, руками упирается крепче в жесткую обивку, старается удержать дрожащие ноги, Чонгук придерживает его за бедро, пока трахает пальцами.
— Еще, — говорит Чонгук. Тэхен понимает без слов, оттопыривает задницу еще, коленями упирается в мебель. Чонгук входит, все так же придерживая за бедро, хочется одним движением сразу оказаться в нем, но чревато для обоих.
Тэхен грязно матерится, утыкается лбом в спинку дивана. Внутри все сжимается, сладко покалывает, скручивает в один тугой узел, Чонгук кладет руку ему между лопаток, прежде чем начать двигаться, от этого места жар идет волнами, весь позвоночник охватывает дрожью, мурашки скатываются, чтобы собраться на пояснице, Тэхен несдержанно стонет. Чонгук вколачивается в него отнюдь не нежно, выбивает весь дух, сам бессвязно рычит, тяжелая рука сильно давит на спину.
— Ааа… —- Тэхен стонет, не сдерживаясь. На момент ему удается закинуть руку назад, чтобы нащупать руку Чонгука и потянуть, и тут все понятно без слов. Чонгук обвивает этой рукой его за грудь, поднимает, прижав спиной к собственной груди, Тэхен насаживается на член сам. Новый угол приносит еще порцию удовлетворения. Мужчина откидывается затылком на плечо Чонгуку, тот удобно перехватывает свободной рукой его горло, сжимает на каждый второй толчок сначала, пока Тэхен сам не держится за его руку, не давая разжать пальцы.
— Я… сейчас… — скулит Тэхен. — Я сейчас кончу.
Его голос практически умоляющий, звучит выше обычного, И Чонгук подстраивается, сжимает крепче, вбивается сильнее, чтобы не зарычать самому, в шею беззащитную вгрызается. Тэхен кончает со стоном сиплым, с закатившимися глазами, пот и слезы смешиваются на его щеках. Чонгук бесцеремонно отпускает его вперед, чтобы выйти из него, снимает презерватив и помогает уже себе дойти до финиша, рукой. Кончает на скульптурную поясницу прерывисто дышащего Тэхена, завороженно глядя, как охуительно смотрятся жемчужные капли на карамельной коже.
Еще пара минут уходит на то, чтобы отдышаться, потом Чонгук медленно собирает разбросанное по полу, пока Тэхен падает обессилено на диван, воды ему приносит из мини-бара. Тэхен капризно тянет к нему руку, после того как делает глоток, захватывает его губы сразу, как только тот наклоняется: и водой делится, и дыханием.
После момента в кабинете проходит чуть больше недели. Ким Тэхена не видно, не слышно, Чонгук убеждает себя, что он только рад. Кошки на душе скребут, отказываются уходить, даже они не верят, как Чонгук рад, что о нем забыли. Иногда его посещает мысль, что с какой стороны на него не посмотри, он не интересен другим.
Вой сирены всегда неожиданный. Неважно, пожарный ты на смене или в выходной. Чонгук заходил за вещами в стирку, занес рапорт по проверке пожарных гидрантов, просто потому что дома сидеть было невыносимо, а сходить некуда. На вой сирены уже рефлекс: по беззвучной команде вся бригада бежит надевать защитные костюмы, Чонгук одним из первых хватает свою каску.
— Чон, ты выходной, — пожимает плечами Том, когда Чонгук залезает в машину.
— Я был внутри, лишние руки не помешают.
— Ок, — кивает мужчина. — Корсиканец, имей в виду, малыш с нами. Возьмите к себе.
Горит детская средняя школа. Пожар охватил весь первый этаж, по сообщениям некоторые дети все еще внутри.
— Чон, ты слышал? Ты в команде Корсиканца. Зашли втроем — вышли втроем, — повторяет Том. — Без самодеятельности.
— Рик, пригляди за мальцом. Не смей отпускать от себя.
Чонгук закатывает глаза, пока надевает маску. Шлем, баллоны с огнетушителем.
— Малец, ты замыкающий, гляди в оба. Школа старая, кое-где уже был обвал. Двоих вытащили, по данным еще двое внутри, ближе к спортзалу.
— По чертежам это восточное крыло, — вспоминает Чонгук. — С запасного входа будет быстрей.
— Его завалило, — возражает Корсиканец. — Мы идем через главный, будьте внимательны.
Они втроем входят через двери главного входа школы в самое пекло. Основная часть здания потушена, но наверняка еще остались небольшие очаги возгорания, крышу все еще поливают водой, внутри стоит густой дым.
— Я ничего не вижу. — Чонгук хватается за плечо впереди идущего товарища.
— Приборы попросту не дотянуть. Спортзал там! — Рик указывает на наклейку на стене.
— Блядь, лестница рухнула, — констатирует Чонгук. Обломки ступеней по правую от них сторону, их нужно проверить.
— Это Рик, кто-нибудь! — Корсиканец кричит в рацию, кажется, на линии помехи.
— У нас обвал лестницы у спортзала, пока никого не нашли.
— Рик, — отзывается Том. — Проверьте под обломками.
Парни смотрят друг на друга, в попытке придумать как обойти торчащую арматуру, она проржавела, но все еще опасна. С дальней стороны коридора слышится новый звук крушения. Все трое чертыхаются. Сначала звук прекращается резко, потом слышится, как разбиваются стекла, на крыше топот и гомон.
— Сейчас видимость станет получше, — Рик машет руками. — Нужно срочно проверить завал и идти вперед.
Втроем им это удается вполне быстро, никого под лестницей не находится, поэтому они выдвигаются дальше. Фонарики на касках подсвечивают каждый угол, пожарные прислушиваются к любым звукам, все звуки посторонние снаружи, внутри лишь грохот старых лестниц. Они все решили обвалиться именно сегодня?
Вход в спортзал заблокирован, приходится выбивать ломом, потому что дверь еще и заперта, Чонгук откладывает огнетушитель. За дверью находятся два кашляющих подростка, Они в пепле, полулежат на полу у стены, прижавшись доверчиво друг к другу. Второй, кажется, почти потерял сознание.
— Поднимай их! — командует Рик, сам он идет чуть вперед, чтобы разглядеть еще кого-нибудь.
Сам зал маленький, хватает минуты обойти его по углам и вернуться, больше никого нет.
— Я заберу огнетушители, поднимайте детей, — говорит Чонгук. Уходить нужно как можно быстрее. И уходят они так же, как пришли, друг за другом. Дым серо-белый, в воздухе летает пепел, мелкими хлопьями покрывает обломки на пути. Чонгук оборачивается на резкий звук и оказывается под ударом отвалившейся с потолка штукатурки. Больно прилетает по темечку, огнетушители валятся из рук, вместе с этим рушится одна из стен бокового класса, так что напарники не замечают, что Чонгука позади нет.
— Где малец? — подлетает к вышедшим Том. — Чон, где ты?
В рацию кричат двое, тишина в эфире прерывается голосом диспетчера:
— От Чон Чонгука нет сигнала, повторяю, нет сигнала. Где он?
Корсиканец оглядывается на новый грохот.
— Он где-то там, возможно, его завалило. Он лежит больше 30 секунд. Найдите его! Хорхе! Твой баллон еще не так пуст, иди ты.
Маячок, вшитый внутрь формы, фиксирует, что пожарный обездвижен.
— Восточное крыло, — подсказывает местоположение диспетчер.
Хорхе спешит за Риком, скинув свой шлем на траву, солнце издевательски светит прямо в глаза, пока они бегут обратно к входу.
— Чон Чонгук, где он?
Том поворачивается на требовательный голос и едва сдерживается, чтобы не присвистнуть. Сам менеджер ебаного клуба собственной персоной.
— Почему он не вышел со всеми?
— Сэр, вам нужно отойти за полосу. Мы делаем все возможное.
— Черта с два вы делаете. Где Чонгук? — напирает мужчина. Его непривычно потрепанный вид придает облику некую частичку сумасшествия.
— Он в здании, — Том решает не препираться. — Они выйдут. Сэр, отойдите за черту.
Тэхен не успевает задать еще один вопрос — дверь распахивается, и из нее буквально вываливается Чонгук на своих двоих, без шлема, маски, куртка распахнута наполовину.
Все лицо Чонгука в саже, на выходе он падает в руки к кому-то из спасателей, плевать, даже если это кто-то не из его бригады.
— Малыш? Чон, не засыпай! Смотри на меня! — Это Стивенс. Том так сильно кричит на него, что внутренне все содрогается, давящее чувство вытесняет весь воздух изнутри, а снаружи поступает он с трудом.
Его усаживают в раскрытую машину скорой, резко снимают куртку униформы, надевают кислородную маску. Проверяют зрачки, ищут внешние повреждения. Он слабо мотает головой. Он не ранен. Только головой ударился и надышался. Глаза закрываются, все еще слезятся, волосы растрепались и мешаются. Как только медик отходит, Чонгук позволяет себе немного расслабиться и не пытаться оставаться в сознании. Это такое блаженство просто отпустить себя, падать в бездну, отдаться воле волн. Он чувствует резкое дуновение ветра рядом, его маску сдергивают в какой-то мере аккуратно, за подбородок приподнимают. Чонгук слезящимися глазами может разглядеть лицо Тэхена. Здесь? Откуда? Зачем?
Мужчина прочищает горло, и Чонгук понимает, что тот реален.
— Зачем... — хриплый голос звучит болезненно, горло заходится кашлем.
Тэхен прижимает изящный палец к его губам.
Поддерживает за подбородок, пока убирает осколки стекла из волос. Чонгук ничего больше не пытается говорить, только старается сфокусировать свой взгляд на нем. Отчего-то кажется, что Тэхен выглядит не как всегда. Впрочем, так и есть: прическа в беспорядке, он не в привычном костюме, а в футболке и трениках. Из дома приехал?
Чонгук прижимает маску снова к лицу, другую руку кладет Тэхену на талию. Под футболкой теплая кожа сразу отзывается на прикосновение.
— Я приеду, — говорит Тэхен тихо. Чонгук слышит его скорее на интуитивном уровне.
— Мы поедем обратно в часть, смена еще не окончена, — приходится убрать маску от лица, чтобы ответить.
— Я подожду у тебя, — Тэхен тверд в своих словах. А потом у Чонгука начинаются галлюцинации, что Тэхен издает непонятный свистящий вздох и становится между его коленей. И без того пошатнувшееся мироощущение начинает рушиться от простого жеста, Чонгук сжимает пальцами футболку, пока слабо, но достаточно ощутимо, в груди такой жар, а голова разбивается на мелкие кусочки. Один человек не может дарить столько противоречивых эмоций, никогда не дарил. Длинные пальцы продолжают аккуратно выбирать осколки из его волос, сажу со лба пытаются стереть, только размазывают.
— Увидят, — Чонгук взволнованно смотрит на него снизу вверх. Воздух заканчивается в самое нужное время; теперь его обнимает страх, непонятный, липкий; бравый до этого, он сам не знает, что ищет в чужих глазах.
— Боишься, что потенциальных подружек распугаю, лучший пожарный города ангелов?
Чонгук хрипло смеется, прижимает маску обратно и утыкается лбом в чужой живот.
— Дай ключи. Я подожду тебя, — Тэхен говорит это громче, таким твердым тоном, будто может сейчас ключи отобрать сам.
Чонгук говорит, что они в части, в его шкафчике. Поехали, заберешь.
Наличие Тэхена в его маленькой квартирке — новый вид эмоций для Чонгука. Он не может до конца их распознать, потому что это так… странно. Но Тэхен такой: он может вписаться в любую обстановку, любой момент развернуть на себя, точно завладеть любой атмосферой. И сейчас Чонгук с благоговением смотрит, как мужчина лежит на его кровати, заняв ее практически всю. Он смотрит медленно и с желанием не спешить, возможно, переварить, а не просто насладиться.
— А если бы я не пришел? — усмехается Чонгук, скидывая толстовку на землю.
— Я бы дождался, — тут же отвечает Тэхен. Сам он в старых трениках хозяина квартиры, в шкафу нашел, наверное.
Чонгуку на это нечего ответить, он верит, что тот бы дождался, Тэхен так просто не отступает. Комната наполняется шуршанием одежды, возни с покрывалом, которое бесформенной кучей отодвигается на край. Чонгук, оставшийся в одних боксерах, ложится на него сверху, Тэхен тут же обнимает его своими невероятными ногами.
— Если бы я остался жить в части? — Чонгук смотрит так серьезно, словно задает вопрос не просто так, да и игривости в тоне никакой.
— Ты же не настолько цветочек, — Тэхен улыбается, смотря прямо в глаза. Затем приподнимает голову, чтобы коснуться губами щеки. — Тем более неудовлетворенным ты не уходил, или съеденным не оказался. Даже я.
Он намекает на их последний раз, когда Чонгук вышел из себя и позволил лишнего. Был грубее, чем обычно, и потом пытался загладить такое поведение. Смятение отражается на его лице, поэтому Тэхен уверенно подцепляет его подбородок пальцами.
— Чонгук-и, перестань столько думать, — и целует в губы с привычным напором.
Слова тут же застревают в горле, а потом и вовсе падают куда-то вниз вместе со всеми остальными мыслями и сомнениями. Чонгук впускает чужой язык и отдает всю инициативу Тэхену, пока сам руками шарит по его телу. Тэхен стонет прямиков в него и делится откровением, что скучал. Не словами — интонацией. Чонгук осознает, что слова для них — не та область, где они могут стыковаться без проблем, а вот наглядно показать — да. Наглядно показать им двоим легче, и принять, и понять другого.
Тэхен запихивает руку сразу ему в трусы, поглаживает с неприкрытым удовольствием, тоже ловит его стоны и улыбается. Действительно скучал.
Чонгук переходит губами на шею, ниже на ключицы, плечи целует. Он подтягивает Тэхена чуть повыше, чтобы пройтись дальше, целует попавшийся на пути сосок, нет, совсем не дразнит, почти здоровается. Проводит еще дорожку по ребрам. По ним так щекотно вести языком, не отрываясь. Он целует напористей, когда доходит до впалого живота. Кожа у Тэхена карамельная, сам оттенок дарит ощущение обманчивого тепла, ее невозможно не хотеть касаться или ласкать. Чонгук и ласкает. Медленно, позволяет себе насладиться процессом. Удобно для обоих поворачивает Тэхена на бок, чтобы сделать пару легких укусов, тут же целует их и двигается снова к ребрам. Слишком заботливый — не порок. Чонгук открывает в себе новое: он получает дичайший кайф оттого, что доставлет Тэхену удовольствие.
Тэхен дергается от щекотки, но послушно поднимает руку, чтобы дать волю действиям.
Они целуются еще, тоже растягивая, не заходя далеко, трогают друг друга, пока Тэхен не начинает хныкать от нетерпения. Он притягивает голову Чонгука к соску, а ногами крепче прижимает к себе, потирается в этом нетерпении пахом о пах. Послушно втягивает твердый сосок в рот, дразнит немного языком, прежде чем выпустить и тут же захватить зубами кожу вокруг него.
Тэхен уже матерится где-то там сверху, терпение — не его основная черта. Он запихивает руку в трусы Чонгука, старается надрачивать его член. Попытка развязать более масштабные действия проваливается, потому что Чонгук еще не наигрался с его телом. Обе руки Тэхена оказываются прижаты у него над головой, одна нога — закинутой на бедро парня. Тот возвращается к его шее, но манипуляции все же сработали: Чонгук теперь целует грубее, кусается, как собака, крепче к кровати прижимает.
— Я в твои штаны спущу, — угрожает Тэхен, отчаявшийся получить желаемое здесь и сейчас.
— Новые купишь, — просто отвечает Чонгук. В догонку выдает горловой стон, когда Тэхен особо хорошо проезжается по его паху.
— Мм, там сюрприз, золотой мальчик, — Тэхен закусывает блядскую губу.
Чонгук немедленно засовывает руку под штаны на Тэхене, но не может понять, его белье не настолько влажное, чтобы он уже кончил. Тэхен закатывает глаза и отпинывает его с себя. Слишком легко, надо сказать, для того, кто в роли зафиксированной жертвы находился. Так же легко переворачивается на живот и спускает штаны на бедра вместе с бельем. Тэхен впервые слышит, как золотой мальчик Чон Чонгук грязно матерится.
— А ты правда подготовился, на случай, если бы я не пришел, — хрипит Чонгук, поглаживая аппетитные половинки.
— Я рассчитывал, что не будем терять время на прелюдию. Кто же знал, что золотой мальчик такой романтик, когда соскучится.
Чонгук вместо ответа резко выдергивает из него анальную пробку, за что получает злобное шипение вперемешку со стоном. Между ягодицами сразу становится влажно от смазки. Он туда весь тюбик выдавил, что ли? Приходится на пробу провести между половинками, вырвав еще один стон, пропихнуть сразу все четыре пальца. Тэхен уже кричит, не сдерживаясь, когда его грубо трахают пальцами, по кровати ерзает, простыни пытается рвать руками. Вставший член трется о простой хлопок в жалкой попытке тоже получить свое.
Чонгук бесцеремонно вытаскивает пальцы, подтягивает Тэхена поперек кровати.
— Сожми ноги, — говорит он.
Тэхен просто млеет от его такого тона. Когда Чонгук не контролирует себя и не думает слишком много. Тэхен сжимает, как велено, щеку кладет на простыни, даже дышит коротко. Его опять пододвигают, сжимают бедра и входят просто одним толчком. У Тэхена из глаз брызжут искры, все нутро скручивает, ощущение бетонной плиты сверху придавливает даже сознание. Чонгук укладывается сверху, опять толкается, Тэхену кажется, что он может умереть за пару вот таких толчков. Парень шумно дышит ему в ухо, совсем не сексуальным контекстом, возится там сзади, а потом и вовсе выходит. Тэхену кажется, он тут умрет до оргазма. Его опять дергают, подушку под бедра подкладывают, он еще повыше на кровати проезжается, теперь держится за край матраца руками. Чонгук поправляет его член, ловко засунув руку между его телом и подушкой, так, что удобно оказывается зажат между животом и плотной тканью. Тэхен стонет: если он не прекратит издеваться, то может попрощаться со своими шикарными волосами.
— Скажи сразу, что запал на них, — хрипло смеется Чонгук.
— Да, — тянет Тэхен. В таком состоянии вообще на что угодно да.
Штаны жутко мешаются, но он послушно держит ноги вместе, за что получает одобрительный хлопок по бедрам. Счастливо вздыхает, как только Чонгук снова оказывается на нем; Тэхен откровенно говорит, что обожает задыхаться под этим медведем. Тот на секунду замирает, словно ему не нравится сравнение, выпускает тяжелый вдох, прежде чем снова войти. Тут они стонут одновременно. Правильный угол, правильная поза, правильное количество приложенной силы.
Чонгук двигается жесткими толчками с большими паузами. Обманчиво дает передышку — и снова выбивает весь дух. Тэхен скулит, кричит в простыни, пытается подмахивать, чтобы увеличить темп, побыстрее приблизить разрядку. Чонгук не поддается. Спускается с рук, уперевшись локтями по бокам от Тэхена, их локти теперь параллельны, кисти касаются друг друга. Тэхен резко вскидывает голову, прижимается своими локтями к внутренней стороне локтей Гука, его изящные кулаки оказываются в ручищах медведя. Чонгук продолжает двигаться так же тяжело и жестко, с паузами, которые сводят с ума. Тэхен вдруг открывает в себе новую грань: он получает удовольствие от такого темпа. Разворачивает голову, чтобы получить поцелуй; рваное дыхание Чонгука, свидетельствующее, что ему тоже тяжело и хорошо одновременно, вызывает новую вспышку удовольствия. Они целуются в неудобной позе, и губы Тэхена скорее искусанные, чем поцелованные, однако кого бы это могло волновать. В животе нарастающий жар распространяется по всем конечностям, плавит кости и возвращается обратно. Сгущается там, где образовался изначально, сильно давит на низ живота.
— Хочу глаза в глаза, — хрипит Тэхен. На простое предложение уходят остатки сил, в том числе моральных. Он бы никогда никому не сказал такого раньше, потом — тоже никому не скажет.
— Чонгук-и, — больно цепляется ногтями в его пальцы Тэхен. — Подожди.
Он не хочет кончать так, боится не дотерпеть.
Чонгук, который прекрасно расслышал желание, подчиняется. Хотелось бы помучить, чтобы поумолял, но он сам тоже на пределе, вот-вот кончит.
Чонгук переворачивает Тэхена на спину снова, подушка летит на землю вместе со сбившимся одеялом. Тэхен грубо тянет его за волосы к себе.
Чонгук опять входит, только теперь уже непрерывно. Медленно, но без пауз. Когда Тэхен издает протяжный стон, который Чонгук тоже подхватывает, оба понимают, что новый идеальный темп найден.
Тэхен не отрывает глаз даже когда проталкивает Чонгуку в рот свой язык, кусает его больно за нижнюю губу.
— Гуки-я, быстрее, — подталкивает Тэхен.
Чонгук упирается локтями в кровать, сцепляет руки в кулаки рядом с головой Тэхена, чтобы ускориться было удобнее, губами находит его губы. Тэхен не дает целовать, стонет, кричит, выдает звуки не то на японском, не то на выдуманном языке. У Чонгука все плечи в напряжении, бедра каменеют. Сознание заволакивает пелена и единственное желание кончить побыстрее. Тэхен снова дергает его за волосы, кажется, приобрел дурную привычку, подтягивает его ухо к себе.
— Большой тяжелый Чонгук-и, — шепчет Тэхен. — который много думает.
Царапает мочку зубами.
— Красивый, даже когда слишком много думает.
Чонгук рыком отзывается на комплимент.
— Мистер декабрь, — продолжает вздыхать Тэхен, распаляя еще больше. Чонгуку кажется, что он сейчас взорвется.
— Ты слишком горячий для декабря. Как гребанная чашка какао в мороз.
Чонгук кончает громко, со вспышками белых точек под закрытыми глазами.
— Какао — это не сексуально, — еле отдышавшись говорит Чонгук. Он упирается лбом в кровать рядом с головой Тэхена, все еще оставаясь лежать на нем.
— Скажи это, когда я буду пить его, сидя на тебе.
Чонгук на секунду представляет картинку — и она ему нравится. Действительно нравится, независимо от того есть на них одежда или нет.
— Лет пять не пил какао, — отзывается он, чтобы скрыть смущение.
— Вполне оправданная жертва, — мурчит Тэхен, проводя пальчиками по его крепким бокам.
Тэхен кончил раньше него, а Чонгук и не заметил, и помог кончить ему. Такое не могло пройти мимо него. Он смущенно закусывает губу и улыбается.
— Горячая вода еще есть, можем сходить по очереди в душ.
— Да. А потом опять большой тяжелый Чонгук-и меня раздавит.
Большой тяжелый Чонгук-и испытывает целый спектр разных эмоций, от дернувшегося внутри кусочка смущения до ничем не прикрытой радости, что Тэхену это нравится.
— Серьезно? Ты хочешь привить мне рефлекс, чтобы вставало на слово “какао”?
Чонгук жарит с утра тосты на двоих.
— А что в этом такого?
Тэхен болтает босой ногой, сидя на высоком стуле в квартирке пожарного. Он разглядывает на телефоне фото, что сделал минут пятнадцать назад, когда обоим захотелось быстрого утреннего секса. Поясница и задница немного болят от грубого обращения, но Тэхен не считает это большой платой за все полученное удовольствие. Чонгук с утра был не очень нежен, оттрахав его на столешнице, за которой они сейчас собираются завтракать. Тэхен буквально смакует остаточные чувства по этому поводу. Чонгуку волосы постоянно лезут в глаза, поэтому Тэхен завязал ему два хвостика по бокам, а потом запечатлел в зеркале, как большой и сосредоточенный Чонгук, в этих самых хвостиках, трахает его, склонившегося над стойкой.
Нужно распечатать это фото и поставить в рамочку в спальне пожарного. Пусть любуется, когда Тэхена нет.
— Эй, не нужно столько сыра, — возмущается Тэхен. Чонгук делает тосты вручную, а не в тостере, как все нормальные люди.
— Ты просто ничего не смыслишь в сыре, — отмахивается он. По тарелкам раскладывает нечто между тостом и жареным бутербродом.
— Я готов послушать твою лекцию в машине, большой мальчик. Подброшу тебя на работу. — Тэхен не может скрыть улыбки. Чонгук улыбается в ответ и словно замирает в неуверенности; губы поджимает и тянется через столешницу к Тэхену. Тот целует подставленные губы, все еще улыбаясь. Определенно нужно распечатать фото в рамочку.
