I'll Be Your Home

«За что?» Длинная и широкая улица. Крохотный, еле заметный силуэт направляется к парку. Идти приходится в полнейшем мраке, лишь пара фонарей освещают дорогу. Каменные многоэтажки, телефонные будки, почтовые ящики — всё быстро мелькает перед глазами, пока сильный ветер беспощадно бьёт в лицо. Он предупреждает о надвигающейся буре и прогоняет жителей прочь с улицы. Люди поняли его намеки и уже давно сидят дома за столом с кружкой тёплого чая. Но видимо не все прислушались к предупреждению от природы: силуэт упрямо сопротивлялся ветру. Он медленно, но твёрдо направлялся к своей первой цели — ворота городского парка. «Почему я должен это терпеть?» — вздох полный усталости и огорчения. Не прошло и десяти минут, как первая цель осталась позади. Парень продолжал идти в давно знакомую сторону. Гроза вот-вот должна была начаться: в разных уголках неба молнии появлялись каждую минуту. Вот оно! На плечи стали понемногу капать крупные дождевые капли. Неожиданно, даже для самого парня, сердце стало спокойнее биться. Вода капала на небрежно растрепанные волосы, стекала по лицу и шее, впитываясь в футболку. Парень всем сердцем надеялся, что этот никчемный кусок ткани сможет впитать в себя не только дождевую воду, но и всю черную жижу из сердца. Он был готов выжать из себя каждую капельку этого вонючего и кислотного раствора, который медленно разъедал всё внутри. «Потерпи… Немного осталось, тебе станет легче», — он сделал судорожный глоток воздуха. Омега уже не шёл, а бежал. Не было больше сил теперь. Он готов был поклясться, что с каждой секундой миллионы лезвий вонзаются в его грудь, перекрывая доступ к кислороду. Постоянная пульсирующая боль по всему телу. Впереди ничего не видно — сплошная стена воды. Ноги начинали мерзнуть и подкашиваться от бессилия. «Солнце, ты сможешь! Еще немного, совсем чуть-чуть!» — гудит в голове. — Я дойду, всё будет хорошо. Я справлюсь… — омега пытался подбодрить самого себя. Парень продолжал путь. Какая-либо видимость отсутствовала. Давно нужно было бы сдаться, залезть в очередную телефонную будку, немного отдохнуть и согреться. Но нельзя, просто нельзя. Нужно дойти до «домика» и не возвращаться. Только не домой, только не туда, только не к ним… От этих мыслей на глазах стали появляться слезы, которые тут же смывались сильными каплями дождя. Парень не любил плакать, он в принципе не плакал. Даже когда получал двойки; когда над ним издевались в школе; когда родители пили, дрались, срывались и избивали его самого, как сегодня. Чонвон не плакал — он не любил это дело. Но сейчас… Сейчас так пусто, больно и одиноко, что хочется землю грызть и выть от боли. «Пожалуйста, найдись! Где же ты?» — внутренний крик давил на мозг. Вытирая глаза промокшим насквозь рукавом, парень пытался разглядеть хоть что-нибудь в этой водяной стене и абсолютной темноте. «Нет… Невозможно… ЭТО НЕВОЗМОЖНО!» На секунду молния осветила небо, и Чонвон увидел то, что стало последней каплей. Перед парнем стояла та самая скамейка, что дарила только приятные воспоминания, тот самый символ, который они вырезали с Джеем, но… Но не было большого и многолетнего дуба. Его листья в жару и дождь с радостью укрывали под собой. Именно на этом дубе много лет назад Чонвон с Джеем построили свой домик. Они пользовались им до сих пор. Но нет больше дуба, а на его месте остался лишь свежеспиленный пенёк. — Нет… — шепотом выдал парень, прежде чем упасть на колени. Чувства комом подступали к горлу. Хотелось рвать и метать, но он просто неподвижно сидел на сырой земле под дождём… Ни слова, ни движения, ни лишнего звука: лились лишь слезы градом из глаз и непрестанный ливень. Теперь казалось, что холод дождя доходит до самых укромных уголков души. Он замораживает всё — всё, что когда-то умело стремиться к мечтам и радовалось жизни. Теперь всё это будто бы умерло и разбилось на тысячи осколков. Спустя несколько минут парень встал с колен и лёг на скамейку, свернувшись калачиком. Всё также под дождем… Холодно, безумно холодно, от этого хочется спать. Дрожь пробирает всё тело. Непрестанно из глаз текут слёзы, которые тут же смываются каплями дождя. Ну почему вселенная так жестока? За что? Что Чонвон такого сделал? Разве он просил рождаться в этот мир? Разве он хотел всех этих страданий? Разве он просил чего-то большего, чем простая и банальная нежность? Неужели всё так и останется? Теперь он останется один, совсем один… — ЧОНВОН! — где-то за спиной раздался крик. До носа донеслись лёгкие нотки хвойного леса. Он здесь… По спине, как по сигналу, пробежали мурашки. Этот голос… Милый, нежный, невинный, родной… Парень ещё сильнее свернулся на скамейке от неожиданного чувства теплоты. — ЧОНВОН! ТЫ ЗДЕСЬ, Я ЗНАЮ! ЧО… — резко наступила тишина. Такая невыносимая и неестественная тишина. Запах стал усиливаться, несмотря на непрестанный ливень. Парень открыл глаза. Прямо перед ним на корточках сидел молодой и высокий альфа. Он пытался стабилизировать дыхание после бега. — Чонвон, солнышко… Я так и думал, что ты здесь, я почувствовал тебя. Ты в порядке? Пойдем домой? Дом… А есть ли он у омеги? Есть ли место, куда он сможет вернуться и отдохнуть? Он еле заметно отрицательно покачал головой. Говорить не было сил. — Мне остаться с тобой? — сладкий и родной запах спелого яблока приятно обволакивал лёгкие альфы, его дыхание стабилизировалось. Кивок. Парень облегченно вздохнул. Он остался… Остался с ним. Даже в этот опасный момент, когда молния может ударить во что угодно, когда дождь пробирает холодом по коже — он остался с омегой. Чонсон не теребит его, не заставляет встать, не просит объяснить в ситуацию… Он просто находится рядом и гладит по мокрым волосам и щекам. — Джей… — Ммм? — Мне холодно… — омега с мнимой мольбой в глазах смотрит на парня. О, этот взгляд… Из-за него альфа готов сломать позвоночник любому, кто обидит его омегу. — Да, солнце, сейчас… Вставай, пожалуйста, вставай… — он аккуратно помог парню встать и, сев на лавочку, усадил его к себе на колени. Между ними ручьем текла вода, одежда прилипла к телу. Настолько трепетно альфа прижимал омегу к себе, словно хрупкий и дорогой хрусталь. Каждую секунду Джей вдыхал родной и нежный запах яблок, который смешивался с собственным хвойным, создавая крышесносную смесь. Омега буквально таял в его руках. Он уже не обращал внимания ни на гром, ни на молнии, ни на ливень. В его голове звучал лишь сумасшедший и быстрый стук сердца Джея. — Вот так… Тише, моё солнце… — так ласково и так нежно омегу называл лишь он. — Посиди так немного. Потом мы с тобой пойдём домой… Чонвон резко и с новыми силами отрицательно покачал головой. Куда угодно, но не домой!!! Он начал нервно дышать, сердце бешено колотилось, а от страха сжималось горло. — Тшшшшш. Не бойся, солнце… Мы ни за что на свете не пойдем к тебе домой… Милый мой, родной. Мы идем к нам домой… — такой нежный и тихий шепот. Казалось, что парень боится спугнуть маленького и хрупкого зверька. Он всё также трепетно и мягко прижимал к себе омегу, вдыхая любимый запах. — Прошу, пойдем. Здесь слишком холодно и опасно, может что-то случиться… — парень взглянул на Чонвона. Тот с болью в глазах протянул ему свои руки. — Разве может произойти что-то хуже? — перед лицом альфы еле держались на весу два запястья. На каждом ярким пламенем горели крупные синяки и гематомы, сочились порезы и царапины. На левом запястье, в миллиметре от вен, капала кровь. Если бы они порезали чуть правее… Если бы они совершили эту ошибку…

***

— Ты — никчемный ребенок!!! Даже простую банку пива купить не можешь! — по всей квартире раздался звон разбившейся посуды. — Но я несовершеннолетний… Мне просто не прод… — омегу обрывают сильным ударом в лицо. Слёзы моментально брызнули из глаз, с разбитой губы капает кровь. От неожиданной боли Чонвон упал на колени. — ТЫ ЕЩЁ СМЕЕШЬ ОПРАВДЫВАТЬСЯ!!! — мужчина начинал кричать ещё сильнее. Его дыхание становилось всё более резким, глаза темнели. Он быстрыми движениями поднял с пола осколки стакана и бросил их в Чонвона. Парень рефлекторно закрыл лицо руками. Осколки сильно поцарапали запястья и ладони. Некоторые, более острые, вонзились в тело так, что их пришлось потом вынимать. Чонвон понятия не имел, что он сделал не так. Омега банально не смог купить алкоголь, который ему сказали принести родители. Но разве он виноват в том, что родился позже положенного законом возраста? В чём его вина? Сердце омеги болело и ныло намного сильнее, чем раны на теле. Сидя на холодном полу, Чонвон с надеждой смотрел на разъярённого отца. Может он остановится и… хотя бы перестанет кричать? — Мне это надоело… Я иду за проводом… — холодный и бесчувственный голос отца. Чонвон в панике взглянул на мать, стоявшую все это время в дверном проёме. Она же остановит папу, так? Но то, что слышит омега, ломает его изнутри окончательно: — Да, делай что хочешь. От него все равно никакого толку. Зря рожала это ничтожество… — затянувшись очередным косяком, женщина скрывается в другой комнате. Следом за ней собирался выйти муж, но Чонвон резко схватил его за ногу. — ПРОШУ! НЕТ! НЕ НАДО! Я ВСЁ СДЕЛАЮ! ОТЕЦ, ПРОСТИТЕ МЕНЯ! — глаза наполнены паникой и страхом. Омега был готов на всё, лишь бы не чувствовать эту тонкую и прочную железную проволоку, которая до крови вонзалась в тело. — Прочь! — мужчина с силой бьёт ногой парня в живот. Он моментально отлетает к шкафчику и ударяется спиной об ручку. Мужчина быстро сокращает расстояние между собой и омегой, с силой хватая мальчишку за волосы. Он приближается к побитому лицу и цедит сквозь зубы. — Уже поздно! Ты должен получить то, что заслужил. Никчёмный омега!

***

Сжав от злости челюсть, альфа аккуратно взял эти два хрупких запястья в свою большую ладонь и поднес к губам. Нежные, легкие, еле ощутимые поцелуи — это то, что лечит душу, а не синяки. Джей понимает: раны, которые нанесли омеге на тело — ничто, в сравнении с раной на сердце. Он опускает руки Чонвона, продолжая держать их в своей ладони. Сейчас ему больно, больно видеть своего омегу таким. Он готов убить всех тех, кто делал ему больно, готов принять любое наказание за этот поступок. Но он не готов оставить его одного, именно это и сдерживает альфу от бездумных поступков. — Джей… — Да? — Пойдем… — тяжелый вздох, — домой. — Чонвон закончил то, что хотел сказать, не издавая больше ни звука. — Да, солнце, сейчас… — альфа потянул омегу к себе, аккуратно приобняв под коленями, бережно поднял его на руки и встал сам. — Потерпи немного, я постараюсь быстро, хорошо? — он дождался кивка от Чонвона и быстро зашагал к выходу из парка. Дождь все ещё мешал что-либо видеть. Примерно десять минут он нёс омегу на руках, идя по темным улицам и аллеям. С каждой секундой немели руки, и ныли ноги. Но он не обращал на это внимание. Ведь в его руках омега. Его омега. Дойдя до нужного дома, Джей постучал в дверь. Открыла немолодая женщина. Увидев мокрого сына с Чонвоном на руках, её опухшие глаза снова наполнились слезами. Она освободила проход и позволила сыну пройти к лестнице в коридоре. — Идите в комнату и ванную… Вам что приготовить? — она всё понимала, всё видела и всё знала. Она была матерью Джея не только на словах. — Куриный суп и чай… — он взглянул на омегу, который не открывал глаз. — Пожалуйста, если нетрудно… — Это даже не обсуждается! — перебила его мать. — Я готова сделать всё, что нужно! — она медленно подошла к лежавшему на руках сына Чонвону. Проведя мозолистой рукой по его волосам, тихо прошептала: — Ты только береги это солнце… Джей кивнул и направился вверх по лестнице. Открыв дверь своей комнаты, он сразу направился в ванную. — Солнышко, я тебя помою, хорошо? Потом мама сделает твой любимый супчик. Окей? — еле слышно промолвил тот. — Да, — не открывая глаз, тихо произнес омега. Он знал мать Джея и любил её как родную. Нет. Он любил маму альфы больше, чем собственную мать. Именно эта женщина с самого детства давала ему ту любовь и заботу, которую не была способна дать родная. Джей аккуратно положил Чонвона в большую белую ванну и включил тёплую воду. Он медленно согревал омегу водой. Аккуратно снял все вещи, оставив того в одном нижнем белье. Джей мягко смывал с тела грязь от дождя и местами застышую кровь. Через секунду, выключив воду, он поднял омегу из ванны и укутал в теплое и махровое полотенце. Придя в комнату, Джей уложил омегу на кровать, одел в свою оверсайз футболку и укутал в одеяло. Тот все ещё не открывал глаза, полностью доверившись альфе. Джей бросил быстрый взгляд на бейсбольную биту в углу комнаты, внутри всё закипело. Прямо сейчас хотелось взять её и избить родителей его омеги. Как они могли поступать так с собственным ребёнком? За что? Перед его глазами то и дело всплывали моменты, когда Чонвон приходил к нему с синяками, порезами и побоями. Боже… Как он терпел все эти годы? Как он мог продолжать улыбаться? Каждый день его солнышко светилось и улыбалось ему, каждый день оно было рядом. Чонвон всегда бросал все свои дела и прибегал к Чонсону, когда альфе было плохо или одиноко. Но также и для омеги Джей с мамой готовы были на многое. Они не раз жаловались полиции и в органы опеки на родителей омеги. Но ни те, ни другие не проявляли ни капли содействия или помощи. Чонвон знал это, но продолжал делать вид, что у него всё хорошо. Постоянно повторял, что синяки пройдут, и ему совсем не больно. Врун. Чонвон никогда не тревожил людей, справляясь со всем сам, держа всю боль и переживания в себе. Именно это и раздражало альфу. Он всегда хотел быть защитой и опорой для омеги. Для своего истинного омеги. Ещё при первой встрече много лет назад они поняли, что являются истинными. Но Чонвон не захотел этого принимать, прося остаться просто друзьями. Омега пытался быть сильным, жить самостоятельно. Но Джей безумно не хотел этого. Альфа мечтал, чтобы в любой момент Чонвон мог довериться ему и ни о чем не переживать. Джей был готов ради него на всё. Но к его большому сожалению, Чонвон всегда полагался только на себя. Не имея любви в родном доме, омега не искал её в других. Медленно, еле двигаясь, Джей сам переоделся в сухую одежду. Парень достал из шкафа аптечку и сел на кровать, там под одеялом лежало солнышко. Его солнышко. Но оно уже не светило так ярко… Теперь те лучи, которые ещё вчера дарили тепло и любовь, начали гаснуть. Нет той нежной и беспечно-детской улыбки, нет задорного огонька в глазах. Лишь пустота и боль, а нежно-голубой оттенок радужки стал серым и невзрачным. — Я приготовил всё… — прервал тишину Джей. — Можно я обработаю твои раны? — он встал перед кроватью у ног омеги на колени, держа в руках аптечку. Кивок. Парень взял в одну руку вату со спиртом. Он слегка отодвинул одеяло, раскрыв маленькую аккуратную ножку. От неожиданной струи холодного воздуха у омеги пробежали по телу мурашки. Во вторую руку Джей взял ногу омеги, чуть выше лодыжки. Синяк, ещё один, царапина, заноза, порез, ещё синяк… И всё это лишь на крохотном участке тела. Всё это слишком жестоко, грязно, мерзко и ненавистно для одного хрупкого омеги… С величайшим трепетом и осторожностью парень прикасался ваткой к коже Чонвона. За каждым движением следовал поцелуй. Невесомый, еле ощутимый. Джей медленно поднимался от лодыжки к колену, от колена к бедру. Дойдя до середины бедра, Джей полностью стащил одеяло. Он точно также обработал и вторую ногу. Казалось, что на ногах не было места, которого не касались губы альфы. И от этого внутри становилось теплее, а кожа горела, как после огня. Руки, кисти, запястья и плечи. Те же манипуляции: вата, спирт, поцелуй. Не успевал спирт высохнуть, как губы тут же прикасались к коже, прося прощения за щиплющую боль. Каждый миллиметр, каждая царапина, каждый участочек — всё было обработано. Шея. Осталась только она. На животе и спине только яркие факелы гематом, царапин, однако открытых ран нет. Джей встал с колен и наклонился к омеге. Большой ладонью он накрыл щёку Чонвона, медленно поглаживая под глазами подушечкой большого пальца: — Можно я… помогу с шеей? — глаза в глаза. Возможно Джею показалось, но в них на секунду заблестел огонёк. — Да… — тихий, всё также еле слышный ответ. Альфа сел на край кровати и усадил омегу к себе на колени. Глаза блуждали по нежной коже. Внутри кипела кровь при виде красного кольца вокруг шеи — Чонвона пытались душить. Сначала порез около вен, теперь удушье? Они пытались убить собственного сына? Прямо сейчас Джей готов сорваться с места, схватить биту и одним движением убить обоих. Он готов, готов на всё. Но нельзя, нельзя оставлять это бессильное и хрупкое создание. Теперь у Чонвона есть только Джей и больше никого. С этими мыслями парень медленно приблизился к шее омеги и провёл кончиком носа по красному следу. До ушей доносится несдержанный вздох. Губы тут же касаются кожи, медленно и нежно целуя. Кажется, что Чонвон перестал дышать. Джей отбрасывает вату на пол и крепко обнимает истинного за талию, притягивая к себе. Он медленно водит носом от ключицы к уху, вдыхая любимый аромат спелого яблока. Так хочется навсегда закрыть Чонвона в своей комнате и никому и никогда не отдавать, греть, утешать, лелеять… любить… Если бы он только позволил! Если бы Чонвон смог принять свою судьбу и чувства альфы… Джей немного отстранился от омеги. Глаза в глаза. Сколько бы альфа не смотрел в них, он видит лишь одно — боль. — Солнышко… Что они сделали? — он аккуратно гладил Чонвона по щеке тыльной стороной ладони. — Скажи мне… Пожалуйста, просто скажи!

***

Крепкая мужская рука сильно сдавливает шею, перекрывая доступ к кислороду. В глазах нет ни капли жалости, лишь звериный гнев и жестокость. — Ты посмел меня оттолкнуть?! Да кто ты такой?! Я ПРИБЬЮ ТЕБЯ ПРЯМ ЗДЕСЬ! — Дорогой… — томный и усталый голос женщины прерывает монолог мужа. — Ты снова хочешь в тюрьму? Милый, ты только оттуда вышел! Он того не стоит… Выкинь его просто! Пособия всё равно перестанут платить через пару месяцев… Мужчина разжимает пальцы, и омега моментально падает на пол. Он судорожно хватает воздух ртом, пытаясь снова задышать. Больно, безумно больно. И почему-то сердце ноет намного сильнее, чем почти сломанная шея. — Проваливай… — голос отца звучит всё также холодно и бесчувственно. Его взгляд пробирает до костей, заставляя подчиняться и молчать. — Ты больше здесь не живешь, это наш дом! Все твои вещи — наши! Так что выживай как сможешь… — он быстро хватает Чонвона рукой за подбородок и сжимает до хруста костей. — Запомни: У. ТЕБЯ. БОЛЬШЕ. НЕТ. ДОМА… Попробуешь вернуться — прикончу на месте. Проваливай… Он резко отдёргивает руку от лица парня и выходит из кухни.

***

Тишина… Глаза омеги наполнялись слезами. Пустота внутри давила на лёгкие, отчего дышать стало невыносимо больно. Омега поддался вперед и снова обнял Джея за шею. По ключице альфы потекли две солёные и влажные дорожки. Каждую секунду тело Чонвона вздрагивало от рыданий. Джей не мог смотреть на это. Он зажмурил глаза и нежно гладил ладонью по спине. — Джей… — еле слышно, сквозь слёзы прошептал омега. — Да, солнышко? — Они… — трудно, очень трудно дышать. — Они сказали… Что… — он поднял голову. Каждое слово прерывалось громким всхлипом. Его опухшие красные глаза с мольбой смотрели на альфу. — Солнышко, подожди немного. Всё хорошо, я здесь с тобой! — Джей медленно поглаживал по всё ещё мокрым волосам. — Они сказали… — Чонвон попытался взять себя в руки. — Я больше не их сын и… — новая волна эмоций подступила к горлу. Трудно, очень трудно говорить. Каждое слово будто бы рвало горло изнутри, доставляя боль, — и что у меня больше нет дома. Джей… У меня нет дома! — омега поднял мокрые и красные от слез глаза. Та маленькая частичка надежды, что была внутри, моментально разбилась на тысячи осколков. Они вонзались в сердце и лёгкие, доставляя ещё большую боль. Чонвон сильнее сжал глаза и, разжав, взглянул на Джея. На лице парня не было абсолютно никаких эмоций. В голове мгновенно промчались множества несвязных и резких мыслей: бита в его руках, разбитые головы родителей Чонвона, любимый и умиротворённый омега в тёплом одеяле, крепкие объятья, нежные и успокаивающие прикосновения. Прямо сейчас Джей был готов сорваться с места и идти мстить за каждую царапину на теле истинного. За каждый синяк рвать конечности. За каждую гематому крушить всё, что попадется под руку. Но альфа прекрасно понимал, он — всё что осталось у омеги. И главное сейчас, это защитить истинного любой ценой, не позволять снова почувствовать это ужасное чувство под названием «боль и одиночество». Джей для Чонвона — непоколебимый и сильный дуб. За ним можно спрятаться и укрыться в любую непогоду, быть уверенным, что ты в безопасности. Чонвон же для Джея — тихий и нежный ручей. Несмотря на свою чистоту и легкость, именно он жизненно необходим даже такому могучему дереву как дуб. Этот ручей каждый день питает корни необходимой водой. Джей — буквально самая важная поддержка для Чонвона. Чонвон — буквально вся жизнь для Джея. — Малыш, солнышко… — альфа нарушил давящую на мозг тишину. — Ты хочешь… Я тебе спою? М? — глаза блуждали по лицу омеги, который резко поднялся с плеч Джея. Глупый, безумно глупый вопрос. — Нет! Я хочу спеть с тобой! — на удивление твёрдо ответил омега. Да, ему нужна была песня… Ему нужна была музыка! Порой о чувствах, что копятся внутри тебя, невозможно рассказать. Но есть для них такое яркое и нежное применение — музыка. Она говорит о том, о чём не способен повествовать язык. Именно в этом сейчас Чонвон и нуждался. Джей усадил омегу на кровать и накрыл его ноги одеялом. Альфа аккуратно погладил по всё ещё влажным волосам и ненадолго отошёл к двери. Когда он вернулся, в его руках была старая потёртая гитара. На ней не было места, которое не украшали бы наклейки. Струны давно пора бы заменить, но нет времени и денег. Несмотря на весь свой старый и потрепанный вид, играла гитара замечательно. Не один вечер Джей с Чонвоном проводили за этой гитарой. Они пели каверы, сочиняли свои собственные песни… Альфа еле слышно сел на край кровати, все ещё переживая за омегу. — Ты уверен? — Да. — всё также твёрдо произнёс Чонвон. Если не сейчас, то он больше никогда не сможет взять себя в руки, никогда не выберется из этого ада, никогда не отдаст свою жизнь Джею… «Почему последнее пришло в голову?» — пронеслось в голове омеги. Внутри всё ещё сжимается сердце. Физическая боль снова стала поступать приступами. Но обратного пути нет и не будет. Омега должен сделать хоть что-то, что не позволит ему упасть в глубокую и бездонную пучину отчаяния. — Солнышко… Что сыграть? — опять этот страх в глазах альфы. Он переживает за Чонвона, безумно переживает. — Home… Просто «Home» — омега встал с подушек и сел на кровати, поджав согнутые в коленях ноги. Джей медленно кивнул и… Сыграл первый аккорд. Длинные пальцы застыли на струнах, не решаясь двигаться дальше. Казалось, что и сам альфа почувствовал всю ту тяжесть и боль, что нёс в себе омега. — Дом… То место где кругом… Царит полный покой… — еле слышно начинает петь Чонвон. Его голос звучит неуверенно и слегка хрипло, но это не делает его ужасным и некрасивым. Нет! Наоборот. Омега прикладывал все силы, чтобы точно попадать в ноты, чтобы голос не дрожал, и чтобы излить хоть какую-то часть боли. — Верни меня домой, в дом родной мой… — Джей заканчивает припев за Чонвона и снова играет на гитаре. Твёрдо, уверенно и медленно. Каждый аккорд песни ударяется об стены и эхом разносится по комнате. За окном всё та же гроза. Крупные дождевые капли барабанят в окно. Этот шум дождя сливается с гитарой, создавая неповторимую музыку. Чонвон слабо, но нежно поёт слова песни, которую давно знал наизусть. Моментами перехватывает дыхание, и Джей продолжает вместо омеги петь своим низким и бархатистым голосом. Темп гитары становится быстрее, напряжение в песне нарастает, и омега уже более уверенно пропевает строчки, глядя альфе в глаза: — Так почему мне снятся по ночам кошмары? Как я потерял всё и не уберёг? Я далеко, моя жизнь словно кино. Так скажи мне, почему наш мир настолько жесток? Прошу найди… Чонвон замолкает. Из глаз предательски текут слёзы. Его глаза неотрывно смотрят на Джея. Он, остановившись на секунду, снова продолжает играть. Темп песни меняет на более спокойный и тихо пропевает: — Дом, то место где кругом царит полный покой. Я верну тебя домой… В дом родной мой. Гитара стихает. Дождь продолжает барабанить по стеклу, заполняя тишину в комнате. Прерывистое дыхание наполняет помещение. Глаза в глаза. — Чонвон… Ты больше туда не вернёшься! Отныне твой… — альфа начинает разговор также тихо, словно шёпотом. — Ты решил мне сказать это сейчас? — омега прервал его. Он продолжал смотреть альфе в глаза. — Что ты мне предлагаешь сделать? Я понимаю, что мне до совершеннолетия ещё далеко, 20 нескоро. Я поживу у знакомой и поищу работу… — он тяжело вздыхает. — Но это не то, что я хочу сейчас обсуждать, Джей. Я… — Солнышко! — альфа молниеносно ставит гитару на пол и протягивает ладонь к лицу омеги, перебивая его. — Услышь меня! Я. ВСЕГДА. БУДУ. С. ТОБОЙ! — его тон постепенно повышался, щёки краснели, глаза горели. Он выдохнул и положил свою голову на плечо Чонвона. — Ты прекрасно знаешь, насколько сильно я тебя люблю. Ты прекрасно знаешь, что мы истинные. Ты прекрасно знаешь, что мы связаны судьбой. Прошу! Позволь мне быть рядом, быть с тобой! Я никогда не сделаю тебе больно, я буду оберегать и защищать тебя. Пожалуйста, дай мне шанс! Чонвон молчит. Да и что ему сказать? Он безумно хочет быть с Джеем, но… Боится? После того как родные родители бросили, омега уже не верит никому. А что, если Джей также бросит его? Что, если он также сделает больно? Что тогда? — Вонни… — неожиданный голос парня слегка испугал омегу, и он вздрогнул. — Скажи, ты мне не доверяешь и боишься? Почему? Он поднял голову с плеча омеги. Глаза Джея… Почему в них столько боли? Будто бы все страданья мира поместили в одно место и заперли на ключ. — Я… А что, если?.. Просто… — Чонвон пытался сказать хоть одну фразу, но получалось лишь по полслова, а на глазах снова выступили слезы. Чёртовы предательские слёзы. — Тшшшшш… — альфа большим пальцем ладони нежно стирает влажную дорожку с щеки омеги. Он крепко прижимает к себе Чонвона, снова поглаживая по спине. Дежавю… — Я же обещал, что никогда не брошу тебя. Пойми… Я — не они! Солнышко… Возможно эти слова повлияли на омегу, и плач прекратился. Он отодвинулся от альфы и снова лёг на подушки. Приятная тяжесть покрыла все тело. Даже простое поднятие руки казалось сложным и невыполнимым. Чонвон всё-таки прикрыл глаза. Усталость брала своё. Омега спокойно лежал на подушках под мягким одеялом, которым укрыл его альфа. До ушей доносились различные звуки: дождь, тяжёлое дыхание парня и гитара… Гитара? Чонвон приоткрыл глаза, чтобы взглянуть. Джей снова взял инструмент в руки и перебирал струны. До ушей донеслась незнакомая мелодия. Нежная, спокойная, умиротворённая. Каждый аккорд проникал под кожу, доводя до мурашек. Альфа неуверенно мычал в такт и тональность музыки, вступая в песню. Спустя пару аккордов по комнате раздался низкий и бархатный голос: — Ты искал всю свою жизнь то, что было прямо перед твоими глазами. Ты катишься, вращаясь, как море. О, беспокойное сердце, когда ты будешь спокойно… — он поднял глаза, в которых читалась нежность. Длинные пальцы продолжали бегать по струнам. Джей снова запел: — Если ты устал бороться в одиночку, если ты устал чувствовать себя одиноким, то я буду твоим домом. Хотел бы я, чтобы ты видел моими глазами. Чтобы чувствовал жёлто-оранжевое солнце, открытое небо. Ты катишься, вращаясь, как камень. О, беспокойное сердце, просто отпусти… — снова проигрыш. Эти слова эхом разносились в голове омеги. Он впитывал в себя каждое слово, вникая всё глубже и глубже. — Если ты устал бороться в одиночку. Если ты устал чувствовать себя одиноким, я буду твоим домом, я буду твоим домом, — повторял Джей, играя один и тот же аккорд. Четыре слова вновь и вновь доносились до Чонвона. Они прилипали к телу, пролезали под кожу, сжимали сердце. Четыре простых слова, но смысла в них больше, чем в словаре Даля. — Я буду твоим домом… Снова этот взгляд. Хочется выть от внутренних чувств, которые не дают спокойно лежать. Они рвут грудную клетку в клочья и снова зашивают её. Будто бы заставили проглотить камни, после вознаградив мороженым. Кому нужна эта сладость, когда внутри больно? Но для Чонвона это мороженое играет и поёт прямо сейчас. И именно оно, каким-то образом помогает избавиться от той внутренней боли. — Я буду твоим домом… Гитара издает последний аккорд. Снова тишина. Снова звук дождя. Джей дышит сбито. Он поднимается и ставит гитару на место, возле двери, и возвращается на кровать. Его большие ладони тянутся к омеге. Не успевает он поправить одеяло, как Чонвон быстро встаёт и… Обнимает альфу за шею. — Обещай мне… — снова эти чёртовы предательские слёзы. Они будто бы решили впервые израсходоваться сегодня за один день. — Обещай, что ты меня никогда не бросишь. Что будешь оберегать меня, защищать и… любить. Что никогда не забудешь нашу истинность! Обещаешь мне? — омега всё также утыкается лицом в плечо Джея, не поднимая головы. — Да, солнышко, я клянусь. — парень снова гладит эти мягкие и пушистые после душа волосы. Он действительно готов защищать омегу, заботиться о нем. Только если он сам ему позволит… — Тогда сдержи своё обещание! Не разочаруй меня, — Чонвон поднял голову и посмотрел прямо в карие глаза напротив. — Пожалуйста… Он слегка поддался вперёд, несмело накрыв чужие губы своими. Невинно, легко, трусливо. Будто боясь разрушить то, что строилось годами, боясь спугнуть самого себя. Боясь, что всё это было простой иллюзией, сном, галлюцинацией. Джей, отойдя от шока, начал аккуратно сминать губы. Нет, омега уверен — альфа не бросит его. Он будет с Чонвоном, он поможет ему. Омега сделал правильный выбор, доверившись своему истинному. Именно его любовь и поддержка это то, что способно залечить раны в сердце омеги. Чонвон нуждается в защите, в доме. И Джей именно тот, кто стал этим домом. Джей — буквально всё для Чонвона. Чонвон — буквально всё для Джея.