Разговоры о Макиавелли

Баки ненавидел свою жизнь. И если кто-то, чёрт возьми, думает, что это началось после выхода из модуса Зимнего солдата или ухода Стива в прошлое, то он может засунуть своё мнение себе в задницу, окей? Да, когда он был Зимним солдатом, то убил много людей. Невиновных людей. Тут любой бы, чей моральный компас не направлен на зло, переживал, винил себя и видел кошмары. Но вся правда в том, что он не видел в кошмарах то, что делал Актив, он видел войну. До всей этой ситуации с потерей руки, свободы и чести, он был солдатом. И убивал людей. Идиоты скажут: «они были врагами»; идиоты скажут: «ты защищал свою страну». Но Баки не идиот и Баки знает, что среди убитых им солдат были невиновные. Были те, кто не хотел воевать. Баки и сам не хотел воевать. Но он был пригоден к службе и на войне можно было заработать, как бы цинично это не звучало. Вот только те, ради кого он зарабатывал, умерли от голода в его отсутствие. Две младших сестры и мать. Баки терял близких и до Стивена Гранта Роджерса! Баки воевал, убивал людей, которых дома, вероятно, также ждали матери и сёстры. Бабушки, дедушки, жёны и дети, которые умерли от голода там, в далёкой, невиданной им, стране, которую считали родиной. Разве это не делает его убийцей в квадрате? В кубе? В сотой степени? Ревущие коммандос праздновали успех за успехом, а Баки думал о том, что те, кто выживут в невиданной им стране, даже проводить в последний путь бойцов не смогут — с передачей трупов дела были так себе, чаще создавались безымянные братские могилы. Баки утратил человечность и свободу воли за несколько лет до того, как попал в руки Гидры. Спустя время, калечащую психиатрию Земо, помощь вакандцев и психологию Рейнор (к сожалению, этот этап всё ещё не пройден), Баки вспоминает о том, что, вися над пропастью не вспоминал мать, сестёр, друга, сослуживцев или родную страну. Перед смертью, как он тогда думал, он сожалел о том, что так и не нашёл с кем обсудить «Государя» Макиавелли. Нелепо и странно, но он вырос в бедном районе Бруклина, о Макиавелли там большинство и не слышали, не то, что его не читали. Стивви пренебрегал литературой в пользу живописи, а сёстры были ещё слишком маленькими для понимания чего-то настолько сложного. Но вот у самого Баки дух захватило от этой книги. Не то чтобы он был полностью согласен с мнением автора — война его, всё же, не привлекала ни в коей мере. Но в контексте того времени и той политической ситуации, в которой жил флорентиец… Да, он мог это понять. Не мог согласиться, не мог вообще хоть как-то обосновать массовое убийство, но… Всегда есть «НО», верно? Но он понимал, что Макиавелли войны не желал, но, как политик, прекрасно понимал, что она будет так или иначе. В общем — Баки ненавидел свою жизнь. Переданный Земо «Государь» значил для него куда больше, чем он мог себе позволить показать. Вроде всё просто — Земо враг, он разрушил мстителей, он притворялся психологом самого Барнса и даже активировал Зимнего солдата, но… И снова блядское «но». Мстители разрушили себя сами. Стив выбрал Баки и предал команду. Звучит, как преданность дружбе, но Баки знает, что Стив выбрал не его, а «прошлое». Что-то безопасное и понятное. Стив выбрал призрака, потому что ни прошлого, ни того Баки, больше нет. Баки умер там, на войне. Не тогда, когда упал с поезда, а много раньше. Когда оружие в его руках выстрелило в человека. Стив удивительно консервативен и зашорен для человека, который всегда сражался за права… Да всех в общем-то. Но он не заметил, когда Баки «погиб», потому что следовал высшей цели. Джеймс никогда не поймёт, как война, приносящая с собой страх, смерть, голод и расставания, может быть целью. Ирония в том, что он и сам военный. И до сих пор выполняет поручения правительства, в некоторых из которых ему требуется убивать. Вот только Стив отказался и от иллюзорного «прошлого», когда появилась возможность сбежать в прошлое «настоящее», в котором его, Баки, не было для Стива ни живым, ни мёртвым. До Барнса, кажется, никогда не дойдёт, как он смог жить спокойно, зная, что где-то там, каждое мгновение их с Пегги счастья, Барнса пытает Гидра. Баки и подумать-то страшно, что в «новом мире», в котором он совсем один, ему проще всего ассоциировать себя с Гельмутом, чёртовым, Земо. Но это так. Он военный, как и Баки, но в отличие от того же Стива или Сэма, он стал им по воле отца, фактически, не желая этого и, тем более, не веря в какую-то добродетель и высшую цель окружающего дерьма. Он потерял свою жизнь из-за организации, конечно, в его случае это были Мстители, а не Гидра, как в случае с Баки, но какая, в общем-то разница, когда ты теряешь свой дом и возможность в него вернуться. Он читал Макиавелли и, кажется, не имел друзей, Баки проверял, за всё время нахождения в тюрьме его навещали лишь дважды, один раз — его древний, как сама Земля, дворецкий и второй — сам Джеймс, когда намекал ему на побег. Книги ему также передавал дворецкий, больше никто. Он потерял отца, жену и сына — Баки потерял мать и двух сестёр. Барнса никто не спасал от Гидры десятилетиями, он вытащил себя сам, когда Роджерс приложил хоть какие-то усилия, случайность, в общем-то, что они встретились. Земо никто и не думал вызволять из тюрьмы, пока он не сделал этого сам с некоторым пособничеством Барнса (в чём он никогда не признается чрезмерно правильному Уилсону), в связи с угрозой, которую несут в себе новые суперсолдаты, их появление — такая же случайность. Все уверены, что вернут Земо в тюрьму, после того как он перестанет быть нужным, все также уверены, что посадят и самого Баки, как только он дёрнется в неправильном направлении (возможно их камеры будут соседними, потому что ничего круче Рафта пока не придумали). Гельмут ненавидит суперсолдат, считает их противоестественными и с удовольствием их убьёт. Джеймс ненавидит суперсолдат, считает их противоестественными и с удовольствием их убьёт, даже если это будет подразумевать и смерть его тела, потому что душа его мертва давно. Когда Земо спокойно сидит напротив него в своём личном самолёте, оставив на время свою язвительность, манерность и видимость энтузиазма, кажется, что тот точно также мёртв и совсем не против получить пулю в лоб. Иначе Баки не может никак объяснить, зачем тот пытается его довести каждый раз. Он отошёл в туалет на грёбаные три минуты, а по возвращению видит, как чёртов заковианец шарится в его блокноте. Тут, конечно, просчёт, он записывает в него имена жертв, которые якобы приходят ему во сне. Этот блокнот нужен лишь для его психолога и носит фиктивный характер, потому как всех жертв Зимнего солдата он помнит прекрасно, хотя и заявил обратное, как в Ваканде, так и у психолога. Более того, он проверил каждого и знает, что действительно ни в чём не повинных жертв там человека три от силы. Люди редко бывают невиновными и никогда святыми. И 99,5% жертв Актива, не зависимо от того были они основной или побочной целью, были дерьмом. Не то чтобы Джеймс считал святым себя, но если бы Гидра не была заинтересована в смерти тех людей, то совершенно не факт, что мир стал бы лучше. Конечно, Гидра пыталась убрать угрозу для своих планов, но как правило, помешать Гидре мог кто-то ей равный, кто-то для кого не существует не морали, ни этики, ни человечности. Так что, когда он увидел Земо, читающего этот чёртов блокнот, он был зол, но скорее на то, что тот напомнил ему о терапии, психологе и том дерьме, которой является его жизнь. — Не будь таким нервным, Джеймс. Мы могли бы обсудить то, что там написано, если хочешь. — Перестань играть в моего грёбаного психолога, ты не он. Мы уже прошли этот этап, забыл? — Ах, ты всё ещё обижаешься за тот случай? Брось, Джеймс, я не имел ничего против тебя лично, ты был средством и сейчас мне, возможно, жаль, что я так поступил с тобой. Я в любом случае могу тебя выслушать, кажется, твой новый друг решил проспать весь пролёт и не в состоянии тебя выслушать… Или, о, подожди, ты не считаешь вас друзьями, не так ли? — Земо выглядел неприлично довольным и заинтригованным своей догадкой и теперь смотрел на Барнса даже более заинтересованно, чем когда тот пришёл к нему в Рафт. Теперь он смотрел на него так, как сам Джеймс смотрел в детстве на книги и сладости, которые были слишком дорогими для их семьи, особенно после ухода отца, похоже барон, никогда не знавший подобных лишений, но находившийся длительное время в коммуникативной изоляции, теперь считает его чем-то вроде отличного детектива, не смотря на то, что из Баки и слова-то лишнего не вытянешь. Сам суперсолдат скорее назвал бы свою жизнь психологическим триллером, или хронофантастикой, если на то пошло. — Ты больше не сможешь активировать Зимнего солдата. — Баки вперил в собеседника фирменный мрачный взгляд. Его психолог терпеть не могла, когда он начинал смотреть ей в глаза, вместо ответов на вопросы. Что-ж, Джеймс терпеть не мог отвечать на её вопросы. Кроме того, он ненавидел женщин-военных, и сексизм тут не при чём. Просто, если у мужчин в большинстве случаев действительно нет выбора при отправлении на фронт, на убийство, то девушки шли на подобное по собственной инициативе, такого Баки понять не мог, он сам бы жизнь отдал, лишь бы тогда, в далёкой юности, ему не вложили автомат в руки. Он вообще не был уверен, что она получила свою лицензию психолога, а не купила. Разве не должен быть закон, который запрещал бы людям, прошедшим подобное, быть психологами? Баки не становится лучше, но он там не по своей воле и не собирается идти на встречу. В конце концов, если он не в зоне комфорта, то почему в ней должен находиться хоть кто-то? Кажется по этому же принципа и собиралось их трио на эту миссию, некомфортно всем: Баки, Гельмуту, Сэму, Дора Милаж, правительству США, новому «Капитану Америке» и его дружку. — Я бы не стал, Джеймс. — Брось, мы оба знаем, что это не было вопросом. Баки ушёл будить Сэма, самолёт сядет в Мадрипуре через каких-то полчаса, а ему ещё одеваться в костюм сутенёра.

***

Всё пошло по пизде, ну кто бы мог этого ожидать? Баки, к примеру. Ему была не в кайф шкура Зимнего солдата. В Мадрипуре в принципе не водилось ни одного честного человека, так что против небольшого мордобоя он не возражал. В США он был под постоянным присмотром, отчего выпустить свою энергию не представлялось возможным и тут он, можно сказать, оторвался по полной. Но вот находиться «под контролем» барона Земо, слушаться его, быть товаром, предложенным Шелби, ему не нравилось от слова совсем. Его едва не тошнило от происходящего. Ему было плохо не от того, что это напоминало ему о Гидре, а от того, что это было до боли похоже на то, как его страна «продавала» своих людей смерти, не давая возможности ослушаться. Ему было плохо, но он этого не показывал, он умел играть в Зимнего солдата, он был им десятилетиями, из окружающих, пожалуй, только Земо понимал насколько отстойно ему было в этот момент, потому что в каждом взгляде того, обращённом на него, читалось беспокойство, зашедший в Мадрипур, как король, барон Земо — проводил рукой в кожаной перчатке по его щеке и смотрел глазами, в которых отражалось, что он понимал, что эту руку сейчас и откусить могут, кроме того, он бы даже не возмущался, если бы это произошло на самом деле. И всё равно всё обломал Сэм, долбанный, Уилсон. И его телефон, который он и не подумал поставить на беззвучный. И его сестра Сара, которую он и не подумал предупредить о том, что он на грёбаном спецзадании, конечно, ведь грёбаная старая семейная лодка, дышащая на ладан, важнее, чем их операция, от которой зависят жизни сотен, тысяч, а то и миллионов людей. Информацией они не разжились, кроме того, уходить пришлось быстро и под «фейерверки» из огнемётов и пуль. Как хорошо, что их вовремя нашла Шерон Картер. Чувствуете сарказм? Долбанная Картер, к одной Картер Стив вернулся в прошлое, оставив «современного» Баки одного, а Баки «прошлого» в плену Гидры, а другая Картер «совершенно случайно», спасла их от преследования в Мадрипуре, естественно не имея никакого злого умысла и не желая собственной выгоды. Как мило, аж тошнит. В Мадрипуре не живёт ни одного честного человека, Баки готов вторую руку на отсечение дать, и акклиматизировавшейся в местном колорите Шерон, он не верил ни на грош. Возможно, девушки с этой фамилией — его личное проклятие. Даже Земо в этой ситуации он любил больше. Тот манипулятивный мудак, подонок, но он и не пытается казаться хорошим, не пытается казаться их другом, наоборот даже — время от времени выводит их себя, не давая забыть то, кем является, за что тут же получает от Баки +100 очков, которые теряет Уилсон, когда начинает верить «агенту Картер», Баки хочется головой об стену от его хорошести биться. Не то чтобы на этом всё закончилось. Шерон вызвалась им помочь и достать информацию, шанс узнать которую самостоятельно они просрали. Что они могли делать в такой ситуации? Только принять помощь с благодарностью и вступить в кабальную сделку итогом которой становилось помилование Картер в США и мире в целом, самое страшное, по мнению Баки, во всём этом то, что Сэм полностью с ней согласился, сочувствовал ей и грустно кивал головой. Барнс мог позволить себе только тяжело вздохнуть про себя и переглянуться с Земо. В конце концов, он сможет попробовать достучаться до Уилсона позже, когда Картер не будет висеть у них на хвосте. А сейчас они все вместе идут в этот чёртов клуб, якобы становясь прикрытием для Шерон. Баки не верил в это не секунды, но прекрасно понимал, что выбора у них особого нет. То насколько уместными в клубе будут выглядеть три мужчины под сорок (это не учитывая, что Барнсу больше сотни лет), у которых на лице написано, что им нужен сон и СПА, а не не-пойми-что из колонок, стриптиз и дешёвые, насквозь химические коктейли, его волновать не должно. В последний раз на танцах он был перед войной. Там она была совсем другая, его окружали совсем другие девушки и хотел он от них совсем другого. Подумать только, он ни с кем не флиртовал с сороковых. Но Мадрипур — явно не то место, где он хотел бы начать, если он в принципе сможет когда-то начать снова. Уилсон двинулся к бару, то ли стремясь слиться с обстановкой, то ли отвлечься от душевных дилемм, касающихся лодки, суперсолдат, Земо, отношений с сестрой и с самим Баки. Он не считал этот план хорошим — напиться тут не мог только он, остальные же были вполне себе людьми и даже если их не унесёт с пары бокалов, то даже немного затуманенный разум усложнит им отход в случае его необходимости. Остановил ли его Баки? Нет. Они так и не решили все это вопросы со Стивом, щитом, Уолкером и тем фактом, что Баки — не чёртов щит, друзья, блять, не передаются по наследству. Зато Земо явно не так понял фразу «не привлекать внимание», он танцевал где-то на лестнице, совершенно нелепо и определённо привлекал внимание окружающих — вокруг него уже вились несколько девушек и даже парней, размалёванных и манерных до ужаса. Баки не думает, что подобного рода дешёвки могут привлечь аристократичного барона, но, вероятно, ему нравится внимание. Как долго он был его лишён? Земо просидел в Рафте несколько лет до того, как Танос щёлкнул пальцами, и всё то время, пока Мстители не придумали, как вернуть всё на свои места (Джеймс специально узнавал — он не растворялся) и около года после всех событий, пока его не «навестил» суперсолдат, это минимум лет восемь выходит, в одиночной камере, каким испытанием это было для определённо нарциссичной личности барона? Люди сходили с ума и за меньший срок. И не танцевал он столько-же, хотя, наверное, больше — с разрушения Заковии, со смерти своей семьи, это лет одиннадцать выходит, Баки не знает почему чувствует вину, ведь он не принимал участия ни в истории с Альтроном, ни в заточении Земо, вероятно это что-то фантомное, что-то что делает их близкими. Он ловит взгляд полковника на себе и спешит выйти на балкон, закатывая глаза. Смотря на ситуацию под другим углом, кто больше привлекает внимание: Земо, танцующий в клубе, или сам Баки, неподвижно стоящий посередине танцпола и пристально за ним наблюдающий? Можно подумать Земо куда-то сбежит. Они ему нужны — пока у них нет информации тот и не будет дёргаться — он хочет уничтожить суперсолдат и без них ему не справиться. Он больше не руководитель отряда Скорпион, у него нет людей, которыми он мог бы командовать и кому мог бы доверять, больше нет. Уже уходя Джеймс подмечает, что к алкоголю тот не притронулся, вероятно не хуже него понимает, как важно быть начеку в подобном месте, тем более в их ситуации. Баки устал прибавлять ему очки за всё на свете, но на фоне окружающих его людей он действительно выглядит идеальным, не святым, нет, у Баки бы язык отсох, назови он его святым — у него не то что руки, он сам весь в крови, от макушки до пят, но он идеальный для него, кто-то кого он, кажется смог бы терпеть и кто смог бы терпеть его. Это значит много больше, чем думают окружающие — Стив сражался за него, отстаивал его, но когда борьба окончилась, он не смог разделить с ним относительно спокойную жизнь, терпеть кого-то в быту в сто тысяч раз сложнее, чем в бою. Барнс уверен, что никакой любви нахрен не существует, во всяком случае не такой, какой её показывают в романах. Никакого «с первого взгляда», никаких «бабочек в животе», любовь — это труд, это высшая степень дружбы, когда-то он был уверен, что у них со Стивом то самое… А потом он пошёл на войну. — Джеймс, скучаешь? — из-за какофонии музыки, пьяных криков и ароматов этого места Баки пропустил его приближение, но даже не вздрогнул, он не считал его угрозой, хотя и стоило бы. Баки вообще не понимает, почему мысли о любви его настигли именно в этом месте. Сосредоточении порока и грязи, вероятно тут сработал метод антипатии, что-то вроде: «я так не хочу… А как я хочу?». Что в его размышлениях о любви забыл этот напыщенный заковианец, он также не хотел признавать, хотя и знал — он почти не общается с людьми, за последний месяц он говорил с Рейнор, Картер, Уилсоном и самим Земо. Очевидно, что среди всех, «принять» его мог только Гельмут, потому как и сам не был образцом адекватности. — Вроде того. — Мы могли бы поговорить. — Наши разговоры никогда не приводили ни к чему хорошему. — Когда твои разговоры хоть с кем-то вообще приводили к чему-то хорошему. — Земо выглядел озадаченным, как будто его действительно волновал этот вопрос. Баки чувствовал, что-то пытается вывести его на эмоции, пытается загнать в ловушку, он только не понимал зачем, но решил иди во-банк. — Мои разговоры с мамой и сёстрами определённо приводили только к хорошему. Мы слишком различались, но прекрасно осознавали это и не позволяли своим убеждениям влиять друг на друга. Мы были бедными и счастливыми. — Баки говорил спокойным и задумчивым голосом, глядя куда-то вдаль Мадрипура, он знал, что это совсем не то, что хотел услышать Земо, но ему нравилось так делать — не быть послушным, не быть предсказуемым. Это бодрило, напоминало, что он человек, что он свободен, что у него была семья. Обстановка к воспоминаниям о семье не подходила совершенно, но ему было приятно вспомнить их вслух, а не только в своей голове. Баки знает, что хотел того Земо или нет, но он всё равно вспомнил и свою мёртвую семью в этот момент, не важно почувствовал ли он общность с суперсолдатом или ненависть к нему, но не вспомнить он не мог. Закончив говорить, Баки решил вернуться в клуб, и он просто ушёл, хлопнув Земо по плечу человеческой рукой. Он мог бы спросить что-то вроде «а была ли твоя семья последними людьми, которые могли тебя терпеть?», но не стал, он не хотел причинять ему боль, даже зная, что тот скорее всего предпочтёт его убить.

***

Они снова в самолёте Земо и летят в Европу. Кажется, она где-то на инстинктивном уровне опознаётся как его территория, как, в общем-то и Мадрипур. Европа должна идти ему до крайности, Мадрипур не шёл совсем, но всё же он выглядит естественно в обеих точках. Баки был и в Мадрипуре и в Европе в бытность Зимним солдатом, но своим в этих точках не выглядел совсем. Как, в общем-то, и в США. Кажется, действительно уместно он выглядел только в Бруклине довоенных годов, после всё превратилось в какой-то фарс. Он не может не задумываться о том, как они с бароном, такие похожие во многих вещах, могут так по-разному смотреться в этом мире. Земо, казалось, шла и камера Рафта, тогда, когда Баки не выглядел уместным нигде. Так ему казалось, во всяком случае. — И снова мы вдвоём, Джеймс. Вернёмся к нашему разговору? — и они действительно снова вдвоём, дворецкий скрылся в каморке рядом с кабиной пилота, а Уилсон спал в хвосте самолёта. — К какому из? — на него накатила странная меланхолия, такая часто накатывала на него во время войны и была абсолютно неуместной, он прятал её за улыбками или суровым лицом, прятать её от Земо он не видел смысла, сейчас во всяком случае. — К тому, который мы вели сидя на этих же самых местах. — Земо уже выглядел счастливым и предвкушающим, как будто в зоне с очень плохим интернетом всё же прогрузился сайт. — Про то, что я не считаю Сэма другом? Не совсем понимаю в чём суть разговора. Мы напарники — не друзья. Он передал щит правительству и верит в то, что всё можно решить миром, а я провёл в плену больше половины века и не отвечаю на его смс. — говорить на чистоту с тем, кто этого не ждёт, с тем, кто к этому не привык, ммм… Баки в восторге. Всё равно заняться нечем, раз уж Земо решил поиграть, то кто он такой, чтобы ему отказывать? — Любопытно, что ты назвал первой причиной щит Стива Роджерса, ты обижен на Уилсона за это? Или за то, что щит достался не тебе? — Я не обижен. Меня раздражает, что появился новый клоун, которому верят только потому, что он блондин со щитом. Ей богу, Стив когда взял его в руки был клоуном, но к нему и относились изначально, как клоуну, он выгрыз себе уважение. Уолкеру же достался ничем не оправданный кредит доверия, он не является хорошим человеком только от того, что правительство США решило отдать ему эту игрушку. По хорошему счёту, миру не нужен Капитан Америка, лучше бы со щитом играли племянники Сэма, где-то в Луизиане, а ещё лучше — если бы Морган Старк переплавила его себе на игрушки, какого-нибудь неубиваемого робота-кота из вибраниума. Но это, в общем-то, мысли вслух, куда любопытнее то, что тебя вообще так тянет поговорить со мной. — Всегда приятно поговорить с умным человеком, Джеймс, полагаю, что ты был лишён этого долгое время так же, как и я. И, если честно, меня приятно удивляет тот факт, что ты куда спокойнее, чем кажешься на первый взгляд. Не хочешь говорить о Сэме? Твоё право, оставлю выбор темы на твоё усмотрение. — Всегда приятно говорить с человеком, который тебя принимает, Земо, а умный он или нет — дело десятое, та же Шерон далеко не дура, однако в разговоры с ней ты не стремился с таким упорством. Люди видят то, что хотят видеть. Я бы поговорил о той книге, которую ты читал при нашей встрече в Рафте. — Картер опасна. — Все мы опасны. — Но не так, как она. — Конечно нет. Ты опасен куда больше Картер. В конце концов ты помогаешь нам, предполагая мою смерть. — Хочешь поговорить о Макиавелли, Джеймс? — К чему этот удивлённый тон? Он жил на рубеже пятнадцатого и шестнадцатого веков, я, конечно, та ещё древность, но явно жил уже после того, как его книги были опубликованы. — Не ожидал от тебя. — Конечно нет. Теперь тебе будет труднее убить меня, когда я перестаю быть двухмерным карикатурным сверхчеловеком и обретаю черты живого человека, имеющего свои взгляды и черты, так похожие на твои собственные? — Макиавелли считали искусным манипулятором. — Тебя тоже им считают, Сэм уверен, что ты обманом вынудил меня тебя вытащить. Что касается Макиавелли, то он был честным человеком и не боялся выражать своё мнение, когда дело касалось политики или творчества прямо, за что все и считали его манипулятором. Его честность так обескураживала их, так пугала, что проще было назвать его нечестным человеком, чем верить в правду. — они говорили быстро, не давая друг-другу времени на обдумывание ответов. То, что должно было стать выматывающей и длинной игрой на нервах, стало быстрой пикировкой. Блицкриг. — В таком случае, на Макиавелли больше похож ты, Джеймс. — В таком случае, ты похож на меня, Земо. Значит ли это, что когда ты меня убьёшь, то это будет отражением твоей тяги к самоубийству? Ты военный и считаешь себя сильным человеком, такой как ты не может себе позволить убить себя. Но что будет означать моя смерть в том случае, если мы тождественны? — Почему мы всё время возвращаемся к твоей предполагаемой смерти? — Только потому, что ты постоянно уходишь от этой темы. Просчёт в твоём плане, верно? Ты считаешь, что суперсолдаты не должны существовать, но если я суперсолдат, то я не должен существовать. — Боишься своей смерти, Джеймс? — Боюсь твоей. — посчитав разговор законченным, Баки поспешил покинуть оппонента. Кажется, это становится его традицией — сбегать после разговоров с Земо. В любом случае, говорить друг с другом они не захотят ещё несколько дней точно. Слово не воробей, и все дела, только какого чёрта они тут целый птичник развели? Всё это следует обдумать. Баки за всё время терапии, кажется, слов меньше сказал, чем за этот диалог. И какого чёрта он вообще там наговорил? Вероятно то, что хотел сказать.

***

В ближайшие несколько дней им было и не до разговоров. Столкновение с Капитаном-клоуном и его дружком, предупреждение Дора Милаж, Земо, выведывающий информацию у детей с помощью песенки и конфет, как какой-то криповый маньяк, желание Сэма договориться с Моргентау, пошедшее по пизде из-за звёздно-полосатого придурка с прицепом, Земо, которому чуть не раскроили череп долбанным сверхпрочным щитом. Каким-то образом всё пришло к тому, что он сидит над полуживым бессознательным Земо и шёпотом спорит с Дора Милаж. Те, что удивительно, не только слушают его, вместо того чтобы размахивать копьями, но и отвечают таким же шёпотом. Учитывая, что Земо убил их короля, этот разговор — куда более мирная реакция, чем он мог предположить даже в самых смелых мечтах. Но в Ваканде они нарекли его Белым Волком, и теперь чувствуют с нем некую общность? Баки не знает, с чего ему так повезло и почему он вообще считает везением тот факт, что может отстоять право Земо на жизнь и свободу… Но тот чуть не погиб от грёбаного щита Капитана Америки, пытаясь защитить их и их грёбаный план, даже если он заключался в том, чтобы попробовать решить вопрос с Карли миром. Сэм предпочёл ретироваться на переговоры с каким-то своим помощником, небезосновательно полагая, что Баки сейчас очень зол, как на Капитана-кретина, так и на того, кто вообще отдал щит государству. — Он разобьёт тебе сердце также, как разбил сердце всему нашему народу, Белый Волк. — воительница говорила серьёзно и смотрела ему прямо в глаза, а Баки до красных пятен в этих самых глазах хотел убить звёздно-полосатого придурка. Он понятия не имел, что у них с Гельмутом за отношения и почему все уверены, что они у них есть, но сейчас он не собирался отнекиваться от такого удобного предлога. — Моё сердце разбито почти сотню лет назад, его разбила война. — Твоё сердце больше, чем вся земля, принадлежащая моему народу, если оно готово вместить в себя этого человека со всеми его прегрешениями. — Не мне судить о его прегрешениях, но и не вам. Он уже ответил за то, что совершил в прошлом, восьми лет было достаточно. Сегодня он нам друг. — Твоё слово, Белый Волк. Лучше бы, чтобы твоя вера в него не оказалась напрасной. — воительницы встали синхронно и покинули квартиру Земо. Баки до конца поверить не мог в то, что у него получилось и в то, ЧТО ИМЕННО у него получилось. Но видит бог, этот день выпил из него все соки. А ещё и пяти часов нет. — Это был очень странный разговор, Джеймс. — барон хрипел и кажется с трудом находился в сознании, но упорно продолжал ворочать языком. Баки помог ему выпить воды. — Не страннее, чем любой наш с тобой разговор. — Барнс покинул комнату, оставляя больного одного. Не самый разумный поступок, но Баки и сам не очень разумный. И их разговор с Земо сейчас не принёс бы ничего хорошего. С ним у него получается говорить больше, чем с кем-либо со времени гибели сестёр, вот только думать не получается. А всё происходящее между ними дерьмо нуждалось в первую очередь в обдумывании. Сэм возвращается поздно вечером, принеся с собой информацию и какие-то лекарства для Земо. Заметив, что больной лежит на диване один, он идёт к Баки и даже пытается что-то говорить о долге, благодарности и что Земо не такой уж и плохой. Но не получив в ответ ничего кроме молчания и взгляда пустых не мигающих глаз уходит, раздражённо хлопнув дверью. Баки старается истерически не рассмеяться. «Земо не такой уж и плохой», надо же, Баки и не думал, что «он такой плохой», в этом и была проблема, но теперь, когда Сэм Уилсон –, не состоявшийся Капитан Америка, говорит, что он не плохой, Баки чувствует к нему что-то на порядок новое, какую-то общность и зависимость, которой никогда не должен был чувствовать. Тем более по отношению к этому человеку. Поэтому, на следующий день, убедившись, что Сэм не собирается куда-то двигаться и Земо не останется в квартире один, он просто выходит из дома и идёт куда глаза глядят. Не взяв с собой ни деньги, ни документы, ни телефон, вообще ничего кроме привычной кожанки и хмурого взгляда. Он и сам не смог бы сказать, где пропадал на протяжении трёх дней, но вернувшись в квартиру он застаёт там хмурого Сэма со слегка подбитым лицом и кучей нерастраченного раздражения. — Этот мудак свалил! Где ты вообще был, Бак? Припёрлись Уолкер с Лемаром, давай права качать, мол требуют выдать им преступника незамедлительно. Я послал их туда, куда им самое место. А Уолкер будто взбесился, кинулся в драку с места в карьер, он выпил сыворотку, Бак, и сказалось это на нём не лучшим образом. Пока Лемар успокаивал своего психованного дружка, наш мудак сбежал через люк в ванной, не оставив после себя ничего кроме записки: «Разумный правитель не может и не должен оставаться верным своему обещанию, если это вредит его интересам и, если отпали причины, побудившие его дать обещание. Такой совет был бы недостойным, если бы люди честно держали слово, но люди, будучи дурны, слова не держат, поэтому и ты должен поступать с ними так же.». Какого хрена это вообще это значит? Где мы не сдержали своё слово? И какого чёрта он творит? — Уилсон раздражённо ходил по комнате, взмахивал руками, а под конец стоял к Баки невероятно близко и тыкал его пальцем в грудь. Как будто, если бы он был здесь, то всё было бы иначе. — Это цитата Никколо Макиавелли. И к нам она не имеет никакого отношения, это прощальный совет по поводу Картер. Тебе не следует делать то, что ты ей обещал, потому что это совсем не та Шерон, которую мы когда-то знали. Он остаётся в Европе, брось, было очевидно, что он сбежит. — Баки тоже был раздражён, как бы он не понимал разумом, что это закономерно и так было бы в любом случае, но почему-то менее больно от этого не становилось. Он чувствовал себя преданным, даже если не имел никаких прав на барона Земо. — Я думал мы поладили под конец. — выпустив всю агрессию, Уилсон звучал скорее потерянно, чем зло. Этого ещё не хватало. — Мы и поладили, но всё что он мог нам предложить — он предложил, а защитить его от властей США мы бы не смогли. Он выбрал свободу, в этом я могу его понять. — Баки не уточняет, что в «мы» которые поладили, он не включает самого Уилсона.

***

Они с Сэмом расходятся в разные стороны. Сэм возвращается к сестре в Луизиану, Баки к себе в квартиру. Сэм чинит лодку, Баки снова посещает психолога. Сэм пишет ему смс, а Баки их не читает. Новостей о разрушителях флагов нет. Баки думает, что это к лучшему — Уилсон опять бы попробовал с ними договориться, а Баки не смог бы смотреть на это снова. Для него, дети, решившие убивать мирное население, чтобы доказать свою точку зрения — детьми не являются. Да и людьми в принципе. Он как никогда близок к философии Земо — им подобные не должны существовать. Первая новость появляется полгода спустя. Смерть Карли Моргентау крутится во всех новостях, и даже Баки, у которого телевизор исключительно для фона, не смог это пропустить. Он смеётся, сидя на полу, на котором продолжал спать до этого, откинув голову на кровать, началось. Он, конечно, прав. После этого в течение двух месяцев постоянно находят тела суперсолдат, Баки продолжает не отвечать на сообщения Сэма. Возможно, он ведёт себя, как козёл, но ему плевать. После убийства Джона Уолкера тишина, суперсолдаты закончились. Почти. Баки собирает вещи, выключает электричество и воду, оставляет ключи под ковриком и едет в Европу. К мемориалу жертв Заковии. Вероятно, это имеет смысл, но только для них двоих. — Знаешь, я своими руками откопал жену, отца и сына в завалах собственного дома. Отец был сверху, его тело пострадало больше всего, видимо он пытался прикрыть собой Хейке и Карла. Не то чтобы совсем не удачно — их тела сохранились почти полностью. У них обоих были белоснежные вьющиеся волосы, они были все в пыли, но крови на них не было, они задохнулись. Вероятно, я должен был быть там вместе с ними, но у ЭХО Скорпион было задание, меня вообще не было в Европе. — Война — это всегда плохо. Мужчины умирают от пуль, а их родные от голода, холода и тяжёлого труда. Я ушёл на войну, чтобы заработать денег им на жизнь — тогда это было для нас единственным шансом. Не повезло. Они умерли от голода раньше, чем я вернулся. Мама свалилась прямо на заводе, где работала, сёстры, судя по тому, что говорили знакомые, недалеко от дома, совсем тощие, что спички. Тел я не видел, война и голод превращают людей в зверей. Их съели. Каннибализм во время войны — не самая приятная тема для обсуждения, но подобное есть всегда. Кости, головы и одежду в таких случаях бросали, где придётся, не всегда закапывали даже. Дом разграбили, хотя там, итак, брать было нечего, всё что было можно — продали в самом начале войны. — Ты принёс с собой пистолет, Джеймс? — Да. — Для кого из нас? — Как сложится. — Ты хочешь выстрелить? — Не в тебя. — Джеймс говорил, глядя пустым взглядом на мемориал, а потому прикосновение к его щеке заставило его вздрогнуть. Это даже не поцелуй, так, соприкосновение губ и, тем не менее, это хуже чертового выстрела. Они отрываются и смотрят друг другу в глаза, тёплые карие против льдисто голубых, какое клише. — Это был выстрел? — Тогда кто стрелял? И они целуются снова, не так, как в первый раз, ярче, страстнее, глубже, будто душу друг из друга вытягивая. На фоне блядского мемориала, это аморально и им плевать, пистолет лежит на лавочке между ними, дуло направлено на мемориал. Они отстраняются снова, это ни разу не сексуально, они оба выглядят заебавшимися, с синяками под глазами и щетиной, и между ними тянется мерзкая ниточка слюны. — Макиавелли считал, что дружба в браке превыше любви. — Мы не в браке, и мы не друзья. — Считай, что мы проскочили этап и сразу вышли на принятие и взаимопонимание. — Мы останемся в Европе? — Европа родина Макиавелли… И моя. — Но не моя. — Она тебе к лицу? — Жалкий аргумент. — Ты всё равно совсем не хочешь возвращаться в США, а тут у меня есть возможности, Джеймс. — Мы буквально сидим у надгробного камня твоих возможностей и твоей прошлой жизни. — Это было грубо, Джеймс. — Ты всё ещё можешь выстрелить. — Нет, ты был прав, так или иначе это будет самоубийством, которое я не могу себе позволить. Ты должен перестать переводить все наши разговоры на смерть, когда тебе что-то не нравится, Джеймс. — Ты должен перестать убивать людей, Гельмут, когда тебе в них что-то не нравится. — Ты не был против их смерти. — Нет не был. Но не по той же причине, по которой ты. — Разве это имеет значение? — Не сейчас, но будет иметь в дальнейшем. — Считай, что мы как лиса и лев. «Лев боится капканов, а лиса — волков, следовательно, надо быть подобным лисе, чтобы уметь обойти капканы…» — «…и льву, чтобы отпугнуть волков. Тот, кто всегда подобен льву, может не заметить капкана.». Да, конечно, перестань вставлять цитаты Макиавелли там, где не можешь выразить свои чувства и будет нам счастье. — Я люблю тебя. — А вот это нечестно. Абсолютно подлый приём. — Но он работает. — Посмотрим насколько этого хватит.

***

Через месяц после убийства Уолкера на телефон Сэма приходит сообщение с незнакомого номера, там фото: Баки лежит на груди Земо, в фото попадает только половина лица, но не узнать его невозможно, в камеру смотрит сурово, прямо, показывает средний палец железной руки. Через минуту после фото приходит сообщение длинной в пять символов: «Живой». Сообщение приходит в 3:17 по времени Луизианы. Сэм читает его в 6:00, когда просыпается, чтобы сходить на пробежку. К тому времени номер отправления уже не существует.