простое любопытство

чонхён просыпается от приятной тяжести в районе собственных бёдер. чужие горячие пальцы осторожно давят на низ его живота, короткие ногти аккуратно царапают тазовые кости и цепляются за кромку спальных штанов, а мокрый язык оставляет на косой мышце и гладком лобке размашистый и холодящий слюнявый след. брюнет сонно моргает и по инерции запускает руку под одеяло, немного заторможенно зарываясь всей пятернёй в пушистые и мягкие волосы. — что на этот раз? хриплый гудящий голос отзывается привычной дрожью по напряжённым рукам чонгука, вцепившегося в брата мёртвой хваткой. одеяло плавно соскальзывает с кудрявой головы и чонхён любопытно вскидывает пробитую бровь, когда ловит на себе сосредоточенный и серьёзный влажный взгляд. чонгук задумчиво смотрит на него из-под век, из-за скрещенных длинных ресниц, и укладывается щекой на расслабленное, но всё ещё крепкое бедро. прижимается к двигающемуся от дыхания телу. ладонь брата тут же ненавязчиво оглаживает его выбритый висок и ведёт костяшками по тёплой порозовевшей щеке. — я хотел связать тебе свитер на новый год. с щелкунчиком. чтобы дома ходить. чонхён тихо мычит. — ага… — брюнет не понимает, как связанно между собой необычное, но безумно очаровательное увлечение брата и нахождение его лица, а в особенности мягкого податливого рта, в опасной близости к утреннему стояку, очертание которого свободные штаны совсем не скрывают от внимательных чёрных глаз. — по какой-нибудь новой схеме и желательно толстыми спицами. ну, знаешь, чтобы вязка была крупной. я где-то вычитал, что такие вещи лучше греют и дольше сохраняют тепло. — допустим, — чонхён закидывает руку за голову, склоняя её к плечу, и шире раздвигает ноги, слегка сгибая в коленях, чтобы развалившемуся на нём брату было удобнее лежать. — и как-то так вышло, что я наткнулся на один сайт, где какой-то парень в комментариях описал одну прикольную практику и… брюнет тихо шикает и кладёт тяжёлую руку ему на шею, туда, где голая кожа со стучащим пульсом, который долбит прямо в ладонь, и где у чонгука самое слабое и чувствительное место. брат от этого настойчивого касания тут же замолкает, начиная пялиться исподлобья. мурашки проползают от поясницы к пяткам. — родной, это всё очень интересно, но как ты так умудряешься… — ты ведь даже не дослушал… — …искать одно, а находить совершенно другое? — чонхён, — чонгук старается звучать недовольно и обижено, но от ласкового поглаживания не отстраняется. ему напротив хочется опустить веки и тихо заурчать, когда сухие подушечки пальцев, массирующими движениями переходят на его уязвимое горло. — да, родной? — чонхён прикусывает нижнюю губу, наблюдая за балдеющим братом и его приоткрытым розовым ртом. — один сайт, одна прикольная практика… — и твой член, — чонгук опускает свой восторженный коровий взгляд на крупный бугорок прямо перед своим лицом. и его глаза такие распахнутые и искрящие, что брюнет сразу же заинтересованно подбирается и мышцы на его животе заметно напрягаются, соблазнительно перекатываясь. — так-так… уже что-то, — татуированная ладонь зарывается в белые волосы у загривка и чонгук послушно вскидывает на него голову. — я само внимание, родной. чонгук сразу же довольно улыбается, растягивая уголки губ в кроличьей улыбке. — в общем, какая-то девушка на форуме написала, что связала своему парню шерстяные трусы, — чонхён подавляет смешок только потому, что брат выглядит слишком серьёзным с этими своими сведёнными к переносице бровями. он кивает, мол, продолжай, а сам невольно ёрзает под чонгуком, чувствуя, как головка члена начинает слишком обильно увлажняться из-за близости с желанным телом. вот только увлечённый брат этого, кажется, не замечает. — и там начался срач на тему того, что это не практично, неудобно, негигиенично и вообще очень сильно колется, вызывая раздражение. — родной… брюнет ловит себя на мысли, что не услышал ровным счётом ничего, на словах: — нет, ну ты представляешь, как кожа в том месте будет преть? а вонять? чонгук говорит что-то ещё, но чонхён уже даже не вслушивается. он просто сжимает пальцами его румяные щёки и тяжело вздыхает. чонгук запинается только на секунду, чтобы после всё равно невнятно пробубнить, хлопая ресницами и морща нос: — ей ответили, что член лучше греть во рту или в себе, если она так боится, что он может замёрзнуть. — то есть, я правильно понимаю, ты хочешь погреть мой член? — брат с готовностью кивает и брюнет осторожно уточняет, выпуская из захвата собственных пальцев его покрасневшее лицо. цепляет указательным круглый подбородок. — своим ртом? — чонгук снова энергично кивает и хватается за кромку чужих спальных штанов, чтобы немного приспустить их вниз с крепких бёдер. чонхён послушно приподнимает таз, но промолчать предсказуемо не может: — прости, но чем это отличается от обычного минета или секса? — как это чем? чужое возмущение буквально тонет в горячем и мокром рте, нанизанном на болезненно твёрдый член. чонхён успевает кончить три раза за пятнадцать минут в тугую жаркую глотку. чонгук в буквальном смысле не слезает с него, продолжая высасывать и выдаивать всё до последней капли. он плотно сдавливает распухшими губами чувствительную и обласканную после нескольких оргазмов плоть, и хлюпающе сёрбает вязкой и солоноватой от смазки и спермы слюной, пытаясь сглотнуть её вместе с мягким членом во рту, который предсказуемо начинает медленно, но верно наливаться кровью, твердея прямо в горячем влажном жаре чужого узкого горла. чонхён из-за всех этих манипуляций больше не сдерживается, коротко выстанывая и поддаваясь подрагивающими бёдрами навстречу, и сжимает пальцы, что всё так же беспорядочно запутываются в белых волосах брата. тот хитро поглядывает на него из-под взмокших ресниц и трепетно обхватывает пальцами напряжённые бёдра чонхёна. кожа на них удивительно нежная и мягкая, почти без волос, и чонгук плывёт, не в силах оторваться от почти ритуального поглаживания тренированных ног и сокращающихся под ладонями упругих мышц. рука чонхёна цепляется за стальное на ощупь плечо, а глотка жадно пережевывает воздух. он зажимает голову брата своими бёдрами и кончает в четвёртый раз в любезно растянутый вокруг него горячий рот. чонгук снова увлечённо начинает вылизывать его обмякший член и пошло хлюпает семенем и слюной, выпуская крупную пунцовую головку из своего жаркого мокрого плена. — я понял, чонгук-а, — шепчет брюнет непослушными губами. — лучше свяжи мне шерстяные трусы с кармашком. и откидывается назад, вяло отпихивая от себя развалившегося в его ногах и тихо смеющегося брата.