cherry wine

Как ни странно, сегодня первое декабря, и зима царствует теперь не только на отрывных листочках календаря, но и за окном. Тяжёлые мокрые хлопья снега грузно приземляются на подоконник и расшибаются на мирриады сверкающих кристалликов. Небо белое, тягучее, как сгущёное молоко, обволакивает собой всё вплоть до самых отдалённых уголков Габережной Обводного Канала. Дома-колодцы затянуты дымкой. В такие дни Ане совсем не хочется покидать свою квартиру. Точнее, квартиру Серёжи, просто она так часто стала оставаться на ночь, что практически поселилась здесь, по-хозяйски оставила аромат своих пряных духов повсюду, в каждом уголке, пропитала своим теплом гардероб, ящички прикроватной тумбочки, облюбовала ванную, забила все полки своими тюбиками и бутылочками. Зайти сюда девушка может в любое время дня и ночи, дрожащей рукой провернуть ключ в замочной скважине, швырнуть на пол рюкзак, сбросить пальто и оказаться в безопасных объятиях парня. В универе бывали тяжёлые дни, и обычно, как назло, они совпадали с непростыми Серёжиными, но тот всегда находил силы отбросить собственную усталость и злую напряжённость и одарить Аню своим теплом. Всем, что от него осталось. Это всегда простые, но безумно важные жесты: чашка кофе, да даже простого растворимого без изысков, свежее постельное бельё после того, как она примет ванну, тыквенный пирог, который Горошко, матерясь и проклиная всё на свете, испёк сам. Ну, почти сам, помогали лишь форумы и десяток видео на ютубе. А ещё объятия и лёгкие поцелуи на десерт. И вот так они любят проводить вечера, потому что Серёже кажется, что лишь его руки, сцепленные в замок, способны её уберечь от холода и мрака пространства вне их обиталища. Питер давно уже погрузился в атмосферу приближающегося праздника. Хоть снег пошёл лишь пару дней назад, декорации уже успели появиться то тут, то там. Актёр за месяц до праздника решил начать радовать любимую. Сегодня парень подорвался рано — наверное, по делам, оставив записку и чашку горячего шоколада на кухонном столе. Ложились они ужасно уставшие, и парню показалось, что за предыдущий день ей не хватило нежности. В последнее время у Ани завал по учёбе, ещё эти подработки… Это очень печально, но они уже около месяца дальше поцелуев не заходили. Конечно, Горошко это расстраивало, но он понимал, что это психологическая проблема. Девушка стала более замкнутой и перестала делиться переживаниями, каждую подробность о её самочувствии приходилось клещами тянуть. Перед сном он снова попытался разузнать, что её тревожит, но она лишь бросила слегка холодное «да нормально всё», затем в извинение чмокнула его в губы и положила голову на медленно вздымающуюся грудь. «Наше место, 15:00, не опаздывай, там холодно». Что ж, задумал что-то. Аня лишь тяжко выдохнула, ощущая всем телом напряжение, которое никак не хотело рассеиваться, а лишь растекалось вплоть до кончиков пальцев. Сделав глоток любимого напитка, девушка ещё раз взглянула на записку. Сейчас уже девять утра, для Ани это непростительно поздно. Горошко вечно ругался, что она не может просто лечь и спать. Часто он заставал безумно уставшую девушку, сгорбленную, сонную в окружении кипы учебников или в компании ноутбука, где она старатнльно словом вырисовывала каждую деталь повествования. Да, даже книгу приходится по ночам писать. Серёжа очень чувствителен к шуму, поэтому даже лёгкое клацанье пальцев по клавишам заставляло сон тотчас же рассеяться. Тогда он потирал глаза и медленно подходил к ней сзади, клал тёплые руки на закаменевшие плечи и принимался аккуратно их массировать, пока девушка тихо шипит от неприятной боли, а затем целовал за ухом и шептал, что пора бы отдохнуть. Сегодня случилось то же самое, чёртовы зачёты на носу. У Ани явное переутомление, голова уже дня три трещит нестерпимо, она недосыпает, плохо ест, потому что запахи начали раздражать. Ночью её охватила тревога, дышать стало тяжело. Девушка еле заставила себя подняться с рабочего кресла и отправиться на дрожащих от напряжения ногах на кухню за стаканом воды. Когда она коснулась босыми ногами холодного кафеля, невольно поморщилась. Страх усилился, к горлу подступила противная тошнота. Горошко стоял рядом, но это она заметила не сразу. Слишком уж сильный гул стоял в ушах. — Ань… — Да? — Ты меня пугаешь… — Серёж, я занимаюсь, сейчас ещё чуточку и лягу, успею часик поспать. — Какой часик? В универ завтра не идёшь, отмажу тебя как-нибудь. — Но. — Не смей возражать. А ну быстро в постель, ты себя в зеркало видела? Ты ешь вообще? Тощая стала совсем. — Не могу я есть. Не лезет. — А ты не?.. — Нет, у нас месяц ничего не было, разве что от святого духа. — Так, ладно, — сказал грубовато и настойчиво, наклонился, подхватил девушку на руки и понёс обратно в кровать досыпать. Вставать одной невыносимо. Да, Аня спокойно может оставаться в комнате целыми днями, если ей правда комфортно. Но чувство одиночества и покинутости её всегда разъедает изнутри. Выбраться из-под тёплого толстого одеяла было непросто, заставил лишь звонок на телефон, который она, к несчастью для себя, оставила в ванной, когда пыталась рассмотреть, так ли плохо она выглядит или усталость ещё не так заметна. Это из универа доставали, но она предпочла просто оставить звонок неотвеченным, хотя пару раз порывалась провести вправо по экрану, держа телефон в руках. Что ж, Серёжа запретил ей даже думать об учёбе и работе. Наверное, он прав, но приступ трудоголизма довольно сложно остановить самостоятельно, пока не свалишься прямо на улице. Допив чашку, Аня шаткой походкой отправилась в ванную. Она не любитель, предпочитает душ, это быстрее и удобнее, но сегодня мышцы предательски ноют, поэтому необходимо изменить предпочтениям и пооткисать. Девушка потирает плечо и думает, что сейчас Серёжин массаж был бы кстати. Придётся терпеть до вечера. Когда она погрузила своё тело в тёплую приятную воду и прикрыла глаза, в голове заиграли воспоминания. Когда солнце светило ярче и ночи были белыми, они с Серёжей могли часами зависать в ванной с парой бокалов вишнёвого вина. Аня не фанат алкоголя, но именно на это Горошко её подсадил. Лёгкое, но довольно быстро туманит рассудок. После него срывает все барьеры и удовольствие от их близости становится буквально космическим. Девушка откинулась назад и улыбнулась. С удивлением обнаружила, что эти мысли начали завязываться тугими узлами внизу живота. Рука невольно потянулась ниже. «А в детстве я думала, что мерзко и неестественно», — пронеслось у неё в голове. Ох, видела бы она себя в будущем. С тех пор, как они начали встречаться с Серёжей, особой потребности в этом не возникало. И сейчас она думает, что нечестно самой получить удовольствие, а парня оставить без этого. Как будто он против. Ему вообще не так важны собственные ощущения, как ощущения партнёрши. Часто он мог предложить ей куни, не требуя оральных ласк взамен, но в последнее время девушка и от этого стала отказываться просто из того соображения, что в таком моральном состоянии феерии всё равно ожидать не стоит. До встречи в парке ещё оставалось три часа. Полчаса на дорогу, полчаса на сборы. И два часа на написание книги. Главное Серёже не говорить, а то ругаться будет.

***

Оделась тепло, хоть и уверяет, что вообще не мёрзнет. Но это скорее из вредности. Только вот шарф нигде найти не может, ладно, пойдёт без него. На улице тишина: все звуки поглотил медленно падающий на асфальт снег. Будто бы жизнь замерла. Хотя, возможно, жизнь только началась, ведь этот внезапный выходной очень был ей нужен. Вернее, нужен им, ведь она на учёбу обычно засветло выбирается, а возвращается после наступления темноты, которой, к слову, ужасно боится. Поэтому сейчас яркий дневной свет больно бьёт по глазам и заставляет недовольно морщиться. По щекам стекают слёзы. Улицы укутаны белоснежным мерцающим покрывалом, и это делает адаптацию ещё сложнее. Аня натягивает свободный большой капюшон на лоб, чтобы свет так сильно не доставлял неудобств. Непривычно менять маршруты. До этого дня девушка целый месяц ходила только в универ и обратно, как будто кроме её письменного стола и последнего ряда в лекционной ничего и не существует в мире. А вокруг тьма сплошная. На улице скользско и холодно, шарфа явно недостаёт. Ещё и без перчаток. Пальцы предательски мёрзнут, переключать треки в плейлисте становится трудно, тем более — отвечать Гороху на сообщения. Ветер дует в лицо, и от ледяного воздуха тело немеет. «Ну ты где?», — Серёжа уже строчит пятое сообщение, а она ведь даже не опаздывает ещё. Пришёл на полчаса раньше, как всегда, а теперь мёрзнет там один. Аня недовольно хмыкнула. «Тебе в рифму? Иду я», — должно быть, парень недоумевает, с чего такая агрессия с её стороны. Как бы она ни злилась, раньше такого просто не было. Серёжа, кстати думает, что он где-то проштрафился, хотя на подкорке и понимает, что она просто выжата как лимон. И что ей нужна его уверенная сила. Через десять минут брюнетка всё же добралась до назначенного места. В этом парке они встретились год назад. Точно, сегодня же ещё и годовщина. И как она забыть могла? Сейчас идёт и корит себя за плохую память — ей все говорят, что она рыбка Дори, но забыть это? Тут даже для неё перебор. Серёжа намного более сентиментален в плане привязки к датам и деталям. Аня их старательно избегала до встречи с ним, считая, что именно эти штрихи ранят в итоге сильнее всего. — Не люблю я эти все даты,— сказала как отрезала. Это будто приказ не выдавать своих истинных чувств и даже не заикаться о таких мелочах. Парень всё равно думал, что это со временем изменится. Год назад она шла с пар, что-то день совсем не ладился, в ушах играл мрачняк — спотифай постарался внести вклад в эту депрессию, выдав на рандоме подборку самых грустных песен. Гололёд был ужасный, Аня шла и материлась про себя. Но когда подвернула ногу и упала, запачкав новую бежевую куртку, придала своим мыслям голос и выругалась вслух. Казалось, что усталость такая сильная, что она уснёт здесь же. Кажется, никто не собирался помочь, поэтому она уже начала подниматься, но кто-то протянул руку. В темноте не особо разглядишь, да и какая разница. — С вами всё в порядке? — Блять…да, всё отлично, видите, уже встаю. Только девушка приняла наконец вертикальное положение, уличный свет зажёгся и осветил лицо её спасителя. Аня подумала, что шибанулась головой, вот и мерещится. Мерещится Горошко, которого она буквально накануне видела в театре на сцене. А теперь он здесь, просто курит в полной темноте, глядя на водную гладь. — Идти сами можете? — Можешь…в смысле можно на «ты», в смысле…блять, думаю, нет, — попытка наступить на подвёрнутую ногу оборачивается провалом и Аня невольно утыкается в широкую грудь актёра, дабы удержать равновесие. Он лишь усмехается. — Что, вот так сразу? Ладно, далеко тебе? Провожу, а то чего доброго свалишься ещё раз. Облокачивайся. — Неудобно как-то… — Забей. Зовут — то как? — Эни…точнее, мне так нравится, а по паспорту Аня. — А я Серёжа. — Знаю, — кажется, она тогда впервые за день улыбнулась. Сейчас на улице совсем всё иначе, и дневной свет отлично позволяет разглядеть топчущегося на одном месте Горошко. С букетом пионов. Бедные цветы, наверное, уже превратились в стекляшки и разобьются, стоит только дотронуться до нежных лепестков. Горошко мёрзнет хронически, поэтому сейчас походит больше на какой-то шар. Укутан сильнее некуда. Зато без шапки. «Дурачок», — думается девушке. Ещё пять шагов, и она ныряет в ласковые объятия. Целоваться на морозе — то ещё занятие. Губы потом как наждачка. Горошко точно вспоминает сейчас, как ныкался по углам со своей первой девушкой, ещё будучи школьником. Их не сильно волнует перспектива обветрить губы, поэтому парень нежно приобнимает её за талию и глубоко, но ласково целует в губы. От него тянется тяжёлый шлейф табачного дыма вперемешку с парфюмом, который она ему подарила. Резкий, спиртовой, отдаёт костром и морёным дубом. Аня частенько шутит, что именно так и должен пахнуть Птица. — Ой, а это тебе, — протягивает букет пионов. Багровые. — Где ты их достал зимой? Ну что ты в самом деле… — Ой да ладно. — Спасибо, — смущается. А Горошко смеётся, удивляясь тому, что она всё ещё умеет краснеть. Актёр замечает, что на его девушке нет шарфа. И перчаток тоже. — С ума сошла? , — развязывает шарф у себя на шее и протягивает ей. — Не надо мне! , — капризничает. Серёжа недовольно цокает, закатывает глаза и начинает сам её укутывать, будто она дитя малое. Шарф пахнет им, поэтому она его натягивает до носа и вдыхает этот аромат. От перчаток Аня всё же отказалась, поэтому парень всю дорогу согревал её руки своими. Ноги явно Серёжу ведут не в их квартиру. И это настораживает, поэтому она резко останавливается и сжимает его руку, пытаясь у себя в мыслях проложить все возможные маршруты. — А куда мы? — К тебе домой. Не забыла, что у тебя тоже есть? — Нет, но зачем? — Слушай, ты так сильно волнуешься, пашешь с утра до ночи. У меня дома ты не расслабишься, а я хочу, чтобы ты отключила мысли хоть на этот вечер. И на ночь. Она ему доверяет беспрекословно. Серёжа хочет как лучше. Аня думает о том, что в её квартире одиноко и пусто. Там ведь нет ничего, почти не осталось её вещей. В горле образуется ком, тревога начинает клокотать в солнечном сплетении. У парня есть ключи, Аня ему их передала, чтобы тот по дороге домой иногда заглядывал туда проверить, всё ли в порядке. И когда они переступили через порог, девушка поняла, что времени Серёжа зря не терял. Весь пол в лепестках роз, расставлены вишнёвые свечи — только зажечь осталось. Квартира уже украшена к Новому Году. Аня рассказывала однажды, пока засыпала, что это её любимый праздник, потому что дарует ощущение лёгкости и детской радости, которая во взрослой жизни недоступна. Когда она была маленькой, они с няней перед этим днём ходили в магазин открыток выбирать магнитики на холодильник. Всё было такое блестящее, глаза разбегались от буйства красок. Каждый год девушка по традиции покупает новый шарик на ёлку, это как будто заставляет её внутреннего ребёнка жить. При виде этого великолепия брюнетка всплакнула. Потому что детство уже никогда не вернётся и потому что Серёжа так сильно о ней заботится. — Котёнок, ну ты чего? Чтобы отвлечься от щемящей боли в сердце девушка становится на носочки и целует Горошко. Он осторожно поглаживает её по спине, пытаясь забрать своими прикосновениями всю боль. Весь вечер они провели наедине, обсуждая всё, что творится на душе. В этой вечной круговерти иногда нет даже времени и сил поговорить по душам. Ему она не боялась доверить самое сокровенное. То, что у неё происходит внутри, беспокоит их обоих. Серёжа не давит. Сперва идёт зажигать свечи, чтобы создать более расслабленную атмосферу. По квартире разносит до боли знакомый аромат. Это те же свечи, которые он зажигал, когда они впервые занялись любовью. Этот запах в её подсознании плотно завязался с вожделением и удовольствием. Вообще они оба помешаны на вишне, поэтому Серёжа её зовёт часто ягодкой. Свечи, вино, даже смазка. Везде вишни. Аня безумно волнуется, потому что знает, к чему дело идёт. А у них очень давно не было, успели отвыкнуть друг от друга. Горошко не торопит. На фоне идёт Гарри Поттер, если проигнорировать календарь, можно подумать, что уже первое января. Это девушку успокаивает. — Зайка…- нежно берёт её ладонь в свою и поглаживает осторожно, будто касается крыла бабочки. Руки у неё трясутся. Серёжа сам делает глоток розового вина и протягивает бокал спутнице. Этот напиток медленно но верно бьёт в голову и расслабляет. — Что? — Боишься? Ну чего ты? Аня тяжело выдыхает. — Я понимаю, что у нас давно не было, и. — Если ты не хочешь, я не буду. А если хочешь, то я осторожно, больно не сделаю. Не бойся только, глубокий вдох. Тихо. — Хочу…не только потому что…просто хочу, но уже так отвыкла от этого. Аня нервничает и боится сама начать. — Тогда я сам начну. В спальне или тут? — Давай диван разложим. Мне тут спокойнее. Пока Горошко старательно раскладывает, Аня рассматривает гирлянды на багетах. Мигают медленно, один цвет сменяется другим. Это гипнотизирует. А зажжённые свечи напоминают о вечерах, когда у неё дома в детстве выключали свет и приходилось сидеть вот так. Темнота её пугает, но с ним не страшно. В сексе он часто отдавал инициативу Ане, боясь быть слишком настойчивым. Её комфорт в приоритете. Серёжа сам волнуется, будто это у них впервые. Приносит плед, чтобы укрыть её после. Из сумки достаёт тюбик со смазкой и презервативы — он знает, как девушка напряжена, поэтому постарается свести к минимуму неприятные ощущения. Аня не знает, куда себя деть. На неё это непохоже, потому что обычно у неё горят глаза и инициативу она первая проявляет. Серёжа медленно целует её в губы, гладит ключицы, переходит на спину. Зарывается рукой в короткие волосы, которые всегда выглядят идеально. Аня спокойно дышит, пытаясь отключить разум и дать волю чувствам. Когда подходят к дивану, девушка слегка спотыкается и оказывается на мягкой поверхности. Горошко усмехается, а Аня смотрит на него исподлобья. — Давай, ложись на спину и расслабься, — Аня стягивает джинсы вместе с колготками и оказывается в одном нижнем белье. Серёжа подкладывает ей под голову подушку, чтобы было удобнее. — Вот так, умница, раздвинь пошире. Расслабься, я нежно, — парень избавляет её от спортивного белья. Она снизу совсем обнажённая. В комнате прохладно, по коже забегали крупные мурашки. Касается пальцами промежности и чувствует, что она совершенно сухая. И это тоже не похоже на неё. — Серёж… — А ты точно готова? Смазки нет. — Да, это всё стресс. У тебя же есть решение, не переживай. Горошко открывает тюбик и выдавливает немного на пальцы. Когда он дотрагивается до клитора, Аня вздрагивает. — Ай, холодно! , — смыкает ноги инстинктивно. — Извини, не успела нагреться. А ну-ка, — начинает нежно массировать головку клитора через капюшон. Вязкая жидкость теплеет мюи дискомфорт исчезает. — Хорошо… Это сигнал к действию. Аня ещё шире разводит бёдра, открывая ему доступ к заветному месту. Парень упирается на руки, устраивается у неё между ног, протягивает ей руку, она сцепляет их пальцы в замок, и это даёт ощущение комфорта. А Серёже ещё и помогает, помимо стонов, судить о том, приятно ли ей. Касается языком головки и обводит кончиком вокруг. Долгое отсутствие секса повысило чувствительность в разы, и даже эта лёгкая стимуляция заставляет её сдерживать стоны, рвущиеся из грудной клетки, чтобы не казаться слишком громкой. Она сжимает его руку. — Не стесняйся. Ты красиво стонешь. — Боже…ай… — Горошко целует её, слизывает вишнёвый лубрикант, проводит языком между половых губ. Сменяет язык пальцами, осторожно массирует клитор, и Аня готова заскулить от наслаждения. Добавляет ещё смазки, предварительно подогрев тюбик в руках, вставляет сперва один палец, а затем добавляет второй. Аккуратно растягивает под себя. Она всегда была очень узкой, поэтому Серёжа вечно с ней осторожничает. Нащупывает шероховатости на передней стенке и надавливает. Аня выгибается дугой и вскрикивает. Она сжимается изнутри, стонет глухо, поверхностно дышит. Уже готова кончить. Мучить её сегодня он не намерен, поэтому освобождает вторую руку и пальцами ласкает клитор. Двойная стимуляция не заставляет ждать долго, девушка сжимает его пальцы и дёргается. От удовольствия закусывает губу. Серёжа ухмыляется и облизывается, вынимает пальцы, нависает над Аней и целует в губы. Стягивать с неё свитер не спешит — в этой прохладе ей будет приятнее остаться в нём. Ложится рядом и просто гладит по волосам. Нужно подождать хотя бы пять минут, чтобы чувствительность уменьшилась и проникновение не было болезненным. Шепчет на ухо ласковые слова. Она совсем размякает в его руках. - Котёнок, если что, можем здесь остановиться. - Нет, я хочу тебя почувствовать. Должно быть, после долгого перерыва ощущения будут ни с чем не сравнимы. Серёжа садится на край дивана, избавляется от брюк и нижнего белья. Аня уже и забыла, насколько он большой, поэтому невольно сжалась. После перерыва может быть немного больно. Горошко раскатывает по возбуждённому члену презерватив и смазывает лубрикантом. Он уже давно терпит, надо отдать ему должное. - Готова? - Угу.. - Сверху или снизу? - А можно боком попробуем? Мне так будет удобно. - Как скажешь, тогда ложись на бок и закинь ногу мне на бедро. И расслабь живот. Я аккуратно, обещаю. Аня улыбается и слушает его. Серёжа помогает ей расположиться так, чтобы было удобно обоим. Целует в губы, поцелуй на вкус как вино и пьянит куда сильнее алкоголя. Она обнимает его, утыкается носом в грудь, парень направляет член рукой и осторожно начинает входить. Ощущение приятное, но она уже отвыкла, поэтому сжимается немного, когда он вводит головку. - Больно? - Нет, просто дай привыкнуть. Горошко ждёт, пока она расслабится, продолжая оставлять поцелуи на шее. Забирается руками под свитер, приподнимает его и массирует грудь руками, задевая пальцами чувствительные соски. Аня выдыхает в поцелуй и подаётся бёдрами навстречу. Серёжа кладёт руку на её обнажённое бедро и толкается в неё, медленно, чтобы она прочувствовала каждый сантиметр. Она блаженно прикрывает глаза, потому что это удовольствие за пределами одного лишь физического. Каждый глубокий и медленный толчок заставляет ощущать его всё ближе к себе, парень на седьмом небе от того, как ей хорошо сейчас. Она совсем расслабилась, и Серёжа смог войти на всю её глубину. Движения становятся чуть резче, парень сильнее сжимает её бедро и начинает вдалбливаться в неё. Свободной рукой стмулирует клитор, ощущения усиливаются. Долго ни один из них не продержится. Серёжа замедляет темп, и эта сладка пытка с каждой миллисекундой приближает оргазм. Парень чувствует, что она уже на пределе, поэтому делает ещё пару очень грубых и глубоких толчков. Девушка сквозь ткань футболки царапает его спину и протяжно стонет. Парень кончает следом. Целует её в макушку и гладит по бедру. Не спешит выходит, ему нравится чувствовать её пульсацию. Аня довольно улыбается и кладёт голову на его грудь. - Всё хорошо? - Конечно, отлично. За окном крупными хлопьями падает снег и расшибается на мирриады сияющих частиц о подоконник.