I can’t get high

      Следующий день, позднее утро, почти полдень.

      Нагито засматривается на серое облачко дыма перед его лицом. Курение его успокаивало. Дым затуманивал разум, не оставляя места навязчивым мыслям. Он не мог толком дать объяснение своей тяге к этому, вредящему его здоровью, действию. Он также не мог объяснить те бесчисленные белые и багровые линии на своих запястьях. Не то чтобы кому-то, он даже себе этого растолковать не мог. Зависимость? Возможно. Или может ему просто нравится портить свою жизнь, скатываясь всё глубже в бездну отчаяния и безысходности? Этого Комаэда также не знал. Не то чтобы у него было невероятное желание прожить всю свою жизнь в сущем аду. Ему просто больше ничего не оставалось делать. Он от природы умен, поэтому и за учёбу волноваться слишком не приходиться. Из-за его удачи он, на удивление, не беден, поэтому коммунальные также напрягаться не заставляют. Его жизнь до невозможности скучна, а так, хотя-бы какое-то разнообразие. Кстати, насчёт разнообразия.       Телефон завибрировал, оповещая его о новом сообщении. Парень, наперед зная кто именно ему написал, затушил сигарету. Пробравшись через завалы разных книг и одежды к двери он звякнул ключами, открывая ее. На пороге стояла никто иная как его давняя подруга, которую светловолосый сам же и позвал.       — Нагито! Я так соскучилась, не представляешь! — переступив порог и поставив вещи, принесённые с собой, на пол, девушка накинулась вышеупомянутому на шею, — мне так приятно что ты меня позвал помочь!       — Снимай куртку и проходи лучше, — легонько пошатнувшись и хмыкнув, сероглазый выпутался из объятий, — если хочешь, могу приготовить чай или кофе. — обратив внимание на притворно-насмешлывий взгляд подруги, он вздохнул, позже скривив уста в улыбке. — Да с кем я разговариваю. Ибуки, ты опять принесла кучу бухла?

Ибуки Миода.

Второй курс факультета гуманитарных наук.

По совместительству подруга детства Нагито.

      — Ты еще спрашиваешь? Конечно! — гордо уперев руки в боки, протараторила та.       — Кто бы сомневался, — со смешком в голосе сказал Комаэда, - тем не менее, проходи в комнату. А, и там может быть срач, прости, я не думал о том чтобы убирать перед твоим приходом.       Привыкшая у этому всему Миода лишь молча кивнула, снимая обувь и проходя в обитель парня с сумками в руках. Смирившись с тем, что ей еще надо будет немного убраться перед тем как приниматься к работе, она начала выкладывать содержимое на, разваливающийся от одного лишь взгляда, стол. Несколько банок краски, пять банок пива, кисточки, бутылка водки, палитра, губки и какой-то странный коробок. Беловолосый без каких-либо проблем понял что в нём. Как никак, видит он его не впервые.       Ну что же, день обещает быть приятно-интересным.       — У тебя есть какая либо колонка? Свою я забыла у Миу когда тусовалась у нее на выходных. — немного виновато спросила гитаристка, тут же усмехаясь, — представляю во что она ее за это время превратит.       Ствердно ответив на вопрос, он и сам улыбнулся. Зная их подругу, вещь черноволосой наверное уже превратилась в какую-то ракетную установку. Ну, на это будет интересно посмотреть. Пока парень искал свою, давно забытую и не используемую, колонку, девушка открыла окно и банки с краской, начиная смешивать некоторые а палитре. Она не была профессионалом в этой сфере, но разбиралась в этом явно лучше Нагито, да и являлась почти-что единственным человеком у которого он мог попросить что-то подобное.       — Окей, я немного убралась тут пока, и краски тоже готовы. А зная то, как ты мёрзнешь, рекомендую тебе переодеться в что-то теплое, и что не жалко. — девушка осматривала свою работу с плохо скрываемым довольством.       — Да знаю я, — сероглазый натянул свитер, найденный в каком-то комке одежды на полу.       Ибуки ствердно кивнула, включая музыку на колонке. Этот плейлист они когда-то очень давно составили вместе. Он не помнит причину, но помнит что очень часто его слушал, восхищаясь их творением. Сейчас же, он послужил причиной ступора Комаэды, который добрую минуту стоял, пытаясь отойти от ностальгии. Даже если он почти не помнил своего детства, он дорожил всем что у него осталось с того времени. От старой, поношенной и кучу раз зашитой, игрушки, до пустой пачки сигарет, которую ему когда-то подарил его лучший друг. Его, к слову, он также почти не помнил. Как бы грустно это не звучало, его это не особо волновало. Наверное?       Не желая больше медлить, он взял протянутую ему кисть с чёрной краской, и шагнул к стене. Он давно думал скрасить эти серые, пустые стены чем-то. Только никак руки не доходили. Но, тут как тут, ему написала его подруга с предложением что-то поделать вместе, и он решил что время пришло. Не всю же жизнь ему откладывать это?       Он на пробу мазнул кистью по стене. На сером холсте проявилась чёрная линия. Кривая, и потёкшая, но ему понравилось. Он продолжил вести кисточкой, выводя незамысловатый рисунок. Четырёхлистный клевер. Он не понимал почему, но ему очень нравился данный символ. Он по-своему описывал его жизнь. Удача. Невероятно редкая, но оттого и невероятно приятная. Ему очень редко везло, но если это случалось, это было не людским везением. Например, выигрыш огромной суммы в лотерее, или спасение жизни. Он считал, что именно его странная удача не давала ему умереть до этого момента. Например, когда он чуть не погиб от передозировки кислотой. То, что тогда к нему зашла Невермайнд было ничем большим, чем везением. Когда его украл какой-то маньяк. То, что в помещение в котором парня держали ворвалась полиция за момент до того, как тому отрубили голову, по-другому чем удачей не назовешь. Он даже не знал, радоваться тому или плакать, ведь его собственные попытки покончить с собой успехом никогда не увенчивались. В этих случаях его везение превращалось в проклятье. Но он не жаловался.       Смотря на то, как его подруга усердно орудовала возле него, он и сам продолжил свое занятие. Это приносило ему спокойствие. Он не уверен что такое же, как при курении, но все же. Он не стеснялся выплескивать на стены свои мысли, переживания, или просто случайные фразы, что приходили ему в голову. Это прямо как выговориться кому-то. Ставало легче, даже если ненадолго. Но голова опустошалась от мыслей, оставляя лишь мелодичное звучание музыки из колонки. Ему определенно нравилось такое. Может и остальные стены квартиры разрисовать? Ему и так начала надоедать эта однотонность.       Как тут он обратил внимание на Ибуки, что своей немного испачканной ручкой простерла первому ничто иное, как тлеющую сигарету. Которую он без колебаний взял, и тут же сделал две затяжки. Дым приятно обволок его голову, давая еще большее ощущение легкости. Совмещать два дела которые расслабляли — невероятно приятно. Ему нравилось вдвойне. С не так хорошо соображающим разумом линии получались кривее, но и оттого интереснее. Вот потекшая бабочка. А вот кривая улыбка на круглом лице. Это забавляет, приносит удовольствие.       Таким образом Комаэда скурил сигареты три, пока не взялся за алкоголь. Из-за того что он не прикасался к нему с того времени как покинул стены больницы, у него все поплыло уже после первой банки пива. Он и забыл как это. Он наново переживал давно затерянные ощущения. То, как мир иногда менялся, как он шатался, то как все более неровными выходили его мазки. Это ему также невероятно нравилось. Все таки, даже советы остальных не могли удержать его от распивания различного алкоголя. Все таки, живем один раз, и ему не было особо дела до того, как он умрёт. Будет ли это смерть от передозировки, чьих-то рук или своего-же диагноза, его это не очень то и заботило. Но хотел ли беловолосый умирать? Ответа на этот вопрос не последует так же, как и на предыдущие.       Нагито оживленно водил кистью по стене, выводя неровные разноцветные линии. За это время на его стенах образовалось черное пятно из различных фраз и рисунков, которое сейчас резво разбавляется более яркими красками. Красные солнца и вишни, зеленые клевера, цветы и даже жабы. Все это складывалось в величайшую картину, бурю эмоций и чувств, мыслей и переживаний. И все это приносило парню неописуемое удовольствие. Расслабление. Наслаждение. Гордость собой, которую он чувствовал чуть ли не впервые в жизни. Радость. Даже слышать то, как его голос перекликается с голосом Ибуки заставляло чувствовать себя живым, забыть все свои проблемы.       Нагито, держа в свободной от художественных принадлежностей руке бутылку пива, невольно прислушался к тексту песни, что сейчас играла.

And I forget just why I taste…

      Он хорошо помнил эту песню, ведь когда-то именно она была его любимой.

…Oh yeah, I guess it makes me smile…

      Он еще давно заприметил посреди стены большой пустой кусок, и сейчас смотрел на него глазами полными предвкушения.

…I found it hard, was hard to find…

      Беря в руку кисточку побольше и опуская ее в чёрную краску, он все так же не сводил взгляд.

…Oh well, whatever, never mind.

      Эта строчка вывелась его кистью точно в ритм, и абсолютно ровно. Как будто на несколько секунд весь мир остановился лишь для того, чтобы этот момент длился вечно. Это странное чувство легкости переполняло его, заставляя ноги немного прогибаться. Это было чрезвычайно лестно. Он не знал почему, но этот день начинал нравится ему все больше и больше. Он казался сном. Нереальным, сказочным, желанным сном. Но на удивление сероглазого все это было вполне всамделишно. Эта реальность заполняла его легкие сигаретным дымом, обжигала горло спиртом. Не хватало лишь одного, затуманенного и поплывшего взгляда. Именно.       Его взгляд на секунду ушел вниз, и внимание непреднамеренно перешло на маленькую, до этого нетронутую коробочку, лежавшую на столе. Знал ли он что внутри? Конечно. Хотел ли он этого? Определенно да. Что его останавливало? В том и дело что ничего. Ибуки, которая поняла намерения парня, лишь ухмыльнулась и стала наблюдать за ним. Это ведь она принесла коробок, зная, что Комаэда к нему первый полезет. На самом деле, Миода колебалась насчёт того, брать или не брать. Нагито не так давно лежал в больнице, всего-то две недели прошло. Ему может снова стать плохо. То же она спрашивала у себя и когда брала алкоголь. Но когда девушка спросила о своих тревогах у друга, тот ответил что всё хорошо, и она может брать с собой алкоголь даже если он будет смертельно болен. И чисто по своей бунтарской натуре она не могла отказать. У нее не было сильно много знакомых с кем она могла заняться подобным, поэтому она каждый раз рвалась расслабиться вместе с Нагито. Да и он сам всегда был только за.       Он открыл коробок, вглядываясь в бумажку. Он примерно знал дозу для его массы тела, поэтому максимально быстро взял канцелярский нож со стола, отрезая необходимый кусочек. Получит передоз? Он только рад. Но он был уверен в своей памяти, поэтому не волновался за это. Он положил полученный клапоть под язык, передавая коробок подруге.       И так, через полчаса, они пьяные, в трипе, разрисовывают ему стены в комнате различными картиночками. Считал ли он это адекватным? Он в этой ситуации даже думать не утруждался. Всё в голове плыло, искажалось. Потихоньку наружу пробивались и галлюцинации, правда пока-что только зрительные. Лица. Отовсюду на него таращились лица различных форм, с абсолютно разными чертами. Некоторые, своими маленькими или большими, красными или желтыми, глазёнками всматривались в душу, с намерением выпотрошить все его внутренности. Но были и те, кому сам сероглазый был абсолютно безразличен, или те, кого он интересовал. Последние своими взглядами зацеплялись за всё что только можно, пытаясь обыскать и изучить каждый участок одежды или кожи парня. Или может это все лишь виделось больному воображению беловолосого? А что если?       Рисовать так было куда веселее. Штрихи теперь не только расплывались в реальном мире, но и полностью искажались в сознании Нагито. Вот тут, например, линия идет неким серпантином, но кажется он рисовал ее прямо? Да быть такого не может. Как так то? Взгляд плыл, разлезался, и никогда не замирал на месте. Комаэде казалось что если он сейчас остановится на каком-либо предмете он умрёт. Превратится в статую, вспыхнет лютым пламенем, задохнется или его сердце тут же остановится. Ему не хотелось проверять это.       Подросток опёрся головой о стену и посмотрел на свою подругу. Та, кажется, совсем его не замечала. Этому было объяснение. Миода принимала наркотики чаще чем сероглазый, из-за чего и воздействовало оно на нее по-другому. Похоже на то, что она полностью погрузилась в мир своих галлюцинаций. На самом деле, это не так страшно как звучит. Все эффекты пропадут по истечению двенадцати часов, а побочки вряд ли будут ее беспокоить. Ну, он на это надеется.       Честно говоря, он без понятия сколько времени прошло с того момента как курил на балконе. Пять часов? Восемь? Да черт его знает. И тут он замечает бутылку водки на столе. Что если…? Страшный вопрос. Но тем не менее, его это никак не останавливает, и он берет бутылку. Делая два глотка с горла он понимает что предлагать алкоголь Ибуки сейчас бесполезно, плюс опасно. Ладно он, но если она откинет копыта, весело больше не будет никому. И если он точно знал что выживет, то вот на счёт нее сомневался. Лучше сейчас просто самому выпить всю бутылку, ей не оставляя. Да, именно так и сделаем.       Алкоголь не особо приятно обжигал глотку, разливаясь теплом в грудной клетке. Ему будет плохо после этого. Ему будет ой как плохо после этого. Но это его хоть раз останавливало? Тогда почему должно сейчас? Его тяга сделать себе хуже никуда не исчезла. Он может про нее забывать на некоторое время, но она всегда будет напоминать о себе в подсознательных действиях, возвращаясь когда посчитает это нужным. Ну разве не ужас? Он не знал как от нее избавиться. А хотел ли он?       Два часа пролетели мигом. Все четыре, до этого серые, стены стали разноцветными. Мазки краски все еще неведомыми никем способами складывались в разные образы, лица, просто неразборчивые фигуры. Это завораживало, гипнотизировало, возбуждало и успокаивало одновременно. Парень чувствовал все сразу и совсем ничего. Он имел все и в то же время не имел ничего. Разве-что пустоту внутри. Но она была приятной. Никаких переживаний, никаких плохих мыслей, лишь спокойствие. Может это именно то чего он так ждал?       Его внимание привлекли действия девушки. Она… достала телефон и сделала фотографию? Да, фотографию себя на фоне разрисованной стены и Нагито, что смотрел на это действо непонимающими глазами. Зачем? Он увидел как она кому то отослала это, подписывая фотку. Не то что бы ему было интересно чем она подписала, но и рассмотреть предложение он не смог. Ну и ладно. Похоже что ей ответили, и ей не особо понравился ответ. Миода тут же нахмурилась, отписываю что-то капсом. И вот, она впервые за последние два часа заметила Комаэду, обращаясь к нему обиженным голосом.       — Ну вот! Теперь Махиру сказала что заберёт меня отсюда! — она была чем-то похожа на ребёнка, — но мне здесь так весело! — точно ребёнок.       — Ну а кто тебя просил отправлять ей то фото? — с насмешкой спросил парень, — сама же виновата выходит.       Он так обычно никогда не говорит. Что на него нашло? Во имя надежды, смешной вопрос. И дураку ясно, что на него так действует кислота. Но всё-равно это казалось ему странным. А что ему не казалось странным? Рисунки, его ладони, его подруга, стоящая возле него, вид за окном? Да чёрт его знает.       Послышался стук в дверь. Что-то Махиру быстро. Скорее всего она по, удачливому или нет, стечению обстоятельств находилась не очень далеко от его дома, поэтому и добралась быстрее чем ожидаемо. Ну или-же он слишком долго смотрел в одну точку, не замечая времени. Он кое-как дотянул Ибуки к двери, ее подруга что-то вякнула, но довольно быстро забрала девушку с рук парня, хлопая дверью. Кажется она еще сказала что-то о том что разочаровалась в Нагито. Задели ли его это слова? Он бы соврал, если бы сказал что нет. Но ему не то чтобы было так обидно. Он своего рода привык к тому что его называют разочарованием, мусором, да разными не очень приятными прозвищами. Ну что уж поделаешь, заслужил ведь своим наплевательским поведением. Но, он научился не волноваться по таким поводам. Да задевало, да было немного больно слышать такое от близких друзей, но со временем не придаешь этому такого внимания. Именно потому и нужно перестать думать об этом.       Пока перед глазами Нагито всё расплывалось, смешивалось и превращалось в странноватые лица, он пытался удержаться на ногах. Можно сказать ему даже легче стало. Миода была в надежных руках, а значит ему потом и не надо будет разбираться с последствиями, да и волноваться не прийдеться. Стоп, волновался ли он о ней вообще? Скорее всего нет. Но что насчёт него самого? В его разуме всё плыло, мысли не складывались между собой, и он лишь удивлялся тому как до сих пор не упал на пол где-то, разбивая себе голову. Сейчас же, идея вернуться в комнату и уже там добыть свой трип казалась ему просто неимоверной. Именно так он сделал. Еле сумев закрыть окно трясущимися руками, он тут же упал на кровать, распластавшись словно медуза. Неровный и местами грязный потолок искажался и смешно корчил ему рожи, которые он с азартом корчил ему в ответ. Мир обретал новые краски, веселя парня.       Но в один момент всё веселье окончилось. Внезапно, к горлу подкатил неприятный ком, заставляя сменить позу. От чего-то ноги стали совсем ватными, не позволяя нормально подняться. Светловолосый скорчился, опадая на пол. Его жутко тошнило. Тошнота не давала нормально дышать, из-за чего всё вокруг мутнело. Мир на секунду прояснился, показывая подлинность всех вещей, окружающих парня. Но конечно-же, это длилось недолго. Далеко в сознании он понял что ему надо как-можно быстрее добраться к туалету. Не сумев подняться на ноги, он карабкаясь кое-как, но все-таки смог доползти к уборной, спасая свою и так не очень чистую квартиру.       Едкий, омерзительный запах рвоты резко ударил в нос. Это было невыносимо, но ему не впервые. Это доставляло дискомфорт, но он не мог ничего сделать. Наркотик не давал смышлёно думать, вытворяя с его сознанием что ему только вздумается. Горло, до этого и так болевшее от курения на холодном воздухе, теперь невероятно сильно болело, першило и драло. Как он только к этому дошел? Подумать не удалось, ведь следующий рвотный позыв заставил его склониться над унитазом повторно.       Он ненавидел это, господи как же он ненавидел это. Полностью обессиленный Комаэда свалился на холодную плитку. Мир и дальше плыл, делая всё только хуже. Он не мог думать от слова совсем. Именно поэтому, он рефлекторно начал искать свой телефон. Зачем? Он не помнил, но ему показалось что очень надо то сделать. Это именно то, в чем он сейчас так нуждается. Э, наверное?       Наконец, он дотянулся к телефону, лежавшем возле него на кафеле, который скорее всего выпал пока он горбатился над туалетом, и сделал один звонок. Пошли гудки. Раз, два, три, четыре. «Да?», «А, простите… видимо ошибся номером.». И он сбивает. В какой раз это повторяется? Он не знает. Зачем он это делает? Он не знает. Почему он каждый раз преднамеренно набирает один номер, но всегда говорит что ошибается им? Он не знает.       Он вздохнул, откинув устройство подальше от себя. Он осмелился взглянуть на свои руки. Этот до ужаса неприятный запах снова пробрался под его кожу, заставляя откинуть голову назад. Ему казалось что его тело выглядело до жути неправильно. То ли руки были слишком худощавыми, то ли по цвету они напоминали кожу мертвеца. Башка раскалывалась. В ушах гудело, свистело, звенело. Его все еще тошнило, и он был готов вырвать снова, прямо на пол. Но только он подумал об этом, веки будто налились свинцом, невольно опускаясь. Может, в данной ситуации сон был не такой уж плохой идеей? Он вообще удивлялся как мог до сих-пор хоть немного здраво мыслить. Ну, как здраво. Мысли мешались в голове, слова скомкивались и наперебой сталкивались одно с другим, не давая и предложения сложить адекватно. Такой результат был вполне ожидаем. Ой всё, он больше не мог думать. На это уходило слишком много драгоценной энергии, он чисто не выносил. И что что он заснёт прямо в ванной на полу, с не до конца закончившимся трипом? Ну, он слышал что сны под кислотой довольно интересные…