Рептилии

      В туалете занюханного бара пахло мочой и похмельем. Когда внутрь зашла Хизер в тяжёлой кожанке, насквозь пропахшей ментоловым Camel’ом, в помещении стало совсем не продохнуть. Из дальней кабинки туалета слышался чей-то незвучный напев на мотив «Video Killed The Radio Star». Хизер включила воду в кране. Прокашлялась. В слив раковины стекало нечто красноватое. Мерзость. Девушка проскользила по щекам холодящими мокрыми ладонями. Утёрла губы рукавом. В зеркале показался растрёпанный силуэт, напевающий ту же нескладную мелодию. Торчащие в разные стороны кудри и мерзенький приторный парфюм стремительно двигались к Хизер. Жёлтая потолочная лампочка осветила лицо их носительницы: невзрачные черты, смазанная помада, широкие зрачки. Безобразие быстро сполоснуло руки.       — Как думаешь… Мне покраситься в фуксию? — пролепетала блондинка и перекинула свои пергидрольные волосы на другую сторону, — Или в аквамариновый?       Хизер отрезала: — Налысо побрейся.       — Все в этом городе — хамло и невежи, — протрещала незнакомка, глупо хлопая ресницами.       Она стала копаться в сумке, демонстрируя сбитые о зубы костяшки. Девушка достала бардовую помаду и принялась красить ею губы, любуясь на себя в зеркало и, должно быть, мня себя королевой этого туалета. Хизер почти вальяжно потянулась за сигаретой, торчащей в кармане джинсов.       — Изо рта у тебя пасёт, как от пепельницы, — выдала блондинка, всучив в руки Хизер мятую пачку с оставшейся жевачкой.       Хизер посмотрела на собеседницу с жалостью, но не с доброй, а с такой, какую к живым здоровым людям лучше не испытывать; тоска, смешанная с отвращением. Так смотрят на размозжённое тело котёнка, сбитого машиной; может, на употребляющих крэк сироток из детроитского гетто — но не на молодых девушек. Незнакомка напомнила Хизер кукол Барби, которых та в детстве изрисовывала фломастерами, в конечном итоге отрывая им головы. Это извращённое представление о красоте.       Безобразие дёргано собирало свои пожитки с грязной раковины. Оранжевый аптечный пузырёк выпал из рук; девушка спешно подняла его с пола. Блондинка подтянула свои драные колготки и двинулась из холодной комнаты на потный танцпол.       — Кстати, я вашу группу терпеть не могу! — самодовольно бросила незнакомка и хлопнула дверью.       Хизер ни в какой группе не играла, просто надела кожанку. Она закурила. Неловкое столкновение, произошедшее сейчас в туалете, показалось ей самым вульгарным явлением этого вечера; даже вопиюще пошлые песни про любовь, доносящиеся со сцены, не шли в сравнение с этой жалостью.       Размышляя, Хизер докурила сигарету и втоптала бычок в кафельный пол. За дверью атмосфера не особенно отличалась от туалетной; всё также неуютно и мерзко, только больше грубых людей и липких алкогольных луж. Слева — байкеры, с помощью которых владелец уклоняется от кулаков коллекторов. Пьют бесплатно. Справа — обдолбанные хиппи в tie-dye футболках. Естественно, ни капли в рот, ни сантиметра в жопу — исключительно культурный отдых. Таков местный CBGB.       Девушка грубо протолкнулась через толпы мягких пьяных тел. Запахи и голоса перемешались. Если ты единственный трезвый человек на вечеринке, все окружающие кажутся тебе чрезвычайно податливыми. Хизер, однако, собиралась улучшить своё неинтересное состояние. Она выскочила из бара, наконец, вдохнула свежий сумеречный воздух и направилась за здание. На деревянных контейнерах сидели не самые симпатичные люди: раскосые глаза, покатые плечи, в руках — самокрутки. Такие типичные торчки-красноглазики, которые говорят, что могут бросить покуривать в любой момент. Дружить с ними не выходит, потому что они не всегда помнят твоё имя, но их удобно иметь под боком на случай отвратной вечеринки: предоставляют компанию и пиво.       — Здорово, Нудл! — кто-то прогнусавил из-под капюшона.       — Ага, привет, привет… — Хизер смазано отбила «пять», — Уже всё всосали или мне оставили что-нибудь?       — «Sierra Nevada», всё к твоим услугам.       Девушка расположилась несколько отстранённо: — Нормально, а где взяли крафтовое? — как будто дежурно спросила она. Ответа не последовало.       — Кто выступает? — буркнули откуда-то слева.       — Не знаю. Что-то сопливое, какое-то говно, — равнодушно ответила Хизер.       — Слышала, Нудл? — с усмешкой начал некто с острыми зубами, — Эджерскую точку хотят открыть. Типа панк рок для всех возрастов.       — Они, наверное, даже матом там не ругаются, чтобы не портить деткам психику! — хрюкнул капюшон.       Послышался удивительно приятный щелчок открытой банки пива — второе дыхание вечера: — Ты это к чему?       — Может, отправишь туда парочку своих дерьмовых групп? — некто блеснул задорным оскалом.       — Я уже говорила, — глоток, — «Greasy» не будут, — глоток, — не будут выступать на таких площадках.       — Реально, Нудл, есть возможность примкнуть к новому направлению местной сцены. Со скейтерами затусить, — произнёс некто сквозь усмешку.       Хизер вздохнула: — Да мне насрать на твоих скейтеров! Мы же не в грёбаной Калифорнии… Ублюдок Хикс опять разъебёт там микрофоны или нассыт на ковёр, а огребать буду я, — выпалила она.       — Ты ведь сама взялась за эти группы, Хизер, — понимающе кивнула сутулая фигура, прислонившаяся к стене.       — Ну конечно! — гаркнула девушка, — Два года назад я услышала про «Melvins» и подумала: ну заебись, они потягивают пивко на парковке и играют самое тяжёлое музло в округе — вот бы мне так! Кто же знал, что панк-рокеры — конкретные обсосы? Думают, что если вылили на волосы полбанки лака, то им всё можно! Никаких жизненных принципов — только долбёжка в два аккорда!       Неловкая пауза, повисшая в воздухе, прервалась чьими-то заторможенными возгласами, раздающимися поодаль. Бритоголовый парень и дохлик с маллетом что-то не поделили; посмотреть на это, естественно, собралась целая толпа зевак. Оскорбление за оскорблением, размашистый толчок в плечо за толчком, и в темноте блеснуло лезвие. На дворе 1990-й год; мало того, что люди носят маллеты — они ещё и устраивают потасовки в публичных местах.              Погружённая в свои мысли, Хизер без энтузиазма поглядывала на неловкую сцену. Парни пытаются быть крутыми, пока не получают в кабину от вышибалы. Девушка окончательно осушила «Sierra Nevada» и направилась обратно в бар в надежде, что там выступает кто-нибудь пободрее. Внутри стало значительно мрачнее, медлительнее и загадочнее. Из углов струился едкий дым. Пахло чем-то крепким. Полупрозрачные фигуры устало двигались возле вымокшей сцены, блёкло подсвеченной фиолетовым. На краю, свесив ноги и уставившись в пустоту, сидела незнакомка из туалета. Хизер вгляделась в её неловкие очертания. Холодные веснушчатые плечи накрыты ржавой шубой, под ней — кремовое кукольное платье. Полные щиколотки свободны от обуви, натёршей пятки в кровь. Жёлтые сухие кудри прилипли к блёсткам на щеках. В застывших затуманенных глазах играет глупость и немощность. На лице нарисовано расслабление крайней степени. Всё вокруг неё — будто в замедленной съёмке.       Хизер встрепенулась. Она нервно двинулась к сцене.       Девушка схватила незнакомку за плечи: — Барби, ты чего, барби? Слышишь меня? Барби!       Перед глазами всё будто растворялось.       На сцене выступала неплохая группа.