Об отношении к праздникам

i'll give it all away to have someone to come home to

      Даламар никогда не любил Праздник середины зимы. Эта нелюбовь тянулась ещё с тех времён, когда он был слугой: в это время приходилось работать больше обычного, и ни сил, ни времени, ни желания праздновать не оставалось. И даже после изгнания его отношение к празднику не сильно изменилось: если он не был занят в этот день, то просто занимался своими делами, старательно игнорируя всю эту суету. Поэтому в ноябре, в первый год обучения у Рейстлина, когда они выбрались в город, Даламар закатил глаза, увидев на рынке первые украшения в продаже. И радостно улыбнулся, заметив, что Рейстлин сделал то же самое. — Ещё полтора месяца, зачем продавать всё это так рано?.. — спросил он. — Чтобы любители праздника, готовящиеся к нему с осени, скупили всё именно у него, — ответил Рейстлин, хотя это и так было понятно. — Никогда не любил этот праздник. — Я тоже, — закивал Даламар. — Просто середина зимы, зачем как-то отмечать? Делать больше нечего… — Кому-то нечего, а нам надо поторопиться, нас ждут вообще-то. Пойдём, — Рейстлин пошёл дальше через рынок, и Даламар, бросив последний взгляд на лавочку с украшениями и подозрительно глядящего в ответ продавца, поспешил следом.       Схожее отношение шалафи к празднику радовало. Хотя Даламар, если честно, и не представлял, чтобы тот вдруг послал его за еловыми ветвями или чем-нибудь таким ещё. Сейчас же он увлёкся созданием какого-то сложного зелья, на приготовление которого требовалось больше месяца, и Даламар принимал активное участие, поэтому со всем этим, обучением и повседневными делами дела до того, что происходит за пределами башни, особо не было.       Но однажды, задумавшись по пути за ингредиентами, он с удивлением обнаружил себя разглядывающим омелу — кажется, даже у того же продавца. Рейстлин, уже ушедший вперёд на несколько метров, поторопил его, и Даламар тут же отошёл, зачем-то ещё раз оглянувшись. Уже позже, разбирая скопившиеся в спальне книги, он задумался: а как так вышло? Кажется, впервые за много лет этот праздник раздражал меньше обычного. Конечно, желания украсить всю башню не возникало, но и закатывать глаза от случайно подслушанных в очереди обсуждений двумя женщинами подготовки к празднику почему-то не так сильно хотелось. После ещё нескольких таких случаев и размышлений Даламар осознал, в чём дело. Теперь, когда никто не упрекал его в отсутствии праздничного настроения, начало появляться что-то похожее на него. Непривычное чувство, но… Даламар попытался отогнать дурацкую идею, совсем дурацкую и к тому же трудновыполнимую, и всё же задумался. — Попробуем в другой лавке, — вздохнул Рейстлин, выходя из предыдущей, где они простояли в очереди достаточно долго, чтобы узнать, что всю картошку уже скупили. — Все как с ума посходили, и снег ещё этот… — проворчал он, оглядывая толпы людей на рынке. До Праздника середины зимы оставалось два дня.       Даламару казалось, что ворчать по этому поводу он стал чуточку меньше. А может, просто казалось. — Вот что, — снова заговорил Рейстлин, — ты иди поищи, где её ещё можно купить, а у меня есть… одно дело. Встретимся у входа, — он начал пробираться через людей в сторону выхода, а Даламар — вглубь рынка. Не дойдя до следующего продавца продуктов, он остановился у очередных украшений. А может, всё-таки?.. — Ты уже несколько недель тут ходишь, смотришь и ничего не берёшь! Вынюхиваешь что-то? — возмутился продавец. Даламар поднял голову, порылся в карманах мантии и протянул несколько монет. — Всего одну? — удивился продавец, но деньги забрал. — Ну выбирай.       Даламар задумался, взял еловую ветку поменьше и поспешил дальше. Времени было не так много. Пройдя мимо продуктов, среди которых оставалось несколько мешков картошки, он завернул в переулок.       Окончательно замёрзнув, Даламар попытался зайти в здание почты. Открыть дверь с занятыми руками было сложно, но её в итоге просто открыли изнутри. С почты вышел Рейстлин и усмехнулся виду ученика. — Скажи мне, а зачем нам столько картошки? — он кивнул на два мешка в руках Даламара, кутаясь в мантию. — Чтоб подольше не ходить за ней. Я еле купил её, — пожал плечами тот. — Очереди, праздник. — А это что? — Ветка, шалафи, — Даламар продемонстрировал еловую ветвь, тут же подхватывая обратно начавший падать мешок картошки. — Ты же вроде не любишь Праздник середины зимы, — прокомментировал Рейстлин. — А может, я люблю ёлки. А ты вышел с почты, где сейчас наверняка очень много людей и все отправляют сейчас либо что-то срочное, либо поздравления. Срочных дел у тебя вроде нет и посылки ты не держишь, значит, отправлял… Ты ведь тоже не любишь праздник, верно? — Потрясающая логика, Даламар, — Рейстлин закутался в мантию ещё больше. — Я не люблю, да. Но мой брат любит. Пойдём.        — Готово, — прошептал Рейстлин, снимая с огня зелье. — Полностью? — неверяще уточнил Даламар, внимательно следя за его действиями. — Теперь оно должно постоять около недели. Если не взорвётся, значит, мы всё сделали верно. Отнеси его в погреб, убери здесь и можешь быть свободен.       Выполнив все указания Рейстлина, Даламар понёсся в свою спальню и вытащил из сумки книгу, ещё раз осматривая её. Решив, что думать, стоит ли это делать, уже поздно, он спустился в гостиную, останавливаясь в дверях. Рейстлин сидел на диване, рядом с камином, где, кажется, стоял на огне какой-то котелок, и читал какое-то письмо. Может, он тогда два дня назад ничего не отправлял, а просто получал письмо? Хотя сегодня он тоже куда-то уходил… — Ты что-то хотел? — нарушил тишину Рейстлин. Сделав глубокий вдох и выдох, Даламар подошёл к нему и протянул книгу. Рейстлин отложил письмо, забрал её, оглядел и поднял недоумённый взгляд на Даламара. — Мы оба не любим Праздник середины зимы, да, но на него вроде принято дарить подарки, ну и… Не знаю. Может, ты будешь злиться… — он замолчал, теряясь в словах. — Не буду. Спасибо, — Рейстлин улыбнулся краем губ, и Даламар — с облегчением — улыбнулся в ответ. — Хочешь вина со специями? — Хочу. — Тогда сходи за кружками и сними его с огня. И захвати мой плед.       Даламар поставил кружки на стол рядом с диваном, стараясь не пролить горячее вино на лежащее там же письмо, и сел, глядя на Рейстлина. Тот набросил на колени плед и вертел в руках книгу, раскрытую на первой странице, но смотрел не на неё, а в окно напротив, где снова падал снег. Пока Даламар ходил за кружками и пледом, он успел собраться с мыслями, но теперь они снова разбегались. Только сейчас он осознавал, как вымотался, весь день возясь с зельем на последнем этапе его приготовления. И думать уже не очень хотелось, но желание объясниться пересиливало усталость. — Ещё в Сильванести Праздник середины зимы означал для меня только большее количество работы. Хорошо было, когда я убирал, а не готовил праздничный ужин. Пока те, кому повезло больше, отмечали и веселились, я до последнего бегал туда-сюда с тарелками и подносами, а потом приходил к себе и сразу засыпал без сил. И даже если когда-то и было какое-то праздничное настроение, оно быстро перестало появляться совсем. И тогда, и потом все всегда ждали от тебя, что ты будешь радостно готовиться, праздновать и так далее. А в этом году от меня впервые этого не ожидали, может, поэтому… — он прервался, замечая свою еловую ветвь в вазе на подоконнике, и снова повернулся к Рейстлину. Тот проследил за его взглядом, но никак не отреагировал, отложил книгу на стол и взял свою кружку. Даламар понял, что даже вино уже не хочет. — Я часто болел в детстве, да и не только в детстве, — заговорил он. — И почти всегда на праздники я тоже заболевал. Карамон всегда предлагал остаться со мной, но я говорил, что мне не нужна компания, и отправлял его праздновать с остальными. А сам проводил праздник один в кровати с лекарствами и книгами. А так я мог провести любой день, поэтому и смысла в празднике не вижу. — Может, дело не в самом празднике, а в том, с кем его отмечать, — предположил Даламар. — Может, — кивнул Рейстлин, отпивая вино. Снова наступила тишина — только потрескивание камина и, если хорошо прислушаться, тихое дыхание Рейстлина и сглатывание, когда он пил вино. Наверное, стоило дойти до своей кровати, но вместо этого Даламар украл кусок пледа, накрывая им одну ногу так, чтобы не снять плед с Рейстлина, и осторожно положил голову на его плечо, но возражений не встретил, поэтому устроился поудобнее. Рейстлин продолжал молчать, а потом вдруг усмехнулся. — Однажды мой брат всё же составил мне компанию, — начал рассказывать он. Даламар прикрыл глаза, слушая. — Все пошли отмечать у реки, и за несколько часов до полночи родители привели Карамона, который, оказывается, решил, что выйти на середину реки — хорошая идея, и провалился под лёд. Отец послал кого-то из друзей Карамона за знахаркой, а пока мы ждали, он налил нам немного горячего вина со специями: Карамону — чтоб согрелся, а мне за компанию. Ну и влетело ему тогда от знахарки... — бросив взгляд на Даламара, он замолчал, думая о том, что сейчас рассказывал.       Никогда не любивший Праздник середины зимы чёрный маг сейчас, в эту ночь, сидел рядом с камином и пил вино со специями. Рядом на его плече спал эльф, точно также никогда не любивший этот праздник. На столе стояла подаренная этим эльфом книга, его нетронутая кружка с вином и письмо — не от него. За окном падал снег. Где-то в Утехе Карамон наверняка отмечал со всеми своими друзьями. А где-то в погребе тихо шипело свежеприготовленное зелье, готовясь уже через несколько часов на рассвете разбудить всех двоих обитателей башни взрывом.