31 день до...

      Белоснежные снежинки медленно и плавно кружатся, искрясь под светом ночных фонарей, словно звёзды, и опускаются на землю. Ярко сверкают гирлянды, украшающие деревья и фасады домов. В ушах стоит шум и гам, а в носу смешался запах холода и выпечки из пекарни поблизости.       Всё люди вокруг так спешат куда-то. Идут стремительно, не оглядываясь, без сожалений наступая на серебристый ковёр, будто и вовсе в их личном мире не было никого и ничего. Словно они не слышат этого шума, что слышит девушка, будто не чувствуют покалывание в носу вперемешку с запахом корицы. Ева не понимала их, с удивлением оглядываясь на очередного прохожего, чуть было не сбившего её саму с ног. Она не понимала, но почему-то в голове крутилась мысль, что раньше и она была такой же. Бежала из дома в университет. Из университета на курсы. С курсов до дома. И так каждый день по кругу... Немудрено, что проходя этот путь годами, взгляд замыливается. Мир кажется таким понятным и скучным, что нет никакого желания оглянуться назад.       Но только не сейчас. С тех пор, как судьба преподнесла девушке сомнительный сюрприз в лице новой жизни с чистого листа, всё так поменялось. Почему-то теперь, проходя по привычной дороге, она казалась настолько новой и чужой, что Ева не переставал поражаться: "Разве тут был этот магазинчик? А эти деревья здесь давно посажены? Такое ощущение, будто плитку переложили... Или мне лишь кажется?". Её поражал весь огромный окружающий мир. После того как кванси разорвали шаблон её прошлой маленькой вселенной, новая оказалась действительно безграничной. И медленно шагающая по тротуару Ева крепко держалась за руку Касселя. В другой руке шуршал и слегка звенел крафтовый пакет со стеклянными новогодними игрушками. Она чувствовала себя крохотной снежинкой, кружащейся в этой вселенной без чёткой цели и пути. Её окружала суета, к которой она не могла больше быть причастной. Это поглощающее чувство одиночества и оторванности опустошало. И только крепкая мужская ладонь, согревающая её лучше любых перчаток, удерживала Еву от судьбы всех снежинок — слияния со всеми в единое полотно. Потеря себя в этой бесконечности.       — Не слишком устала? — раздаётся сверху родной и тёплый голос. — Я могу донести тебя.       — А? — возвращение в реальность скорое и неловкое. Не до конца понимая, что именно у неё спросили и почему смотрят так озабочено, девушка не находит решения лучше, чем неловко пробормотать. — Красиво просто... Снег.       — Рефлексируешь опять?       Кажется, от металлического взгляда невозможно было скрыть ничего. Сверкающие ярче всех звёзд и гирлянд глаза смотрели так тепло и понимающе, словно Еве и вовсе не надо было что-то отвечать, ведь он поймёт и так. Она неловко улыбается, будто извиняясь, что так выпала из разговора, и запоздало переспрашивает:       — Ты что-то у меня спросил?       — Не устала ли ты.       — Оу, ну если только немного. Но всё в порядке! Эта усталость даже какая-то приятная.       Действительно приятная. Перед глазами девушки вновь проносятся десятки рядов с яркими шарами и фигурками для украшения ёлки. Круглые и угловатые, однотонные и разноцветные, матовые и сверкающие. От многообразия кружилась голова. Раньше с мамой они из года в год наряжали ёлку в однообразные золотистые украшения, купленные когда-то давно по скидке. Получалось, конечно, красиво, но этот заезженный образ, кажется, отпечатался у Евы уже на обратной стороне век.       В своей новой жизни так хотелось чего-то нового. Броский красный шарик, фигурка кошечки из стекла (такой красивой-прекрасивой, Ева её сразу приметила), миниатюрная серебристая шишка, звонкий колокольчик, сияющие блёстками снежинки. А ещё куча гирлянды, переливающейся всеми цветами радуги, мишура, колючая, но безумно красивая. И звезда. Выразительная, слепящая, будто воплощающая в себе весь дух Нового года. У Евы когда-то тоже была такая звезда, запомнившаяся со времён детства. Кажется, она досталась маме от бабушки или ещё кого-то из родственников. Она была старая, ещё советских времён. Вот только однажды она перегорела, закончив свою блистательную карьеру. А на её место пришёл скучный и унылый пластиковый шпиль, который не мог светиться также, как звезда. Кажется, именно с того времени маленькая Ева стала понемногу разочаровываться в этом празднике.       Именно поэтому они купили звезду. Не такую же, как была, конечно, но настолько похожую, насколько было возможно. И ни одной золотой игрушки. Пусть прошлое останется в прошлом.       Кассель на все решения девушки лишь согласно кивал. Всё-таки это было правильное решение — взять с собой только Каса. Из всего обилия покупок он, с подачки Евы, приложил руку только к паре забавных пузатых фигурок Деда Мороза и помог в выборе хорошей гирлянды.       — Как думаешь, Винсенту понравится то, что мы выбрали? — пытаясь зацепиться за разговор, чтобы опять не увязнуть в мыслях, воодушевлённо спросила Ева.       — А мы оставим ему выбор? — и хотя со стороны это прозвучало даже как-то нечестно и неправильно по отношению к Винсенту, девушка лишь рассмеялась, понимая, что это была лишь ирония. За всё время, проведённое с малоэмоциональным парнем, она довольно хорошо научилась распознавать по микроизменениям в интонации, где шутка, а где правда. — Кроме того, ему понравится то, что ты выберешь.       — Да уж... А тебе понравились игрушки? Мне показалось, что ты остался равнодушен ко всему этому.       — Мне понравилось. Игрушки красивые и яркие. Но больше мне понравилось смотреть на то, как ты счастлива.       Ева неловко тормозит и тут же скользит на льду, что спрятался под снежным покровом, слегка ошарашенная такой откровенностью. Со звоном шаров в пакетах Кассель перехватывает её за талию, удерживая от падения. Замерев в такой позе на несколько секунд, парень подтягивает генею ближе к себе, приобнимает и тихо шепчет:       — Не ушиблась?       — Я даже не упала... — шепчет также тихо, словно боится, что их услышат.       — Хочу поцеловать тебя, — произносит на выдохе, измотано, словно с этой фразой с его плеч падает груз. Голубизна глаз с сожалением смотрит на губы, понимая, что до дома ещё пол пути. — Всё время в магазине хотел. И сейчас хочу. Ты такая красивая, когда так радостно улыбаешься. У тебя такой живой взгляд. Я очень тебя люблю.       Щёки Евы горят похлеще любого пожара. Она могла привыкнуть к изменениям интонации в голосе Каса, к его непоколебимости, но не этой смущающей прямоте. В особенности, когда дело напрямую касалось самой генеи. На морозе ей резко стало жарко, словно летом. В носу перестало колоть, а в сердце что-то с новыми силами затрепетало. Стараясь вложить в свой голос как можно больше уверенности и убедительности, тихо пробормотала:       — Тут нельзя, люди кругом...       Кассель утвердительно кивнул. Да, оживлённая улица — не самое лучшее место для поцелуев. Но на глубине замёрзшего озера его глаз теплилось что-то разочарованное. Вместо того, чтобы отстраниться и продолжать идти, парень сжимает хрупкую фигуру девушки чуть крепче и произносит практически неслышно:       — Тогда давай вот так постоим немного?       Вновь кивок, но уже от девушки. Прижавшись щекой к широкой груди и приобняв его свободной рукой, Ева вздохнула. Тепло чужого тела приятно согревало, окутывая чем-то таким родным и привычным, что в глазах защипало. Они постоят так ещё немного, наслаждаясь мимолётной близостью, окружённые людьми, для которых в их личном мире не было никого и ничего. Пусть они и дальше продолжают не замечать их, неловко обходя двух влюблённых, словно некое препятствие. Пусть не слышат шума и не чувствуют запахов. Пусть они и дальше продолжат крутиться в своём колесе жизни. А Ева будет кружиться в бескрайнем небе, словно снежинка. И пусть путь не намечен и цель не ясна, это не делает её жизнь хуже. Ведь сейчас она не бежит домой после курсов, а стоит в объятиях любимого человека. Она слышит, видит и чувствует. Она живёт. И будет так жить, наслаждаясь каждой секундой.

Ведь пока снежинка не упадёт на землю, она вольна жить в своё удовольствие.