Верный путь

Малак рвано выдыхает, когда он оказывается рядом. Это вызывает очередной укол боли в груди, но Реван старательно его игнорирует — если поддаться эмоция, то сразу вспоминается... всякое-разное о его бытии, собственно, Реваном. — Не возражаешь, если я останусь? Она передергивает плечами и отворачивается. Лишь бросает на него беглый косой взгляд. — Это твой корабль, — то, как безжизненно звучит не голос, почти пугает. Реван вздыхает, аккуратно опускаясь на койку рядом с ней. Малак все ещё не смотрит на него. В молчании медленно текут минуты. В тот момент, когда Реван решает, что Малак просто-напросто его игнорирует, в воздухе раздается тихий вопрос. От неожиданности он вздрагивают. — Почему? Реван хмурился, не понимая вопроса. — Что? — Почему ты спас меня? Реван не знает что ответить. Потому что мы были лучшими друзьями. Потому что ты спасала меня множество раз. Потому что без тебя я не выиграл бы войну. Потому что я думал, что ты мертва, и не мог потерять тебя снова. Вместо этого он говорит: — Потому что я люблю тебя. Малак лишь фыркает. Явно не верит. Ревану стоило заранее подумать о том, что ситхи — даже бывшие, — не слишком верят в любовь. Снова повисает молчание. — Ты любишь не меня, - констатирует она через какое-то время, — а Весту. Он качает головой. Как убедить Малак в том, что ему кажется очевидным, совершенно непонятно. За последнее время он словно полностью растерял свое умение убеждать людей. — Ты и есть Веста. Кажется Малак хочет возразить, но Реван снова оказывается быстрее. — Ни один разумный не может так притворятся. Его голос звучит слишком мягко, слишком нежно, и Малак хочется ударить его по лицу, лишь бы он заткнулся и перестал давать ей надежду, но она сдерживается, и позволяет Ревану продолжить: — К тому же, я чувствовал твою искренность тогда. Ты не притворялась и не играла. Все твои чувства — ненависть, страх, раздражение и симпатия, нежности, все они, — были настоящими. — И те несколько месяцев, проведенных вместе, заставили тебя внезапно меня полюбить? — Малак саркастически заламывает бровь, а её голос полон едкой иронии. Внезапно Реван чувствует закипающее раздражение. Легче было бы... Он обрывает эту мысль, даже не додумав, стоит ему бросить случайный взгляд на её правую руку. Нет, не легче. Я не могу причинить ей боль, только не снова. — За эти несколько месяцев ты спасла мне жизнь столько раз, что я сбился со счета, — голос Ревана звучит твердо, — Это гораздо больше чем достаточно. Даже не учитывая... всего остального. Малак хрипло выдыхает, зарываясь пальцами в короткие волосы. Почему-то Ревану кажется, что они должны быть длиннее — до плеч или ниже, но он не уверен откуда взялось это чувство. Должно быть ещё одно из его проявляющихся воспоминаний. И все же Малак по-прежнему не выглядит убежденной. Реван почти испытывает бессилие — его слова словно полностью игнорируются. Поэтому он решает, что можно попробовать перейти к действиям. Он наклоняется вперед, медленно поднимая руку и почти неуверенно проводит кончиками пальцев по её щеке, стирая слезы. Прикасается к губам мягким и нежным поцелуем. Малак вздыхает, подаётся ему навстречу, одновременно с этом смыкая пальцы правой руки — протеза — на его горле. Не сдавливая и не причиняя боли. Нельзя сказать, что его это не нервирует, но угрозы он не ощущает. Поэтому не делает ничего, чтобы освободиться — если ей так спокойнее, пусть будет. — Ты нужна мне, Малак, — признается он. Сейчас он вновь позволяет себе все то, о чем в последние пару недель мог только мечтать: обнять, прижать к себе, чувствуя, как в плечо вцепляются пальцы. Реван губами прикасается к её щеке, зацеловывая с тепла кожи последнюю память о слезах. — Ты подозрительно ласковый. Давно таким не был, — признается Малак, возвращая привычную ей гордую осанку, — не боишься, что я снова воспользуюсь твоим доверием и убью? — О таком не забыть, — Реван улыбается, — но мне нравится верить, что ты этого не сделаешь, cyare. — Очень смело с твоей стороны предполагать такое. То, что джедаи промыли тебе мозги основательно, мне было известно, — ядом в голосе Малак можно отравить по меньшей мере пару мандалорцев, — но до этого момента мне думалось, что хотя бы инстинкт самосохранения у тебя остался. Вопреки разуму, Реван находит эту язвительность очаровательной. В словах Малак определенно есть правда: ему и впрямь не хватает осторожности. Учитывая, что его горло все ещё в плену металлической хватке протеза — он до сих пор под впечатлением от того, с какой лёгкостью Малак этой рукой пробивала даже дюрасталь — так что вздумай он убить его по-настоящему... — Ну, если тебе так хочется меня убить, то сейчас просто идеальный момент для этого, — он снова сверкает улыбкой, старательно отгоняя страх. Как оказывается, не настолько сильно он верит, как утверждает. Очевидно, говорить этого не стоило — дышать тут же становится невозможно. К тому моменту, как он начинает задыхаться, он уже окончательно смирился с тем, что всё-таки просчитался. Перед глазами темнеет, лёгкие разрывает от невозможности получить столь желанный кислород... Так же внезапно давление исчезает. Малак отшатывается назад, тяжело дыша, и почти сваливается с узкой койки. Взгляд у нее почти яростный. — Т-ты..! А если бы я... если бы... Она задыхается; Ревану почти смешно от того, что душили его, но по-настоящему испуганной выглядит только Малак. Он разводит руками, борясь с желание потереть горло, и немного хрипло поддразнивает: — Ну, я достаточно самоуверен, чтобы верить в собственную неотразимость. Она истерично смеётся, обнимая себя здоровой рукой за плечи. Вид у нее потерянный, лишенный привычной статности: что Веста, что Дарт Малак держались уверенно. Реван не может не признать, что скучает по этому — расстеряность и страх ей не идут. Но он не уверен, что ему стоит оставаться сейчас. Возможно, Малак потребует время все заново обдумать — Реван не хочет, чтобы его присутствие оказывало давление. В конце-концов, если бы она согласилась только из-за вины или чувствуя себя обязанной, это снова привело бы к... не самым лучшим последствиям. Поэтому он поднимается на ноги и, обернувшись, посылает ей искреннюю улыбку. — Я оставлю тебя все обдумать, — он избегает тех слов, что вертятся на языке, старательно формулируя что-то отличное от прошлого, — Я надеюсь, что ты останешься со мной, но приму любое твое решение. "Ты последуешь за мной?" остаётся висеть в воздухе невысказанным воспоминанием. Уже у двери его настигают слова; произнесенные с непривычной мягкостью, они лишь подпитывают в нем надежду. — Спасибо... Реван. Он отвечает ей улыбкой, прежде чем решиться на вольность — прижимая пальцы к губам и посылая воздушный поцелуй. И тут же выскакивает за дверь, преследуемый тихим смехом. Давно они так не дурачились. Последний раз был... Он и не помнит. До начала войны, всплывает очередное размытое воспоминание. В любом случае, в этот раз все будет по-другому. Куда бы они не направлялись, в этот раз их путь действительно верный. Реван приложит все усилия, чтобы не вернуться к началу.