Одуванчик и петушиные перья

      Черный петух с голым ободранным хвостом выглядывал из-за сарая стыдливо и испуганно.       — Петя, Петя, цып-цып! — Ласково позвал его дедушка.       Петух обиженно отвернулся и спрятался за сарай. Куры, обычно деловито сновавшие по двору, озадаченно глядели на дедушку. Тот сердито цыкнул, пригладил седые усы и позвал:       — Ванька! Ты где, шельмец?       Из-за угла избы показалась взъерошенная желтая голова, украшенная на индейский манер яркими перьями. Мальчишка хитро глянул на дедушку, и, прихлопывая ладонью по губам, крикнул по-чингачгучьи.       Дедушка посмотрел неодобрительно и пожевал огарочек «Примы».       — Иди-ка сюда, паршивец! — позвал он.       Ванька вышел из-за угла, сложил на груди руки и недовольно фыркнул.       — Ты почто Петю обидел? — строго спросил дедушка.       — Вовсе я его не обижал! Больно надо. — сказал мальчишка и поправил петушиные перья в кудлатых волосах.       — А перья откуда?       — А зачем ему? У него еще полно, а я — индеец!       — Индеец? Шкода ты, а не индеец! — рассердился дедушка пуще прежнего, — Стало быть, ради озорства петуха ободрал? Вот я тебя сейчас!       Дедушка решительно пошел к разросшемуся возле сарая кусту крапивы. Оторвал голой рукой жирный стебель с крупными листьями, поморщился, тихонько матюгнулся.       Мальчишка подпрыгнул и пустился наутек. Дед стегнул крапивным стеблем, целя по загорелой Ванькиной спине, но не достал — мальчишка с веселым хохотом сиганул со двора. Дед рванул было за ним следом, но куда там, разве угонишься! Смех и улюлюкающие крики доносились теперь по другую сторону дома.       Дедушка решил обойти избу по орбите. Он двигался как мог тихо, осторожно заглянул за угол в поисках сорванца: никого. Крапива жглась. Хитрый смешок раздался из-за спины, дедушка обернулся, но желтая, как одуванчик, голова уже скрылась из виду.       — Вот еще, ловить тебя! — крикнул вдогонку дедушка и выбросил крапиву, — Коли сам сейчас же не придешь, так потом поймаю. Хуже будет! Выдеру и перья в зад вставлю!              

***

      Дед сидел на завалинке, дымил папироской и, чертыхаясь, тёр обожженную крапивой ладонь об штаны. Ванька подошел и боязливо присел на краешек лавки, подальше от деда.       — А где крапива? — спросил мальчуган.       — Вон крапива, — показал дедушка на густые заросли. — Сколько хочешь. Свежая, ядреная!       Ванька помялся, закусил губу и жалобно попросил:       — Не надо крапивой.       — А чего так? — ухмыльнулся дедушка.       — Жжется больно.       — Бо-ольно. — передразнил дедушка. — А петуху не больно? Все перья из хвоста повыдергал, негодник!       Мальчишка дернул носом и отвернулся. Дедушка только сейчас заметил, что перьев в его волосах уже нет.       — Ладно, — смягчился дед. — Без крапивы обойдемся.       Он выбросил папиросу и призывно похлопал рукой по коленкам:       — Забирайся, пострел.       Ванька поколебался с минуту, сморщил веснушчатый нос, будто что-то в уме прикидывая. Потом вздохнул и, спустив штаны, и улегся деду на колени. Белая Ванькина задница на фоне загорелого тела выделялась словно чужая.       Дедушка положил мальчишке руку на поясницу, чтобы тот не вертелся, примерился и шлепнул зудящей ладонью по голой попе.       — Ой! — крикнул Ванька и дернулся. Ладонь у деда была шершавая и жесткая как подошва.       — Ай! — дед шлепнул посильнее, и на белой попе вспыхнул круглый след.       Дедушка лупил размеренно, чередуя половинки Ванькиной попы. Мальчишка ерзал, покрякивал, но терпел — руками не закрывался.       Куры перестали рыться в пыли и с любопытством толпились возле завалинки. Даже петух выбежал из-за сарая поглядеть на представление.       На двадцатом шлепке, когда задница изрядно раскраснелась, а в Ванькиных «ойканьях» послышались жалобные нотки, дедушка остановился и потер ладонью горячую попу.       — Ну что, вредитель, осознал? — спросил он.       — Осознал. — буркнул Ванька.       — Крапивой не добавить?       — Не надо! — обиженно крикнул мальчишка и попытался было встать, но дедушка хватку не ослабил.       — Перья-то где? — усмехнулся дед.       — Зачем тебе? — дернулся Ванька и глянул так испуганно, что дедушка рассмеялся.       — Да вот, думал украсить...       Ванька рванулся отчаянно, выскользнул из-под дедовой руки и грохнулся на землю. Куры прыснули в рассыпную и испуганно раскудахтались.       Дедушка засмеялся так, что слезы выступили на глазах. Встал, поймал рассерженного Ваньку за плечо и сказал ласково:       — Ладно, пошутил я. — Обнял натягивающего штаны мальчугана, взъерошил ему желтые вихры. — Пойдем, парного молочка налью, баба Маня принесла.